UTOPIA

      На улице опасно ходить в одиночку, особенно ночью. Ночной Сеул будет пострашнее любого ужастика, здесь всё будто оживает и жизнь эта не вселяет безупречной чистоты, здесь лишь грязь. Местные банды заживо сжигают людей, совокупляясь под каждым фонарём, еле светящим тусклым светом. Здесь нет правительства, есть мафия, Глава и его верные головорезы. Мирные граждане не гуляют после шести, запирая двери на несколько запоров. Все боятся, но не он.       Парень двадцати лет передвигается по городу лёгкой прогулочной походкой. Иной бы сказал, что он сошёл сума, раз вышел так поздно, но ему кажется глубоко плевать. Он идёт и все расступаются при виде его лица, а он насмешливо дёргает губой и цокает языком, перепрыгивая через очередную жертву местного Фреди Крюгера с раздробленным черепом…

Главное здание Города.

      Верхний этаж небоскрёба трясётся от гнева Главы, расхаживающего по большому кабинету с панорамным видом на ночной Сеул. Мелкие люди трясутся при ЕГО виде, он зол сегодня, он в бешенстве.       -Г-господин, м-мы всё исправим…поставка, п-поставка, господин, мы всё переделаем… — Дрожащий всем своим крохотным телом человек, потирает потные ладони.       Стол с десятком таких же потных и дрожащих людей сжимается от предчувствия смерти. Сегодня они нарушили правило. Личный свод законов Главы, его нерушимое слово, они нарушили и они поплатились. Большинство пустующих стульев должны были занять другие, но они уже не на этой Земле. Глава просто расстрелял их из арбалета, завязав предварительно себе глаза, он стрелял наугад, случайно задев своего охранника, благо тот не пострадал, чего не скажешь о других.       -Вы ничтожные, как же мне противно, даже говорить с вами, я не хочу слышать оправдания, мне нужны мои деньги!       Глава ударил ладонями по стеклянному столу, от чего один из мужчин подпрыгнул на месте, хватаясь за сердце.       …Но всё вдруг мгновенно смолкло.       Большая дверь тихо отворилась и зал наполнился тишиной, нарушаемой лишь лёгкими шагами за спинами мафии. Тонкие руки обвили широкую спину Главы, прижимаясь хрупким тельцем к его сильному торсу.       -Чании~       Он закрыл неспокойные глаза от неожиданного наслаждения, тепло тела грело, и ему было хорошо от его присутствия. Люди отводили глаза в стороны, разглядывая мебель, и не смея даже дышать в сторону мальчишки, бесцеремонно прервавшем их «внеплановое потрошение».       Бен Бекхён.       Никто не смел смотреть на него, никто не смел трогать его, даже дышать в его присутствии было запрещено. Он был личной собственностью Главы, его любовью, его счастьем и его чёрным сердцем. Единственный человек, беспрепятственно проходивший везде, где хочет, берущий всё что хочет и получающий всё что желает. Он был красивым, тонким и изящным, но совершенно безобидным и незлым. Не смотря на своё твёрдое положение, он не пользовался привилегиями и сам платил за свои покупки, когда всё предоставлялось ему бесплатно. Старые жители недоумевали, как такой чистый и невинный ребёнок может быть причастен к тёмной стороне старого города. А всё было просто. Это — любовь.       -Вы! Все вон!       Мгновенье и большой зал опустел, будто тут и не было никого секундой ранее, только они, как одно целое, они стояли и мир затаил дыхании, такая нежная любовь в чёрном море смерти.       -Когда ты приехал? — На выдохе произнёс Глава. Его глаза были всё ещё закрыты от этого минутного блаженства, мимолётного наслаждения и его личного счастья.       -Минут десять назад.       Бекхён расцепил сложенные на животе руки, обходя своего любовника. Он встал, опираясь о стол, мягко улыбаясь.       -Ты должен отдыхать, перелёт был долгим, зачем было приходить?       Он открыл глаза, разглядывая любимое лицо. С их последней встречи неделю назад, он совсем не изменился. Бордовая чёлка закрывает прямой лоб, тонкие пальчики, цепляются за дорогой стол и густо подведённые глаза невинно поблёскивают в свете электрических ламп. Сейчас он был совершенен. Такой маленький и нежный, словно белая роза, приятно пахнущая весенними деньками, он был совершенен. Ангел. Маленький ангел хранитель.       -Ты напрашиваешься на комплименты? Хочешь услышать, как я скучал и как сильно люблю тебя, так люблю, что пожертвовал своим сном, чтобы увидеться?       Младший насмешливо изогнул бровь, а Глава ухмыльнулся, складывая руки в карманы дорогих тёмно-синих брюк. Бекхён легко улыбнулся, поднимая руки к лицу любимого. Он медленно поглаживал бледное лицо и гладкую кожу щёк, рассматривая каждый уголок прекрасного лица.       -Ты сам устал не меньше меня, я не могу смотреть на твоё белое лицо. -Тихо шептал Бен.       Он поднялся вверх на носочках, осторожно касаясь тонких губ, время одиночества выкрало все воспоминания о вкусе, о этом специфическом вкусе родного тела. Ему нравилось целовать эти губы, нравилось заставлять отвечать на свои всё ещё неумелые ласки. Они поцеловались впервые совсем недавно, месяц или два назад, их отношения шли медленно и почти не развивались, только сладкий вкус на губах присутствовал всегда.       -Когда тебя нет рядом, я не могу спокойно есть.       Бекхён громко фыркнул, ткнув любовника в бок, и падая в его кресло.       -Ты же всегда говорил, что я громко чавкаю, и что у меня дырявый рот.       Глава отступил на несколько шагов назад, обходя стол и усаживаясь на кресло по правую руку от его собственного, на котором сейчас беззаботно крутился Бекхён. Оно было высоко ему и его маленькие ножки смешно свисали вниз, не доставая до пола.       -И это правда, но мне всё равно было некомфортно. Я зависим от тебя, как от тяжёлых наркотиков. — Серьёзно проговорил Глава, от чего Бен так по-детски залился бордовым румянцем.       -И я… — Тихо проговорил он, опустив голову вниз.       Пак Чанёль улыбнулся, наконец, искренне улыбнулся, от чего стал похож на себя из прошлой жизни, когда он ещё умел улыбаться и смеяться. Он смеялся громче всех, был ярким и жизнерадостным, был живым и мир жил его беззаботным счастьем, но это было так давно… С тех пор мир стал чернее, а улицы опаснее, дом стёрся из невечной человеческой памяти, а слово «любовь» было уничтожено. Уничтожено до одного тусклого осеннего утра, когда девятнадцатилетний парень совершенно случайно забредший не в свой район, упал прямо под ноги Главе.       Вот тогда-то всё и началось с того самого тусклого утра, когда Бекхён весело смеясь, долго извинялся, совершенно не обращая внимания на словно вымершую улицу и ровно двадцать автоматов, направленных на него, он не видел их, поправляя спавшее пальто на плечах Чанёля, и обещая приготовить торт в качестве извинения.       Так странно и необычно, с примесью жестокости и чёрной краски на лице, началась их история, история вечной любви под дулом пистолета. Под шумом льющейся крови и раздробленных черепов, под грязными переулками и хищникам-педофилами, они любили под тоннами грязи, своей чистой любви.