Ты - моя головная боль

В полной тишине раздается еле слышное шуршание, ты вздрагиваешь и просыпаешься. Забравшийся на стол кот одаривает тебя безучастным взглядом и снова ныряет головой в пакет с едой из ближайшего ресторанчика японской кухни. Ты трешь лицо руками, пытаясь привести мысли в порядок, разминаешь одеревеневшие от долгого сидения в неудобной позе суставы. На журнальном столике перед тобой — чашка с недопитым кофе, делаешь глоток и морщишься — совсем остыл. — Эй, Шершень, никаких новостей? — бросаешь в кота скомканным кусочком бумаги из скетчбука. Животное недовольно поводит хвостом и еще глубже зарывается в пакет, поедая, должно быть, суши для праздничного ужина. Ты горько хмыкаешь, да уж, ужин нормально так затянулся. На часах — три ночи. Схватив телефон и в сотый раз за вечер набрав номер племянника, ты устало потираешь переносицу, слушая все то же: «Абонент временно недоступен». Тебе хочется швырнуть телефон в стену, хочется побольнее пнуть наглого кота, хочется рвать и метать, но ты лишь напоминаешь себе, что так поступают только слабаки, что это не по-взрослому. Снова недовольно косясь на часы, ты понимаешь, что тебе нужно что-то покрепче, чем кофе, и встаешь, чтобы налить себе виски. В этот момент за входной дверью раздается громкое сопение, какая-то возня и звук ключа, царапающего скважину. С пятой попытки он все-таки попадает куда надо, дверь тихонько открывается и в квартиру вваливается твой племянник собственной персоной. Ты так и замираешь в нелепой позе с протянутой к мини-бару рукой, а он, не видя тебя, стоит, уткнувшись в дверь лбом. Проходит минута или две. — Честер? — осторожно зовешь ты. Парень вздрагивает, обреченно вздыхает и поворачивается. — Аааа, Майк, привет, чего не спишь? — у него заплетается язык, и ты чувствуешь, как от него разит алкоголем и сигаретами. — О, Господи! — ты направляешься к парню, но он юркает у тебя под рукой и бежит в ванную. Ты подбираешь с пола его рюкзак, относишь в его комнату и возвращаешься в гостиную. — Ты не можешь сидеть там вечно, — осторожно трогаешь ручку, заперся гадёныш. — Я выйду, если не будешь орать, — раздается приглушенный голос. — Учти, сейчас три часа ночи, всех соседей перебудишь! — Да не буду я на тебя орать! — ты отступаешь на несколько шагов, пока не упираешься в подлокотник дивана. — Когда это я вообще кричал на тебя? Дверной замок щелкает и Честер выходит, потупившись и нервно дергая застежку мешковатой бесформенной куртки. С минуту вы молчите, ты оглядываешь его, и тебе хочется разрыдаться. Широкие, явно великоватые джинсы измазаны непонятно в чем, на правой коленке зияет огромная дыра, на рукаве куртки еще одна. На скуле воспалившаяся ссадина, волнистые волосы растрепаны и примяты здоровенными наушниками, криво сползшими почти на затылок. Честер, старательно избегая твоего взгляда, оглядывает комнату и замечает на столе несколько пакетов с едой. — А там что? — Ну… — ты разводишь руками, — вообще-то у тебя день рождения… был. Я думал, мы посидим, типа отпразднуем. Он вздрагивает, как будто ты дал ему пощечину, и виновато смотрит на тебя. — У меня друзья вообще-то есть. Это же полный провал — праздновать шестнадцатилетие дома с дядей. — О, правда? — ты поднимаешь брови, наигранно удивляясь. — А отмечать его, накидавшись непонятно чем и слоняясь по… судя по запаху, по помойкам — это, выходит, круто? Честер морщит нос и снова утыкается взглядом в пол, обиженно сопя. Ты опускаешься на подлокотник, сцепляешь руки в замок: — Так тебе даже нечего мне сказать? Он как-то вдруг съеживается весь, будто хочет стать таким маленьким, что ты перестанешь его замечать. Ты снова хмыкаешь, да его и так не видно, он больше похож на огромную кучу грязной одежды, из которой только и торчит что бледная цыплячья шея да большая кудрявая голова с бусинками темных глаз. — Скейт парк, — еле слышно буркает племянник. — Что, прости? — Не по помойкам я шатался, — чуть громче говорит он, — в скейт парке был. С Робом и Брэдом. — Отлично, спасибо, я понятия не имею, кто это такие, но теперь хотя бы знаю, что с ними тебя отпускать нельзя. А с телефоном что? Ты бы хоть предупредил, что придешь поздно. — Разрядился в школе еще. Слушай, ну ты давай уже заканчивай эти свои воспитательные беседы, я спать хочу. От такой наглости у тебя перехватывает дыхание, ты резко встаешь, и племянник тут же испуганно шарахается к стене. Повисает гробовая тишина. Ты удивленно таращишься на парня, он выглядывает из-под поднятой руки, которой собирался защищать лицо, Шершень равнодушно зыркает на вас обоих, нахально облизываясь. — Марш к себе в комнату, — произносишь ты, все еще в шоке от того, что он подумал, будто ты на него нападешь. Парень горбится, становясь чуть ли не вдвое ниже ростом, проносится мимо тебя и запирается в комнате. Господи, почему он всегда запирается?!