Ты - моя головная боль

— Короче, я так и офигел! — утром, стоя у плиты и поджаривая яичницу, ты разговариваешь по телефону со своим лучшим другом Дэйвом. — Да все нормально, Майк, он просто к тебе еще не привык, всего год вместе живете! И, вообще, мало ли как там твой брат его воспитывал… — Да уж Джей не бил его, это точно, он не такой! — А что до того, что он пришел пьяный, — игнорирует твои слова Дэйв, — так ему же шестнадцать, вспомни себя в его годы! Ты вспоминаешь, что всегда был примерным сыном, и скептически смотришь на яичницу, представляя, что это лицо твоего друга. — А ну да, прости, не подумал, что сказал, мистер Зубрила! — смеется тот. — Всегда дома вовремя и все уроки сделаны. — И вырос адекватным человеком, между прочим, не то, что некоторые! — Знаешь, это хорошо еще, что он в угол забился, а не полез на тебя с кулаками, не маленький ведь уже парень! — Да даже если бы и полез, не страшно, он такой дохляк, будто его и не кормят вовсе, — ты слышишь шорох за спиной, поворачиваешься и видишь Честера, с полотенцем на плече шествующего в ванную. Зажмуриваешься и проклинаешь все на свете. — Ладно, мне пора, он проснулся! — Удачи! — бросает Дэйв и кладет трубку. Через пять минут ты уже забываешь обо всем и не думаешь, услышал ли Честер твои слова. По телевизору крутят один из твоих любимых клипов, и ты, пританцовывая, начинаешь подпевать, одновременно мешая овощи на сковородке. Поворачиваешься к столу, чтобы выложить их на блюдо, и замечаешь Честера, стоящего с приоткрытым ртом и немым вопросом в глазах. Вопросом типа: «Ты, что, идиот?». — Ты так тихо ходишь, — смущенно улыбаясь, произносишь ты. — Да я легкий просто очень, дохляк типа, — скорчив недовольную мину, парень усаживается за стол. — Слушай, то, что случилось вчера — непозволительно, — серьезно говоришь ты, накладывая ему еду, — тебе не кажется, что это просто неуважительно по отношению ко мне? Видишь, я не ругаю тебя и не закатываю скандал, я делаю все, чтобы тебе здесь было хорошо, бегаю за тобой как заботливая мамаша, чуть ли не задницу подтираю, разве я не заслуживаю уважения? Честер пожимает плечами и тут же хватается за голову. — Что такое? — Болит жутко, можно я сегодня в школу не пойду? — Ну, нет, приятель! — ты достаешь из ящика таблетки и кладешь перед ним. — Впредь, это будет тебе уроком, если уж бухаешь, то, будь добр, по выходным! — Да она давно уже болит, я, может, и напился, чтоб не так плохо было! — Помогло? Он утыкается взглядом в тарелку и ковыряет вилкой яичницу. Ты садишься напротив и тоже приступаешь к завтраку. — Боже, моя жизнь — полное дерьмо! — бурчит племянник себе под нос. — О, и когда же она такой стала? — Ну не знаю! — Честер поднимает к тебе лицо: кожа бледная, глаза красные, под ними фиолетовые синяки. — Может, когда я узнал, что мои алкоголики-родители бросили меня младенцем, и я, оказывается, приемыш! А может, когда мои приемные родители слетели на машине с моста? О, нет, наверное, когда меня забрал к себе мой дядя, о существовании которого я даже не знал, из чего делаю вывод, что такого племянника, как я, он не хотел вовсе! Ты замираешь, забыв даже как дышать. Потому что он прав. Когда твой старший брат и его жена собрались усыновлять мальчика из приюта, ты и слышать ничего об этом не хотел, ты был молод и занят лишь самим собой. Вы с Джейсоном тогда очень сильно поругались и перестали общаться, а потом он умер. Он умер, и тебе стало так бесконечно стыдно за себя, захотелось как-то все исправить, поэтому ты и оформил опекунство над мальчиком. — Чего же не отправил меня в интернат? — шипит Честер. — Карму не хотел окончательно портить? Не по фен-шую, да? — Хватит! — ты встаешь и с грохотом бросаешь тарелку в раковину. — Ешь давай и бегом в школу! Честер кидает вилку на стол и демонстративно сваливает в свое убежище.

***

Когда племянник уходит, ты отправляешься в его комнату, осторожно приоткрываешь дверь, будто боясь, что он все еще там. Ты оглядываешься и тяжело вздыхаешь, это маленькое помещение больше походит на лагерь беженцев. Надо бы сказать ему, чтоб прибрался. Осторожно ступая между грудами одежды, разваленной на полу, и прочими непонятными вещами, напоминающими обломки скейтбордов с привязанными к ним проводами, ты подходишь к незастеленной кровати, походящей на чей-то шалаш, и опускаешься на темно-желтое одеяло. Дверь тихонько скрипит, ты испуганно оборачиваешься, но никого не видишь. Через мгновение на кучу простыней запрыгивает Шершень и укладывается у тебя под боком, урча как маленький сельский трактор. — Ну и что нам с ним делать, м? — поглаживая кота между ушами, спрашиваешь ты. Он поднимает на тебя два огромных желтых глаза и лениво моргает, мол, «как будет, так будет!». Ты улыбаешься тому, что уже начинаешь спрашивать совета у животных, и еще раз оглядываешь комнату. Твое внимание привлекает небольшой блокнот в цветастой обложке, валяющийся прямо у твоих ног. Подняв его и открыв на первой странице, ты понимаешь, что это что-то вроде дневника. Тут же захлопнув книжицу, пытаешься успокоить застучавшее в два раза быстрее сердце. Ты прекрасно понимаешь, что тебе нельзя это читать, тебе нужно положить его обратно и валить из комнаты. — Я быстро взгляну, — оправдываешься ты перед котом, — и он же не узнает. Шершень презрительно косится на тебя, спрыгивает с кровати и исчезает за дверью, не желая в этом участвовать. Почти все страницы исписаны стихами или просто какими-то мыслями. Кое-где встречаются подслушанные цитаты. С некоторых листов на тебя смотрят зарисованные наспех монстры с множеством рук и глаз. Ты перелистываешь очередную страницу и видишь изображение чьих-то больших черных глаз, в зрачках которых цветными карандашами прорисован космос. Рука машинально поднимается, и ты ощупываешь свое лицо, это ведь твои глаза здесь нарисованы. Ты снова захлопываешь дневник, тяжело вздохнув. Откуда-то из-под обложки вылетает фотография и опускается на пол. На ней — улыбающийся во все тридцать два Честер в обнимку с твоим братом, своим отцом. Ты не можешь вспомнить, чтобы Честер когда-нибудь вот так при тебе улыбался, ухмыльнется только одним уголком рта, и думай что хочешь. Ты вкладываешь фото обратно, надеясь, что все делаешь правильно, и парень не заметит твоего вторжения. Уже возле двери ты останавливаешься, так как твое внимание привлекает прозрачный пакет, лежащий на стопке цветных папок. Подойдя поближе, ты бессильно взмахиваешь руками — это же травка, вот засранец! Когда племянник возвращается из школы, ты стоишь, прислонившись к дальней стене гостиной, скрестив руки на груди и вперив взгляд в дверь. — Майк, я ненадолго, только возьму кое-что и гулять! — на бегу произносит он и скрывается в комнате. Ты молча ждешь, считая про себя секунды. Ровно через 112 дверь медленно открывается, и Честер выползает в гостиную, снова боясь поднять на тебя глаза. — Что-то не так? — спокойно произносишь ты. — Ты знаешь, — бросает он, ковыряя пол носком ботинка. Ты смотришь на него с минуту, нервно пожевывая щеку, а затем разводишь руками и говоришь: — То, что ты ищешь, я спрятал где-то здесь, в гостиной, ну или может быть в кухонном уголке. Если ты найдешь ее, она — твоя. — Вот еще! — бурчит парень в воротник куртки. Подходит к дивану и поднимает одну из подушек, будто надеется, что пакет с травой дожидается его там. — Не буду я ее искать, — бросает подушку обратно. — Не очень-то и надо. — Это радует, — все тем же ледяным тоном говоришь ты. — И вообще, она не моя! — уже громче заявляет Честер, подняв на тебя взгляд, его глаза горят. — Это… Брэда! Окей? — Ясно. Его губы превращаются в тонкую белую линию, челюсть напрягается. Парень делает резкое движение в твою сторону, но тут же хватается за голову. — Что такое? — встревожено спрашиваешь ты, не зная, что делать. — Да иди ты нахрен! — рычит он и, по-прежнему держась за висок, направляется к входной двери. Ты неуверенно идешь следом. Парень пошатывается и задевает плечом кухонную стойку. Ты подбегаешь к нему и хватаешь за плечи: — Эй, что с тобой! Он злобно смотрит на тебя, но через мгновение его глаза закатываются, и он обмякает в твоих руках, грозясь упасть на пол и удариться головой.