Тень волка (цикл Тень волка)

Замок Гай покинул в предрассветных сумерках и на место встречи приехал первым. Не хотелось выкручиваться перед шерифом, который непременно поинтересовался бы, куда это его понесло. К тому же все равно не спалось. Вечнозеленая крона расщепленного молнией древнего тиса укрывала половину поляны, мощные корни вздымались из земли, точно спины невиданных зверей — сосны по сравнению с ним казались карликами. В зарослях орешника поднималась молодая поросль, ее ветви тонкими стрелами зеленели среди серо-черных стволов. Выпавший за ночь снег почти растаял, от раскисшей земли пахло мокрой глиной и прелью. По рассказам стариков, которые слышали от прадедов, некогда под этим тисом отправляли свои ритуалы друиды. Его до сих пор почитали священным: женщины втайне ночами ходили просить о быстром зачатии, а знахари — об исцеляющей силе. Поговаривали, что и кое-кто из служителей церкви не гнушался молить древних богов о помощи. Гай спешился, достал из седельной сумки холщовый мешок с овсом и повесил на сук, приоткрыв так, чтобы коню было удобно дотянуться. Вороной всхрапнул, но к угощению не притронулся, вместо этого скакнул боком, наклонив голову — приглашал поиграть. — Не сейчас, иди сам побегай, — Гай погладил его по носу, завернулся в плащ и устроился на разлапистом корне, привалившись спиной к стволу. Вороной заржал и, задрав хвост, помчался вдоль кустов по краю поляны, высоко вскидывая ноги и выбивая крупные комья земли. По дороге из Ноттингема длинная шерсть вокруг копыт слиплась от грязи, а теперь и вовсе превратилась в гроздья бурых колтунов, из которых торчали ветки и палая листва. Гай с улыбкой покачал головой, отстегнул от пояса флягу и сделал большой глоток. Когда-то они с Робином часто приходили сюда втихаря от родителей. Стреляли из лука по сосновым шишкам, плавали в озерце неподалеку, сочиняли истории о рыцарях, чудовищах и прекрасных дамах, нуждавшихся в спасении, валялись в тени, уплетая прихваченные с кухни пироги. Летом на поляну попасть было непросто — приходилось продираться через буреломы и плотные заросли ежевики. Торных троп не было, и каждый раз они прокладывали путь практически заново, как и все, кто приходил к грозовому тису со своими бедами и просьбами. Однажды Гай заметил кружащую над деревом пару ястребов — среди ветвей обнаружилось гнездо. Робин окрестил поляну ястребиной, и название это не знал никто, кроме них. Еще одна тайна на двоих, к островку посреди болота, волчьей берлоге, дуплу горностая в ольшанике за водяной мельницей и прочему из тех времен, когда они с Робином были не разлей вода, едва не ближе, чем родные братья, а не враждовали и пытались убить друг друга. Сейчас все это казалось совсем другой жизнью или вообще сном. Вороной внезапно замер на месте, наклонил голову и принялся угрожающе рыть копытом землю. Гай коротко свистнул, и конь тут же подошел к нему. — Интересная у тебя охрана, Гисборн, — раздался знакомый голос. Робин обогнул дерево и остановился перед Гаем. — И что, кинулся бы? — Да, — подтвердил Гай. — И убил бы. Ну, или покалечил, успей ты увернуться. — Я запомню, — серьезно ответил Робин. Он знал, что обученный рыцарский конь в считанные мгновения способен превратить человека в кровавое месиво, не раз видел такое в Святой земле. — И буду держать стрелу наготове. Вороной злобно покосился на него и фыркнул, словно понял, о чем речь. — Лучше угости его, а я прослежу, чтобы не укусил, — Гай поднялся на ноги, прицепил флягу на место, пошарил в седельной сумке, достал яблоко и протянул Робину. — Раз уж нам вместе разбираться с этим дерьмом, пусть Драуг тебя запомнит. Мало ли... А то при случае нападет, и от тебя мокрого места не останется. — Имечко тоже... занятное, — хмыкнул Робин, забрав яблоко. — А будущее он у тебя часом не предсказывает? — Пока не проверял, — Гай пожал плечами. Мелькнула мысль, что, возможно, сотрудничество с Робином будет не так уж бесить, как он предполагал. — И что, ты всех, кто за ним ходит, так... хм... знакомил? — Робин разломил яблоко пополам и с сомнением посмотрел на коня. Не то чтобы он боялся, но разумная осторожность еще никому не вредила. Впрочем, вряд ли Гай решил расправиться с ним подобным способом. Скорее уж на решетке поджарил бы или еще что-то изощренное придумал. — Да, — Гай положил руку на шею коню, успокаивающе погладил. — Постоянно менять конюхов неудобно. Да и лишние трупы мне ни к чему. Робин удивленно покачал головой. О жеребце Гая он был наслышан от крестьян из Локсли и Найтона, но до сего дня делил эти россказни пополам. Конечно, случаи, когда рыцарский конь затоптал виллана, по-глупому подвернувшегося под копыта, не были такой уж редкостью. Но чтобы лошадь вела себя, как сторожевой пес, нападая на любого, кто приближался к хозяину, и убивала не в бою, а просто так... — Ладно, держи свое чудовище, — Робин шагнул к вороному и с некоторой опаской протянул ему на раскрытой ладони половинки яблока. Конь косил темным глазом, фыркал, переступал с ноги на ногу, но сочное яблоко манило, и он потянулся к лакомству, на всякий случай грозно всхрапывая и поднимая верхнюю губу. Гай стоял рядом и гладил его, придерживая за гриву. Ладони коснулись мягкие губы, и Робин затаил дыхание. На миг всплыло полузабытое воспоминание: он чешет за ухом огромного волка с окровавленной пастью, а тот жмурится от удовольствия и, будто улыбаясь, скалит жуткие клыки. Он по сей день хранил уверенность, что святой Губерт и впрямь помог им с Гаем спастись той страшной ночью, когда на манор напали де Санлисы, но встречу с волком со временем стал считать лишь видением, навеянным лихорадкой. И вот сейчас поблекшая картина вновь ожила. Конечно, конь Гая был не чудесным посланцем какого-нибудь святого, а злобным созданием под стать хозяину, но когда опасный зверь, способный убить одним ударом, начинает тебе доверять — это волшебное чувство. Вороной схрупал яблоко, после чего стукнул копытом о землю и благодарно толкнул Робина головой в плечо. — Надо же, ты ему понравился, — удивленно произнес Гай. — От тебя хорошо пахнет. В смысле, для него хорошо, раз он к тебе так благосклонен. Он похлопал коня по шее, отошел в сторону, и тот с довольным ржанием умчался к кустам боярышника, где принялся объедать прихваченные морозом ягоды. — А теперь, раз мы закончили с расшаркиваниями, можем заняться делом, — Робин усмехнулся. — Как я понимаю, ты все-таки сообразил, что волки не имеют к этим убийствам никакого отношения? Они там, конечно, побывали, но уже потом. — Сообразил, — Гай снова сел на корень, кивком указав Робину на соседний. — А вот Вейзи, похоже, соображать перестал совсем. Ему все равно, что творится, главное, чтобы его задница была в тепле. — Горло промочить есть? — Робин выразительно посмотрел на флягу у Гая на поясе. — Разговор-то будет долгим. — Ну, если ты будешь такое пить... — с сомнением протянул Гай и отдал ему флягу. — Что у тебя там? — Робин вытащил пробку и настороженно понюхал содержимое. Пахло чем-то покрепче вина, но не брендивином, и какими-то травами. Ему это напомнило отвары и настои, которые готовила Джак. — Не отрава, клянусь, — заверил Гай, уголок его рта дрогнул в усмешке. — Просто тебе может не понравиться. Но другого ничего нет, а ты, как я понял, не озаботился выпивкой. Робин поднес флягу к губам и опасливо сделал небольшой глоток. Нёбо и гортань обожгло пряной горечью, от крепости перехватило дыхание, а на глазах выступили слезы. Однако по венам тут же разлилось приятное тепло. — Кровь Христова... — Робин закашлялся, помотал головой. — Вот это адская смесь... Но греет. — И отлично греет, — Гай забрал флягу и тоже приложился, даже не поморщившись. — Бретонский рецепт, от матери остался. Он уставился в землю перед собой. После стольких лет они с Робином первый раз вот так сидели рядом, да еще и пили из одной фляги. Разговаривали, а не оскорбляли друг друга. Гаю на миг показалось, что время повернуло вспять, что они снова подростки, которые совершили налет на родительский погреб и теперь впервые пробуют неразбавленное вино, хмелея с каждым глотком. Если бы Робин чудом услышал мысли Гая, то сильно удивился бы, узнав, что думает о том же. Как ни старался он убедить себя, что детской дружбы больше нет и ничего не вернуть, что они враги, сожаление по прежним дням нет-нет, да и ворочалось в сердце сердитой занозой. И это хрупкое перемирие, пусть и благодаря столь ужасной причине, казалось подарком судьбы. — Так что ты говорил насчет Вейзи? — Робин вернул разговор в исходное русло. — Он заявил, что я могу хоть с тобой договариваться, лишь бы его нежного слуха больше не касалось ничего, связанное с убийствами и сплетнями о вервольфах, — Гай раздраженно передернул плечами. — Отец Филипп довел его чуть не до пляски Святого Витта желанием обратиться к епископу Йоркскому за разрешением на крестный ход вокруг города и деревень. — То есть, сам Вейзи не собирается звать сюда церковников и устраивать охоту на ведьм? — уточнил Робин, которого эта новость обрадовала. Значит, можно не думать о поисках убежища вне Шервуда. Пока, во всяком случае. — Не собирается. И мне монахи с изгнанием бесов и наемники, желающие прикончить колдуна или оборотня, нужны в Ноттингеме, как чирей на заднице, — Гай скривился, будто съел кислятины. — Святым отцам только дай волю, и костры заполыхают по всему графству. Вейзи, конечно, мерзавец, но одно дело устроить Божий суд для одной знахарки, и совсем другое — десятки сожженных или утопленных. От охотников на ведьм тоже добра не жди, сам понимаешь, для них главное — награда. Они нам тут отыщут десяток вервольфов и столько же колдунов с ведьмами, крестьяне со страху чему угодно поверят, да и лорды тоже, — он снова отхлебнул из фляги и передал Робину, заметив, что тот ежится под плащом. — Еще и буянить будут, как пить дать, драться по пьяни, девок портить без разбору. Мало нам своих дебоширов в Ноттингеме... Но этих-то наперечет знаем, а следить за каждым пришлым — у меня людей не хватит. Робин зябко повел плечами — несмотря на теплый плащ, промозглая сырость пробирала, — взял протянутую флягу, глотнул, уже зная, чего ждать. На этот раз, хоть горло и обожгло, но уже привычно. — На площади юродивый святоша разоряется про конец света, горожане и крестьяне напуганы до смерти, о нечистой силе только младенцы не болтают, — продолжал Гай, мрачнея с каждым словом все больше. — А Вейзи не хочет ничего делать, свалил на меня, мол, разбирайся, как знаешь, главное, чтобы его не тревожили. — Да уж, не повезло тебе, — Робин сочувственно покачал головой. — Ведь мог бы у принца Джона попросить отряд нам на подмогу, — от злости у Гая дернулась щека. — Сейчас бы разослать стражу по деревням, хоть по два человека, чтобы присматривали. Робин удивленно посмотрел на него. Подобной рассудительности, да еще и заботы о крестьянах он от Гая не ждал. Впрочем, они ведь и не общались толком, он многого может не знать. — Что? — спросил Гай, заметив его взгляд. — Не думал, что тебя волнует судьба крестьян, — пояснил Робин. — Я отвечаю за спокойствие и порядок в графстве, если ты не забыл, — Гай усмехнулся. — Меня волнует, чтобы не началась паника, которая может привести к мятежу. Или к тому, что перепуганные люди сами пойдут убивать всех, кто, по их мнению, сношается с дьяволом, летает на метле, бегает при полной луне в волчьей шкуре или пьет кровь некрещеных младенцев. И чтобы крестьян не резали почем зря, меня тоже волнует. Пока не нарушают закон, они вправе рассчитывать на защиту. Я никогда не выношу приговор на пустом месте, а лишь за преступление. Даже в колодки не отправляю просто так. Это Вейзи любитель рубить руки, вешать и четвертовать ради забавы, развлечения у него такие. Но если простолюдинам позволять вольности, они сядут на шею. Будут утаивать налоги под предлогом, что у них больные дети, хромая теща и немощная собака, воровать все больше и больше, пасти скот где попало, бить дичь без дозволения. Сделай так, что пекарь перестанет бояться, что за неточную меру хлеба его подвесят в клетке над выгребной ямой и будут целый день макать туда, а потом с позором выгонят из гильдии — он начнет обвешивать и добавлять в муку отруби, желуди и мякину. И это в лучшем случае, а в худшем — еще и каменную пыль подсыплет. Мне не нужно, чтобы смерды меня любили. Мне нужно, чтобы они боялись и уважали закон, — Гай сделал большой глоток из фляги и пристроил ее между корней. — Тебя вот любят, да. Но стоит поставить любого из них перед выбором, твоя жизнь или его — и выбор будет не в твою пользу. Он замолчал, хмуро глядя перед собой. Отправляясь на встречу, Гай собирался обсуждать убийства, а не свое обращение с крестьянами, которое Робину не нравилось. Когда они говорили об этом в прошлый раз, все закончилось дракой. — Так вот, насчет этих трупов... — наконец нарушил молчание Гай. — Собаки, — договорил за него Робин, которому тоже не хотелось возвращаться к старому спору. Сейчас, во всяком случае. — Да, собаки, — кивнул Гай. — Примерно дюжина. — Или чуть больше. И сколько-то с вырванными когтями, — Робин постарался в точности восстановить в памяти поляну, где нашел труп, и следы. — Три собаки, думаю. Две крупных и одна поменьше. Но у меня не получилось толком разглядеть, земля раскисла, все расплылось. А где посуше, там камни, вообще ничего не видно. Так что могу и ошибаться. — Не ошибаешься, — Гай качнул головой. — Я хорошо осмотрел все вокруг второго тела. Земля была потверже, отпечатки получше сохранились. Три пса с вырванными когтями, причем у одного из тех, что покрупнее, отрублены пальцы. И еще... волки там все же были, — он задумчиво поскреб подбородок. — Ну, волки были и на первом месте. Они вполне могли прийти на запах крови, — предположил Робин. — Вряд ли... Эти волки были со сворой, что необычно. Собаки боятся волков, а волки не бегают с псами, — Гай постучал костяшками пальцев по колену, взгляд стал отрешенным, словно он смотрел куда-то вглубь себя. Робин вдруг вспомнил, что несколько раз видел его таким в детстве, и тогда они тоже говорили о чем-то, связанном с волками. Но о чем именно — припомнить не удалось. Гай резко опустил руку и посмотрел на него. — Возможно, не волки, а хорты. Все же два средних пальца у тех следов были чуть короче, чем у волков. И расставлены немного шире. — Уверен? — с сомнением уточнил Робин. — Держать полуволка без разрешения сеньора и йомен не рискнет, а виллан и подавно. Ко мне никто за таким разрешением не обращался, — он усмехнулся. — Ну, до того, как я по вашей с Вейзи милости перебрался из поместья в уютный лес. — Сам виноват, — огрызнулся Гай. — Нечего было вмешиваться в законную казнь. — Она не была законной! — процедил сквозь зубы Робин. — Скарлет мой виллан, Рой и Томас — мои сервы. Алан, хоть и вор, но тоже жил на моей земле. Я имел право судить их лично и решать, наказывать самому или предоставить это шерифу. Вейзи должен был отдать их мне... — Вейзи — хитрый умный ублюдок и умеет найти лазейки в законе, чтобы вывернуть все в свою пользу! — перебил Гай, повысив голос. — В конце концов, он имел право судить их за воровство. Я ведь пытался предупредить, что Вейзи хочет от тебя избавиться, чтобы ты не совался. Но ты же не слушаешь, как всегда, все делаешь по-своему! — Мог бы напрямую сказать, в чем дело! — рявкнул Робин, сжав кулаки и не зная, на кого в первую очередь злиться: на Гая или на себя самого, поскольку им снова не хватило ума удержать язык за зубами, и они свернули на старую дорожку. — Я пробовал, но ты делал вид, что я пустое место! Гай вскочил, но сразу же опустился обратно на корень и примирительно поднял руки. Не то чтобы ему не хотелось хорошенько отделать Робина — еще как хотелось. Но, сначала, пожалуй, стоило разобраться, за что именно: за налеты на замок, за то, что приходится выслушивать от Вейзи обвинения в тупости и неспособности поймать шестерых разбойников, за все случаи, когда Робин выставлял его на посмешище... Или же за то, что неуклюжая попытка вернуть детскую дружбу натолкнулась на холодную стену отчуждения и потерпела неудачу? За то, что на самом деле ему совсем не хотелось ни поймать Робина, ни тем более увидеть его на эшафоте — от одной мысли на душе становилось погано до тошноты, — но это нежелание шло вразрез с необходимостью соблюдать закон? Робин легко мог восстановить все свои права сразу после того, как ушел в леса — с его-то происхождением. Письма епископу Йоркскому и королеве-матери, и вскоре он вернулся бы в манор и совет лордов графства, а Вейзи подавился бы собственной желчью. Возможно, он даже устроил бы шерифу полноценную частную войну, на которую имел полное право. Поначалу Вейзи всерьез этого опасался, а Гай втайне надеялся, несмотря на уверенность, что Робин не бросит людей, ради которых так рисковал. Все они, включая его бестолкового оруженосца Мача, были объявлены вне закона, и никто кроме короля не мог отменить изгнание. Так и вышло, к вящей радости Вейзи. А у Гая к причинам злиться на Робина добавилась еще одна — пусть он и пытался это отрицать. — Давай не будем об этом сейчас. Есть дела поважнее. — Ладно, — буркнул Робин, отводя взгляд. Он был благодарен Гаю, что тот сдержался, поскольку в кои веки не хотел с ним драться. — Ты прав. У нас две убитые девушки, которых затравили собаками, и явно будут еще. И ты считаешь, что среди этих собак есть хорты? — Они там есть, — уверенно ответил Гай. — Следы, похожие на волчьи — заметно крупнее, сжатая лапа, два средних пальца выдвинуты вперед — шли не поверх собачьих, а вперемежку с ними. То есть эти волки были вместе со сворой. — Второго места я не видел, так что поверю тебе на слово, — Робин протянул руку за флягой и продолжил, когда отдышался от огненного пойла. — Я велел своим людям проверить Локсли и другие деревни, и тех, кто живет на отшибе. Всех, кто может позволить себе держать столько собак. Зажиточных йоменов, мельников, лесников, кожевенников... Но теперь думаю, что нужно и лордов проверять. И торговцев побогаче, которые могли получить разрешение на охоту. — Проверим, — кивнул Гай. — Кто бы это ни был, он не дурак. Я осмотрел все на сто ярдов вокруг второго трупа. Ни одного следа человека. — Кстати, а что собак-то не пустили по следу? — спросил Робин, испытывая сильное желание постучать себя кулаком по лбу. — Ладно еще с первым телом, но второе?.. В первую очередь нужно было сообразить. — Я тоже не дурак, — Гай криво усмехнулся. — Привел двух лучших ищеек с замковой псарни. Вот только через дюжину шагов от тела они потеряли след. Мы кружили полдня, но без толку. Убийца очень осторожен и отлично знает, как отбить собакам нюх. И что-то мне подсказывает, что скоро у нас будет новый труп. — Вот же срань господня! Ну, пока мы проверяем деревни, ты займешься лордами. Думаю, так лучше всего. С тобой крестьяне по доброй воле говорить вряд ли станут. — Ты прав, не станут, — хмуро согласился Гай. — Что еще сделать, как думаешь? — Я попробую узнать, может, эти девушки были знакомы или у них был один ухажер, — Робин не слишком-то верил, что ему повезет, но исключать это предположение не стоило. — А ты выясни, вдруг они служили в одном доме. Мало ли... — Выясню. И буду чаще ночевать в Локсли, туда тебе попасть проще, чем в замок. Хотя ты и в замок шастаешь, как к себе домой, — кривая усмешка стала шире. — Узнаешь что — приходи. Если я что-то узнаю — пришлю Алана. — Можешь еще оставить записку в дупле дуба на излучине, — после краткого молчания сказал Робин. — Ну, того самого. — На котором мы просидели всю ночь, пока внизу бегала чертова кабаниха, а твой отец, слуги и все жители Локсли нас искали? — Гай рассмеялся. — Я думал, ты к нему в жизни больше не подойдешь! — Я думал то же самое про тебя, — Робин ухмыльнулся. — Может, хочешь предложить другое место? — Нет, пусть будет это, — Гай встал, продолжая улыбаться. Робин протянул ему флягу, но он махнул рукой. — Оставь у себя, греться. Придешь в Локсли, еще дам. — Надо же, какая забота! — съязвил Робин, однако флягу закрыл и прицепил к поясу. Глупо отказываться от такого согревающего, ведь лесная хижина, даже такая добротная, как у них — не манор, где в холода камины растоплены постоянно, поскольку за ними следят слуги. Разбойники же, уходя, не рисковали оставлять огонь без присмотра и гасили очаг, а когда возвращались, приходилось прогревать выстуженную хижину заново. — Должен же я быть уверен, что ты не околеешь, пока мы не найдем убийцу, — в тот ему ответил Гай. Он свистнул, подзывая Драуга, который объедал очередной куст боярышника, и едва конь подбежал, забрызгав при этом их с Робином грязью, взлетел в седло. — Робин, я тут подумал... — Гай посмотрел на него сверху вниз. Вернуться к имени оказалось на удивление легко. Всего-то через один почти спокойный разговор и пару детских воспоминаний. — Пока мы со всем этим разбираемся, можешь и просто так приходить. К ужину. Слуг я буду отпускать, незачем им знать лишнее. Оставив Робина стоять с приоткрытым от потрясения ртом, Гай сжал коленями бока коня, выслал его быстрой рысью. — Эй, мясо я люблю хорошо прожаренное и с перцем! — крикнул ему вслед Робин, когда снова обрел дар речи. — А вино из южных, и чтобы не кислое! Гай, не оборачиваясь, показал ему средний палец.

***

Он тенью проскользнул за амбаром, припал к земле, не отводя взгляда от намеченной добычи. Девушка в голубом платье шла по тропинке вдоль деревенской изгороди, слегка покачивая бедрами, ее тяжелая рыжая коса спадала ниже ягодиц. Она едва вошла в пору зрелости и была невинна. Он выжидал с прошлой зимы, следил за каждой жертвой, наблюдал, слушал, поэтому был уверен, что мужчина еще не касался ее груди и лона. Через два дня он заберет ее, чтобы загнать и отдать Старым Богам, а затем настанет черед следующей, и так пока жажда богов не будет утолена. Он растянул губы в зверином оскале. Страх поселился под крышами домов смертных, страх наполняет их души, и это радует это радует Короля, что ведет Охоту. Нужно еще, говорит ему Король, еще добычи, еще страха, чтобы насытить Богов, и тогда они вернут ему принадлежащее по праву, то, что отнял у него проклятый старик. Вернут его истинное обличье, которое сейчас заперто в ненавистном двуногом теле. Он знает, что это возможно, и никогда не забудет тот миг, когда Король явил ему милость, дозволив узреть своего брата — волчьего Владыку, чья шкура чернее ночи. Тот был огромен, голова его приходилась вровень с грудью высокого мужчины, глаза полыхали столь ярко, что было нестерпимо смотреть. Владыка гнал матерого оленя, а стая почтительно держалась в стороне. Затаив дыхание, он смотрел, как Владыка одним ударом кинжальных клыков вырвал оленю горло, растерзал бок, съел сердце и печень, а потом позволил стае вкусить его добычи. Пока волки насыщались, Владыка взирал на них, после чего развернулся и направился к озеру. Он шел за Владыкой до обрыва и тогда понял, что все увиденное было знаком благосклонности Короля: в воздух взвился огромный волк, а темную водную гладь прорезал человек. Он не успел уловить, когда черная шкура стала гладкой белой кожей. От восторга сердце едва не выскочило из груди, он припал к земле и заскулил, как щенок. Хотелось увидеть лицо Владыки, но он помнил слова старой Брунны, рассказавшей ему о Старых богах, Туата де Даннан, и Короле: «Лицезреть их неземное блаженство, но и великая беда, ибо они внушают иссушающую любовь и леденящий ужас. Кто взглянет им в глаза — навек потеряет душу. Лишь тот, кто присоединился к ним и Охоте, может смотреть без опаски». Поэтому он не смел поднять голову и полз на четвереньках до оврага, где привязал своих братьев и сестер. Той же ночью Король явился ему во сне и говорил с ним, и голос его был мягче бархата и острее клинка, а брат его, волчий Владыка, стоял рядом, и прекрасный лик был скрыт сумраком. Он узнал, что тот старик не был ему отцом. Он был другого рода, полукровкой, рожденным от волчицы и одного из волков Владыки, умевших менять облик. А старик украл его из логова, похитил его силу, чтобы обрести удачу. Но Король сказал ему, как должно поступать. «Затаись, выжидай. Пусть прольется молоко, потекут от корней к ветвям соки, заполыхают костры, юноша станет мужем, войдут в силу колосья, созреют поздние плоды и запенится эль, состарится Мать и откроются Врата Духов. Тогда напои нас кровью смертных, чистой и невинной кровью тех, кто рожден первым. Посей среди них ужас. Ты должен охотиться, пока дважды умрет луна, истает Материнская Ночь, а Колесо совершит новый оборот. Не сворачивай с этого пути, и твоя сила будет прибывать день ото дня. И когда Богиня, омытая кровью жертв, возродится юной девой, Старые Боги возвратят тебе утраченное».

________________________________________ ГЛОССАРИЙ

1. Драуг (драугр) — нежить, оживший мертвец, выходящий из могилы. Сохраняет прежнее тело, а иногда и душу. Внешний вид зависит от вида смерти: с утопленника постоянно стекает вода, а на теле павшего воина зияют кровоточащие раны. Кожа может быть мертвенно-белой или трупно-синей. Драуги обладают нечеловеческой силой, и обычное оружие не наносит им вреда. Чтобы убить драуга, нужно отрубить ему голову, приставить к заду, а потом сжечь тело вместе с головой. Часто охраняют сокровища в курганах, однако покидают гробницы, чтобы нападать на людей и вселять в них ужас. Способны превращаться в разных животных, но при этом у них остаются человеческие глаза. Считается, что драуги умеют предсказывать будущее, и тот, кто знает нужное заклинание, может подчинить их себе с этой целью. 2. Брендивин, брендивайн, позднее бренди (brandywine, brandewijn, жженое вино) — крепкий алкогольный напиток, получаемый перегонкой вина или чачи (перебродившего фруктового либо виноградного сока) крепостью 40-60 градусов. Бренди как таковой появился в XII веке. Изначально вино перегоняли, чтобы сохранить его и упростить перевозку для торговцев. Перед употреблением в него добавляли воду. Но выяснилось, что хранение в дубовых бочках делает его лучше исходного вина. Из фруктов для получения бренди чаще всего используют яблоки, сливы, терн, вишню, малину, чернику, персики и абрикосы. 3. Простолюдинам было запрещено носить в лесу оружие, а у собак должны были быть вырваны когти на передних лапах, чтобы они не могла преследовать дичь. К тому же крестьянам позволялось держать лишь мастиффов и мелких собак, а другие породы — только с разрешения своего лорда. Нередко собакам простолюдинов, живших в пределах или вблизи королевского леса, не просто вырывали когти, а отрубали три пальца или на правой передней лапе, или на обеих. Такая собака по-прежнему могла охранять дом, но не могла охотиться. Решение об этой экзекуции принимали выездные Лесные суды, они же назначали наказание владельцу собаки (отрубание указательного и среднего пальцев либо лишение глаза). 4. На самом деле, хорты (хортые) — это не английское, а древнеславянское название помеси собаки с волком (полуволка), но автор решил его использовать для удобства. 5. Речь о Дикой Охоте, которую возглавлял Кернуннос в темной ипостаси (либо Араун, король Мертвых, либо король или королева сидхе). Они мчатся над землей, собирая жатву из человеческих душ. Тот, кто встретится с ними, может превратиться в гончую, влиться в свору и под конец Охоты умрет от истощения сил, а если заговорит с кем-либо из охотников, то станет добычей и погибнет, загнанный псами. Также считалось, что охотники похищают детей и молодых людей, которые становятся их слугами или присоединяются к Гону. Еще одно поверье гласило, что некрещеные умершие, особенно дети, становятся забавой для своры, которая гонит их в ад. 6. Сидхе, Ши, Туата де Даннан (племена богини Дану) — высшие фейри, обитающие в потустороннем мире, Тир Тоингире, вход в который находится под Холмами (сидами). Отличаются необычайной красотой и любят уводить с собой приглянувшихся им смертных. По человеческим меркам многие из них очень жестоки. 7. Речь о праздниках Колеса Года (автор в курсе, что многое является новоделом, созданным викканами, но оставляет за собой право закрыть на это глаза и сделать так, как хочется). На Имболк (1 или 2 февраля) домашний скот приносил потомство. Одним из символов Имболка является молоко, которое не только пьют, но и льют на землю, в водоемы, обрызгивают им постели и двери. Остара (20-21 марта) — весеннее равноденствие, земля пробуждается, начинается движение соков в деревьях, появляется первая трава и ростки на полях. Белтейн (30 апреля - 1 мая) — праздник порога, смены темной половины года светлой, вечером и ночью жгут костры и катают огненные колеса. Лита (21 июня) — летнее Солнцестояние, поворотная точка года, когда юный Король Дуб уступает место зрелому мужчине, Королю Остролисту. Ламмас или Лугнасад (31 июля - 2 августа) — окончание лета и начало осени, время хлеба, праздник урожая, в этот день выпекают круглые хлеба с изображением снопа. Мабон (23 сентября) — осеннее равноденствие, праздник Второго урожая, когда зерно собрано, но есть грибы, поздние овощи, яблоки. В это время варят ячменное пиво и эль, но пока не дегустируют. Самайн (31 октября - 1 ноября) — в это время завеса между миром мертвых и духов и миров смертных истончается, и оба мира открыты друг для друга. Распахиваются Холмы, фейри свободно выходят в мир людей, а люди могут попасть к ним. Богиня в это время выступает в ипостаси Старухи с серпом в руках, что символизирует убывающую луну. 8. Материнская ночь — первая ночь Йоля, одного из важнейших праздников Колеса года, самая длинная в году. По юлианскому календарю (старому стилю) это 19 или 22 декабря, в зависимости от года. Йольские 13 ночей — это дни Безвременья, брешь между старым и новым годом, когда стираются границы между миром смертных и потусторонним, когда вершится жребий богов и вращается колесо богини Судьбы. Через полтора месяца наступает Имболк (1 или 2 февраля). В это время возрождается земля, и богиня Бригг (Бригантия, Бригитта), дочь Дагды, мать всех богов, прожившая зиму как старуха, вновь становится юной девой. День благоприятен для могущественного колдовства, а молодые ведьмы и колдуны проходят посвящение. Также Имболк символизирует соединение противоположностей. Никакого ритуала с принесением кровавых человеческих жертв Бригг не существовало, поскольку она покровительствовала справедливости и судьям, домашнему очагу, ремеслам, врачеванию, поэзии и кузнечному делу, роженицам и невестам, сакральным знаниям.