Чувствовать через боль

Я никогда не смогу забыть это. Спокойствие, приятная музыка, блаженная улыбка на моем лице. И резкая, всепоглощающая боль во всем теле. Теперь я навсегда привязана к ней. Я больше не смогу бегать и прыгать, радоваться жизни, как другие подростки. Теперь моя единственная подруга — это инвалидная коляска. В моей жизни больше не осталось радости, боли и разочарования. Только пустота. Десять лет назад мы с семьей попали в автомобильную аварию. Мне тогда было девять. Помню, как едем к тете, которая пригласила нас на новоселье… Я была такой счастливой, потому что знала, что нас ожидает долгая поездка. До сих пор люблю ехать много времени и слушать музыку в наушниках, попутно смотря в окно. Мы решили тронуться не утром, а ночью: папа считал, что в темное время суток машин на дороге будет меньше, нежели в обед, и, следовательно, доедем быстрее. Эта новость меня обрадовала вдвойне — что может быть лучше ночных поездок? Я закрыла глаза, услышав мою любимую песню, но не прошло и двух минут, как сила трения толкнула меня резко вперед. К счастью, головой сильно не ударилась, поэтому могла еще понимать, что происходит. Смотрю на маму, которая что-то кричит от страха, и перевожу взгляд на папу, пытающегося справиться с управлением. Я начинаю плакать от неведения — со мной сзади никто рядом не сидит, и мне не к кому прижаться. Хватаю подушку, которая всегда находилась в машине, и сжимаю ее так сильно, что мои кости потихоньку белеют. Машина делает два оборота вокруг себя, и ее уносит с трассы. Эти крики мне ни за что не забыть, они в моей голове никогда не прекращались. Мама пыталась дотянуться до меня, чтобы обнять, но она ударилась и потеряла сознание. С ужасом в глазах я смотрю на отца, но не получается — кругом тьма. Чувствую, как машина стоит на грани того, чтобы перевернуться. Я задаю вопрос: «Мы умрем?», но папа успокаивает меня тем, что скоро всё закончится. Через несколько секунд, которые казались мне вечностью, автомобиль всё же оказался «вниз головой». И тут я отключилась. Просыпаюсь в больнице и первым делом ищу родителей. Не найдя их рядом, начинаю паниковать. Хоть в свои девять лет я и была не по годам взрослой, но страх полностью овладел мной. Врач измерил мое давление и, сделав пометку на своем листе, собрался уходить. Я попросила его рассказать о маме с папой, но он лишь с сожалением улыбнулся и погладил меня по голове, заставляя спать. Через несколько часов подъехала тетя, к которой мы и собирались. Она зашла в мою палату с плачем и рассказала, что папа сейчас в тяжелом состоянии, и его жизнь под вопросом, а мама…умерла еще тогда в машине, когда сильно ударилась при вращении. На моих детских глазах не было ни слезинки, не потому что я бесчувственная, а потому что не хотела верить ее словам. Мое пребывание в шоке длилось еще некоторое время, пока мне не сказали, что папа только что умер на операционном столе. Я сирота. Вы понимаете, я сирота! У меня начался припадок: мне было жарко и холодно одновременно. Медсестра вколола какое-то лекарство и уложила спать. А теперь вернемся к сегодняшнему дню. С тех пор меня воспитывает тетя Эмма. Пришлось переехать к ней из Нью-Йорка в маленький городок Бейкон Хиллс. Терять всё равно нечего — друзей у меня не было, родителей теперь тоже, так что… Как я и говорила, теперь моя подруга - это инвалидная коляска. Я не могу ходить уже десять лет, и самое ужасное — быть обузой тети. Она, конечно, сама решила взять опекунство, но чувствую себя не в своей тарелке, будто это сделали по принуждению. К слову, детей у нее нет, поэтому относится Эмма ко мне, как к своей дочери. Ей тридцать, и она не замужем. На ее месте я бы начала бить тревогу, но, кажется, ее это не слишком волнует. Эмма работает в юридической фирме адвокатом: главное для этой женщины на данный момент — карьера, рост по служебной лестнице. К счастью, с помощью коляски я могу делать свои дела без посторонней помощи. Единственное, что для меня сложно — это поход в туалет. Однако и тут я самостоятельна, а то, извините меня, в девятнадцать лет ходить в уборную за ручку с тетей для меня отвратительно. Пыталась вставать с коляски на ноги, но все попытки терпели крах — я падала еще до того, как расставалась с ней. К тому же, всё это сопровождалось дикой болью по всему позвоночнику, что порою глаза лезли на лоб. Иногда я кричу на весь дом, когда чувствую в спине резь. Из-за этой инвалидности мне пришлось перейти на домашнее обучение по университетской программе. Эмма не могла бросить работу, потому что тогда ей не на что было бы содержать нас. Я за это себя тоже корю, потому что подростки моего возраста уже подрабатывают, чтобы хоть как-то помочь родителям. Тетя часто работает в две смены, поэтому особого контроля за мной нет, что ее и пугает. Она решила прекратить эту «беспризорность» и напечатала объявление о том, что предлагает работу сиделки. И вот сейчас нам позвонили по телефону, чтобы уточнить оплату и время работы. Я услышала, как Эмма открывает дверь этому подростку, и тоже подкатила к ней (мои комнаты были на первом этаже, поэтому я могла свободно перемещаться по дому). На пороге стоял немного худощавый парень, со взъерошенными темными волосами и россыпью родинок на лице. Тетя пригласила его войти и рассказала об обязанностях. — В принципе, она всё делает сама, мне нужно только, чтобы ты следил за ней, потому что у нее бывают боли в позвоночнике, а я в этот момент не рядом. Ну и постарайся заменить ей друга, а то она молчит, как рыба. — С этими словами Эмма вручила парню дубликат ключей и ушла на работу. Знаете, меньше всего мне нужна была сиделка — я же не беспомощная. Да и в девятнадцать лет парни с девушками флиртуют, встречаются, но не сидят, как с маленькой. — Ну, привет, я - Стайлз. — Он протянул мне свою руку в знак приветствия, но я лишь недовольно развернулась на коляске и, крутя руками колеса, уехала в другую комнату.