Без тебя ненавижу

— Драко! Боггарта тебе за пазуху! Малфой, открой долбаную дверь, или я ее вынесу! Кожа горит, будто снегом натерли. Ледяной водой в лицо так, чтобы пальцы заныли, чтоб онемело до бесчувственности, чтобы, хоть кинжалом режь, - не почувствуешь. Что же это? Зачем? Малфой, соберись. Мать твою, Драко. А этот за дверью уже не колотит, скребется домовиком зашуганным. — Драко, открой. Ну же, прошу. Сгинь, мальчик-герой, любимец всея Хогвартс. Сука, просто уйди. — Это ничего, Драко, слышишь? - сиплым шепотом, не громче, чем бормотал там, на верху Астрономической башни, зарываясь пальцами в волосы, что и сейчас топорщатся в разные стороны совиными перьями. А в зеркале отражается кто-то чужой. Не он, не Драко Малфой, - кто-то жалкий, убогий. Не иначе, как кто-то из этих грифиндорских неудачников заклятье наложил. В этом все дело. Губы такие яркие, припухшие, и вкус этот все еще на языке - сладкий с кислинкой, немножечко снежных ягод и горьковатая клюква. Мерлин, Поттер, как можно жрать столько ягод? Жалкий. — Давай поговорим?.. Драко, не молчи. Двери открой. Я не уйду. Драко. Если ты куда-то трансгрессировал, я... Мерлином клянусь. Мы же оба... Малфой! Я слышу, как ты дышишь. Драко. Слышит он, ага. Куда ты без своих чар, Поттер? Рванет галстук с шеи, чтобы не задохнуться. Голову - под ледяную воду, так, чтобы за шиворот бежало. Потому что жжет, горит, полыхает. Сгинь, просто исчезни. А в висках, в затылке настойчивым звоном: "Мы же оба, Драко. Мы оба..." Мы оба хотели. А там, на самой макушке башни, где, казалось, ветер хватал за полы мантии и костлявыми ледяными руками изо всех сил сталкивал в пропасть, там, наверное, просто выдуло мозги. Это все мозгошмыги, их влияние, не иначе. Их тупые, убогие штучки. Холодными пальцами невольно - по все еще ноющим губам. И шепот, срывающийся шепот Поттера в голове, и руки, что теребили волосы, пробирались под одежду, поглаживая разгоряченную кожу, и его, Драко, стоны, что, срываясь с губ, разбивались о блестящий и черный купол неба, нависающего над башней, - твердый, холодный, как огромные грани черных алмазов. "Гарри, - выдохом-всхлипом, - Гарри... ..." Нелепый порыв, смешная оплошность. Дракл... Даже какой-нибудь магл не облажался бы так вот... С этим выскочкой. Поттер. И длинная темная челка падала на лицо, а круглые очки хотелось стянуть и сбросить с башни - прямо в снежную круговерть, чтобы не мешали видеть, как эти глаза заволакивает дымкой желания. Глаза зеленые, как первые листья весной. Громкое дыхание за дверью. Удаляющиеся шаги. Ровно четыре с половиной. И почему-то сердце там, под ребрами, замирает. Прислушивается будто. — Не думал, что Драко Малфой такой трус. В два прыжка - до двери, почти срывая с петель. Ладонью - за шкирку, сминая мантию в кулаке. В стену с размаха - так, чтобы клацнула челюсть и искры - из глаз. Как смеешь, полукровка, со мной, с Драко Малфоем? Но Поттер лишь смотрит и даже слова не скажет. Смотрит - такой необычно беззащитный без этих очков, что все же остались где-то там, на ступенях Астрономической башни. Ресницы густые, загнутые, как у девчонки. Не моргает. И дышит через раз. И хочется приложить руку к груди, чтобы почувствовать биение сердца. — Поттер, — сорванным хрипом сквозь ненависть, отвращение, забивающее горло прогорклым дымом и слизью. А этот смотрит куда-то на шею - как нервно дергается кадык Малфоя. Или как метка распускается малиновой розой там, где эти грязные губы касались его шеи. Касались, вгрызались, почти пожирая... — Ты меня Гарри называл - там, - неясный кивок, не требующий уточнения. И пол плывет под ногами, и пальцы соскальзывают, уже поглаживая зачем-то гладкую кожу в распахнутом вороте, самыми кончиками - по шее и вверх, нажимает на губу - припухшую, мягкую. Мерлин, да ты разума просто лишился, Драко Малфой... Не соображает, не думает ни о чем, вжимая это тело собою в кажущуюся такой хлипкой стену. Путаясь пальцами в завязках мантии, вбирая, глотая срывающиеся с губ стоны и бессвязное бормотание, касаясь оголенной кожи, умирая, рождаясь и распыляясь на атомы одновременно. Одуревший, свихнувшийся от желания, от плавящего вены сумасшествия, от отключившегося рассудка. Потом, все потом. — Скажи мое имя, Драко, - тихо, просяще, трогая губами ухо, пуская волны жара по и без того дрожащему телу. — Гарри, Гарри, Гарри... - срывая одежду, отшвыривая сомнения и ледяное спокойствие, которого лишился давно. Так давно. Из-за мальчишки со шрамом на лбу, из-за рук, отключающих сознание, и губ, выдыхающих его имя. Так, что он мог бы кончить только от этого голоса. "Драко"