UTOPIA

      Каменные стены неприятно давили, их идеально-белый цвет не вселял чувство чистоты, только грязи, хорошо прикрытой, за этим цветом. Здесь пахло только что вымытым полом, хлоркой и больницей. Тем самым больничный запахом, приятно щекочущем нервы.       Молодой мужчина, возрастом чуть меньше тридцати лет шёл следом за старым доктором в белом халате поверх полосатой рубашки и чёрных брюк. Они остановились у серой двери, запертой на несколько запоров.       Тихая зона.       Здесь сидят те, кто не подвержен психически неустойчивому поведению, тихие обыватели просторных «номеров» с одним койко-местом, деревянным шкафом и столом, без стула, по правилам. Тут всё чётко по правилам.       -Чонин, я бы хотел ещё раз напомнить, что это нежелательные меры. Я вас уверяю, что здесь ему будет лучше, мы создаём все условия для комфортного проживания, он…       -Доктор, я понимаю вас, но и вы должны понять, что мне нелёгких трудов далось разрешение на это. Поверьте мне, ему будет лучше не в этих белоснежных камерах, а в нашем доме, где всё построено по его собственному проекту и дизайну. Я не могу бросить его сейчас, не в этот раз.       Мужчина отошёл в сторону, пропуская врача к двери. Он без слов открыл её, входя в чисто убранную комнату и выучено-добро улыбаясь пациенту.       -Здравствуй, Кёнсу, как твои дела сегодня?       Парень подскочил с кровати, усаживаясь на ней и по-детски свешивая ноги вниз. Он что-то неразборчиво сказал и весело улыбнулся показывая тонкой ручкой в окно.       -На улице странно много машин. Я видел. Чёрные. Уже лето, им не жарко?       Кёнсу состроил вопросительную мину, открывая рот в немом вопросе, и подёргивая пижамные штаны от нетерпения.       -Не переживай, им совсем не жарко. Знаешь, что эти машины приехали к тебе в гости и привезли твоего друга.       -Да?       Чонин оттолкнулся от прохладной стены, заходя в комнату. Ему здесь не нравилось, тут нельзя жить, здесь нет самой жизни. Только подобие, жалкое подобия дома. Кровать, шкаф, стол, это всё нереально, блеф, иллюзия для тех, о ком не нужно заботиться, их нужно лечить.       -Привет, Кёнсу-я. — Чонин присел на корточки перед младшим, поправляя упавшую на глаза чёлку. — Помнишь, что я обещал тебе?       -Нет.       Младший заёрзал на постели, полностью залезая на неё, и отползая к стене. Его пугали вопросы, на которые он не знает ответов.       -Мы поедем домой…

***

      Пейзажи быстро сменялись за тонированным стеклом. Они давно выехали за городскую черту и уже подъезжали к месту назначения. Кёнсу весь путь проспал, ему вкололи снотворное для лучшего переноса дороги, он всё ещё был непредсказуем.       Чонин нежно перебирал чёрные прядки, слушая тихое сопение у себя под боком. Во сне он был всё такой же, как и несколько лет назад. Аккуратный носик, большие глазки и пухленькие губки, «само совершенство», так Чонин говорил ему в перерывах между поцелуев.       «Само совершенство, для такого несовершенного тебя», так Кёнсу передразнивал его, громко смеясь, пряча улыбку за маленькой ладошкой. Это всё было, словно несколько тысячелетий назад, за эти два года всё поменялось слишком быстро. Нет больше горячего чая, забытого на балконе, нет смешных передач по воскресеньям, нет совсем несмешных шуток из интернета, нет, как нет и самого Кёнсу…       Чонин крепко прижал к себе спящего парня, зарываясь лицом в его волосы, и вдыхая аромат его тела.       …Теперь лишь тело. Всё, что осталось. Внутри он больше не его Кёнсу, там пропасть. Но Чонину и этого достаточно, сейчас ему хватит лишь этого, его присутствия и вопросительного взгляда, задумчиво повёрнутой головы, хотя бы так. Хотя бы вместе…       -Приехали, босс.       Чонгук остановился у трёхэтажного коттеджа, усеянного зеленой растительностью, как и всё кругом. Этот деревянный домик посреди леса — маленькая отдушина Чонина, как воспоминание о прошлой жизни, когда он был любим и желанен.       -Хорошо. Скажи ребятам, что они могут начинать перевозить вещи и поставь кого-нибудь на ворота.       Гук кивнул, вылезая из машины и раздавая указания, пока Чонин подхватив на руки спящего младшего, понёс его в дом.       Здесь пахло свежестью и хвоей из леса, так как двери были открыты настежь. Горничные всё здесь подготовили, дом сиял чистотой и необжитостью.       Чонин уложил Кёнсу в их кровать, когда-то она была таковой, но сейчас она лишь для Кёнсу. Их общая комната теперь его личная. Доктор всё же поставил запрет на совместное проживание и дал некоторые советы, что-то вроде постоянного присмотра, личного лечащего врача, который должен проводить сеансы каждый день и сообщать результаты ему в клинику. Конечно, никаких колющих и режущих, никаких вопросов, главное без вопросов.       Чонин закрыл окно, занавесил шторы и вышел из комнаты. Он бы всё равно не смог здесь жить, слишком много воспоминаний о счастье, но они здесь повсюду и чем больше он бежит от них, тем сильнее его затягивает.       На первом этаже была кухня и столовая, «личный кабинет Кёнсу», так он шутил, сравнивая свой кабинет на третьем этаже и кухню, где большую часть времени трудился младший. У него была своя собственная поваренная книга, большая, исписанная сверху до низу тетрадь, она потерялась, исчезла. Сразу после «срыва» многие вещи исчезли, но Чонин знал, что они где-то здесь, больше не где.       Он присел за стойку, крутанувшись на круглом стуле, мятный цвет мебели никогда так не давил. Голова от этого болела нещадно и одновременно с этим хотелось есть. Раньше он мог бы крикнуть: «Су-я, приготовишь мне покушать», и маленький вихрь неизменно бы примчался из любой точки дома, забавно поправляя белый фартук на лямках и потирая ладони, решая: «что бы такого приготовить?»       Раньше. Опять это раньше…       Чонин спрятал лицо в своих ладонях, оттягивая назад белые волосы, ему страшно от этой затеи, от этого дома и от этого «раньше»…       Он встал и медленно пошёл вверх по лестнице, сейчас ему и вправду было страшно, а когда ему страшно, то Кёнсу всегда рядом, пусть так будет и сейчас.       В большой спальне не горел свет и лишь тусклое мерцанье луны освещало оконный квадрат. Кай осторожно приблизился к постели, встав у изголовья с правой стороны, где он раньше спал и снова это «раньше»       Молодой мужчина повёл плечами, стараясь унять небольшую дрожь в теле, до того хотелось забыть всё, что было. Он нежно провёл двумя пальцами по округлой щеке, поправляя чёлку, чёрноволосый парень продолжал спать и Чонин тихо прилёг рядом, просовывая руку между тёмной макушкой Кёнсу и его подушкой, хотелось почувствовать тяжесть его тела, тепло.       Чонин, несдержавшись крепко прижал к себе младшего, укладывая его голову к себе на плечо и получая горячее дыхание прямо в бьющуюся венку на шее.       Всего мгновенье, а сколько счастья, тепла, радости и этой детской влюблённости, как будто оживающей снова и нет более печального «раньше», теперь только «сейчас», здесь и сейчас. А здесь и сейчас Чонин всё ещё может быть с Кёнсу, обнимать его безмятежное тело и целовать приоткрытые во сне губы, здесь и сейчас…       -Я так люблю тебя Ким Кёнсу… Навеки.