Чувствовать через боль

«Привет, я — Стайлз» — да мне плевать, кто ты такой. Тебе всего лишь платят деньги за то, чтобы посидеть со мной пару часов. Я не собиралась разговаривать с этим парнем, поэтому ему ничего не оставалось, как следовать за мной. Он, наверное, не ожидал, что будет всё настолько сложно. Мы прошли в мою комнату (ну, как прошли — это сделал только этот брюнет, а я проехала), и Стайлз уставился на меня, вернее, на мою коляску. Возможно, он хотел спросить о причине моей инвалидности, но не стал этого делать, за что я и была благодарна ему. — Ты мне не скажешь твое имя? — Он старался держать свои глаза на уровне моих, чтобы случайно не посмотреть на мое странное средство передвижения. — Зачем тебе эта работа? — Ха, вопросом на вопрос. Знаете, это мой дом, поэтому и спрашивать буду я. Стайлз поднял свою бровь от удивления, скорее всего, шокирован. Уж не дано мне знать, какой он парень в университете и в кругу своих друзей, но точно уверена, что его вопросительная физиономия начинает меня бесить. Это как дар — некоторые пытаются годами довести человека до точки кипения, а вот такие справляются с этим при помощи одного своего взгляда. Я уже хотела развернуться и уехать в другую комнату, но тот вдруг внезапно заговорил со мной, и мне пришлось остановиться. — Нужен заработок. Раздавать листовки не вариант, потому что ты только стоишь половину дня и получаешь копейки. Да что он об этом вообще знает! Я была бы рада даже доллару за то, что смогла бы ходить и обеспечивать свою семью. Вот правильно все-таки говорят: начинаешь ценить только тогда, когда потеряешь. Раньше мне не очень-то и нравилось проводить время с родителями, считала себя взрослой, а теперь… Мне бы только взять за руку маму с папой и сказать им, как люблю их. Готова поспорить, что он этого не говорил своим родителям. Стайлз присел на краешек моей кровати, по-прежнему ничего не говоря. Я внимательно всматривалась в черты его лица — такие неправильные пропорции. Я тихо усмехнулась, прикрыв рот рукой, потому что у него был смешной вздернутый нос. Честное слово, никогда такого не видела, но ему шло. Стайлз осмотрел себя, ища что-то нелепое в своей одежде. Был похож на котенка, пытающегося поймать свой хвост. — Прости, я не над тобой. — Пришлось немножечко соврать, но его это, кажется, успокоило. — А как ты… — Не смей задавать этот вопрос. — Я почувствовала, что он хочет услышать мою историю, однако это не для его ушей. Это личное, и мы знакомы всего лишь минут десять, чтобы рассказывать ему всё о себе, как лучшей подружке. Стайлз почесал свой затылок и опустил голову вниз. Должна признать, я не умею говорить с людьми, чувствую себя дикаркой, которая только копошится в себе, представляя, как классно иметь друга и болтать с ним ночи на пролет. А вот когда дело доходит до беседы, я сразу закрываюсь от всего мира, никого не пуская в свое сердце. Сначала было тяжело без общения, но десять лет на коляске доказали обратное. Я практически не говорила, только думала про себя над той или иной ситуацией. Радоваться не умела: на мой пятнадцатый день рождения, помню, тетя купила мне большой йогуртовый торт, но я лишь сухо поблагодарила ее и ушла в свою комнату. С тех пор Эмма не часто делает мне сюрпризы, потому что они мне не нужны. И ненавидеть тоже не могу: десять лет назад виновники аварии, которые случайно подрезали нас, пришли говорить с тетей, чтобы узнать, сколько нужно им оплатить за моральный и материальный ущерб. Эта семья купила мне коляску и извинилась передо мной, слезно умоляя простить, но мне было ровным счетом плевать. Я не ненавидела их, хотя так хотела. Чувство опустошения, и только. И сейчас, когда вроде бы есть возможность поговорить с кем-то, кроме самой себя, у меня не получается. Я настолько зациклена на своих проблемах, что не могу даже улыбнуться человеку. Нет, вы не подумайте, что у меня бедный словарный запас или какое-то чувство стеснения, просто иногда бывает трудно правильно сформулировать свою мысль. Особенно перед новым лицом. — Я учусь в университете округа Бейкон Хиллс. Мне тоже девятнадцать, и я играю в лакросс. — Наверное, ему надоело затяжное молчание. Одарив его непонимающим взглядом, он будто бы высокомерно поднял голову, — Ну, это так. Если тебе интересно. — Мне не интересно, не утруждай себя рассказами. Черт, мне очень даже интересно. Я с девяти лет вообще ни с кем, кроме Эммы, не говорила, а на прогулки не любила ходить, потому что здоровые люди тыкали на меня пальцем, как на обезьяну в клетке. А так как у меня очень прескверный характер (по моему мнению), то было не легко стать милой для посторонних. Стайлз открыл рот от удивления, глотая воздух, а я лишь смотрела на него, широко открыв глаза, как на достопримечательность страны. Наглость била из меня ключом, но он старался не поддаваться провокациям. — А я думаю, что это не так, поэтому поговорю с тобой. Это не ради тебя, не обольщайся, просто мне тяжело не говорить. Да-а, вот и встретились два полюса с положительным и отрицательным зарядами. В то время, как я не могла и трех слов связать, этот не мог угомониться в силу своей общительности. Про себя я умоляла его что-то говорить, потому что свою «бронь» снимать не хотелось, а узнать о жизни других людей было познавательно. Однажды, когда мне было шесть, увидела по телевизору программу, где велось ток-шоу о взаимоотношениях мужчин и женщин, и я услышала фразу, которая до сих пор не вылетает из моей головы: «Лучше говорить, что попало, лишь бы не молчать, а то парень подумает, что ты глупая, раз не можешь найти тему для разговора.» Так я думала до сегодняшнего дня, потому что если бы несла всякую чушь подряд, то моя сиделка исчезла бы из этого дома сразу после того, как мне довелось бы построить предложение. Пока Стайлз о чем-то говорил, мои мысли улетели далеко в неизвестность. Я подъехала на коляске к окну и посмотрела на небо, ища там ответы на свои вопросы, а у меня их было много. Не знаю почему, но мне это всегда помогало. Глубоко вздохнув, наконец-таки произнесла: — Лидия. Парень внезапно замолчал и переспросил то, что я сказала секунду назад. Он был ошарашен моим голосом из тишины, потому что явно не ожидал, что такая вредная и капризная девушка может что-то сказать помимо колкостей. — Меня зовут Лидия. Увидела, как повеселели его хитрые глаза, и он снова подошел к моей коляске ко мне и протянул руку в знак примирения. Я медленно подала ему свою, при этом смотря не в глаза, как это принято делать, а на наши ладони. Приятное ощущение… Мы с Эммой не контактировали с прикосновениями, потому что она боялась сделать мне больно. Я не понимаю, как руки связаны с позвоночником, но, видимо, у меня просто очень заботливая тетя. Я немного улыбнулась, и «моя нянька» повторила эту мимику. Ему оставалось сидеть со мной полчаса, пока не приедет Эмма. Я с ним не разговаривала, а только слушала истории об интересной взрослой жизни. Было так забавно, когда он говорил о смешных ситуациях, что я успела пожалеть о том, что не имею такой же возможности… Из его рассказов мне стала более-менее понятна структура образования в универе и еще, должно быть, много чего, да только я выпала из беседы. Мое лицо снова ничего не выражало, хотя внутри Зевс кидал молнии на всё подряд. Когда у меня плохое настроение, я ухожу туда, где никого нет, ибо решу испортить его и собеседнику. Но сейчас мне некуда было себя деть, потому что сиделка (уже ненавижу это слово) ходила за мной по пятам — он же «несет за меня ответственность». На самом деле, ему просто нужны деньги, вот и всё. Благо, я не смотрю на мир через розовые очки и вижу все человеческие пороки, не пытаясь оправдать их поступки или поведение. Послышался звук отворяющейся двери, поэтому Стайлз побежал посмотреть, точно ли это моя тетя. Знаете, даже я никогда не смотрела, кто там зашел, потому что тайно хотела, чтобы кто-то убил меня за мое жалкое существование, а у него, наверное, это вошло в привычку. И, позволю подметить, полезную. Эмма улыбнулась парню и тайком глянула на меня. Живот Стайлза предательски заурчал. Черт. — Ты даже не предложила ему чай?! — Неловко вышло… Я привыкла есть мало, вернее, почти не есть, а думать о других не приходилось. У меня вылетело из головы, что всё это время он сидел голодным. Ладно хоть был со мной около пяти часов, а не целый день (у Эммы сегодня был короткий график), а то бы и умер, как мой хомяк, которого мне подарили на восьмой день рождения. — Ничего страшного, в следующий раз возьму еду с собой. — Стайлз улыбнулся, обнажая белые зубы и показывая нам с тетей, что не обижен. Посмотрите-ка, сам ангел спустился с небес. Меня тошнит от всего этого, мало того, теперь я в глазах моей родственницы ничтожество. — В следующий раз я специально приготовлю тебе ужин. — Эмма одарила меня взглядом, будто бы говоря, что я эгоистка. Ну, что правда, то правда. Она пожелала Стайлзу хорошего вечера, и он быстро покинул дом. Я с облегчением вздохнула, а тетя принялась читать мне нотации. Она предприняла попытку разбудить мою заспанную совесть, но я лишь пожала плечами и уехала к себе в комнату, не дослушав ее лекций. Не хочу, чтобы со мной возились, как с ребенком. И мне не нужна сиделка. Да только теперь я обречена на времяпрепровождение с этим парнем. На месяц точно, или за сколько дней там ему заплатила тетя?