My diary

У Намджуна есть потрёпанный жизнью и неаккуратностью владельца блокнот, который он не показывает никому, как самое заветное сокровище, которое у него есть. Даже Юнги и Хосок не смеют прикасаться к столь важной вещи друга. Намджун с трепетом перелистывает слегка пожелтевшие страницы, изредка просматривая записи на них. Пишет он в этом блокноте редко, под влиянием особых событий или впечатлений. Вместе с чернилами на бумаге Намджун оставляет частичку себя, своих мыслей, что создают непонятный коктейль, выливающийся в виде букв. А Джин слишком наблюдательный. Кажется, он знает всё, начиная количеством исписанных страниц и заканчивая точной датой начала ведения дневника. Он прекрасно знает, где хранится блокнот (под матрасом), и иногда сам кладёт его туда, когда Намджун забывает своё сокровище в машине, на столе в гостиной или где-нибудь ещё. Смахивает на сталкерство, но Джин сам не знает, кто больше дорожит записями в дневнике, владелец или он. Как ни странно, но Сокджин не читает содержимое блокнота, считая себя выше этого. Тем более, хорошее воспитание не даёт со спокойной совестью читать то, что ему не разрешали и вряд ли разрешат прочитать. Он всего лишь наблюдает и играет роль хранителя ветхих записей, потому что, по его мнению, Намджун как бы не трясся над своим драгоценным дневником, не способен сохранить его в целости, не потеряв и окончательно не утопив в случайно пролитом кофе. Джин бы и дальше спокойно не читал и не заглядывал вовнутрь дневника, если бы Намджун не оставил его раскрытым на столе и не ушёл в свою студию, но до этого внимательно рассматривая то стену, то пустоту, то вообще другую вселенную и делая какие-то записи. Джин впервые видит, как Нам что-то пишет. Обычно лидер делает записи в полном одиночестве, не привлекая внимания, и как только его кто-нибудь потревожит, сразу же откладывает ручку или карандаш в сторону, а блокнот закрывает. Сокджин в такие моменты издалека, не привлекая внимания, наблюдает за Намджуном, потому что есть что-то особенное и немного загадочное в отстранённом и сосредоточенном парне. Сейчас же Намджун абсолютно не скрывался и, забывшись, снова оставил блокнот на самом видном месте. Джин честно сдерживается, чтобы не переступить рамки дозволенного, и не прочитать то, что так с увлечением было записано несколькими минутами ранее. Он напоминает себе, что это низко, неправильно и нечестно по отношению к владельцу дневника, но перед глазами всплывает образ потерянного и отстранённого Намджуна, который практически сам протягивает блокнот ему в руки. Поэтому Джин осторожно берёт его в руки, но только для того, чтобы закрыть и положить на место, но фраза, случайно бросившаяся в глаза, останавливает от этого.

Почему я желаю так отчаянно, но ничего не сбывается?

Джин нервно сглатывает образовавшийся в горле ком и оглядывается на дверь, будто ожидая, что в любую минуту кто-нибудь зайдёт, но этого не происходит, поэтому он немного трясущимися пальцами проводит по аккуратным буквам, а после переворачивает страницу за страницей, пока не останавливается на самой первой и начинает вчитываться в её содержание. После прочтения первой идёт вторая, третья… И именно любопытство заставляет прочитать буквально половину блокнота. Исключительно любопытство, только оно, не больше. Джин старается в это поверить, но самого себя обмануть не получается. Он слишком давно хотел узнать, что происходит в голове лидера, так что сейчас не жалеет. Только если самую капельку и то, только из-за того, что не сделал это раньше. Совесть потом ударит коленом под дых, но это будет потом, когда эмоции от прочитанного остынут, и в голове перестанут кипеть воспоминания. Хотя он знает, от воспоминаний никуда не деться, как и от эмоций. В блокноте Намджун пишет про понравившиеся фильмы, стихи, выписывает отдельные цитаты из книг и просто делится своими чувствами и переживаниям, от которых у Джина щемит в груди. А ещё отдельными зарисовками и полноценными идеями он пишет тексты песен. Эти записи не для всеобщего обозрения. Они слишком личные, адресованные кому-то, кого Джин абсолютно не знает. От этого неприятно и чуточку тоскливо. Совесть завязывает крепкий узел на шее Джина, потому что тексты созданы не для него. Ему нельзя было это читать, но он жадно впитывает чернильные записи, проживая каждую строчку, выдыхая каждую букву. И, кажется, умирает, потому что начинает жить самим Намджуном.

***

— Никто не видел мой блокнот? —  Намджун спрашивает так, будто его это не особо тревожит, но предательски дрогнувший голос выдаёт полностью с потрохами. Он, конечно, и раньше терял блокнот, но ещё не случалось такого, чтобы это происходило дольше, чем на день.  — Какой блокнот? — Джин делает вид, что впервые слышит о каком-то блокноте. Но совесть давит на кровоточащую рану, сдирает недавно подсохшую корку и снова сыпет солью. Он не смотрит в глаза лидера, старательно вглядывается то в пейзаж за окном, то в ковёр под ногами, потому что стоит лишь взглянуть, и тот обо всём догадается. Поймёт, что блокнот лежит под подушкой; догадается, что Джин почти всё прочитал. Глупо было вот так просто брать чужой дневник, надеясь, что владелец не заметит пропажу если не в первый день, то через какое-то время, но Джин обещает себе: вернёт сразу же, как только дочитает. Осталось всего ничего, последняя запись с тем самым отрывком, который привлёк его внимание. Она то и выбивает воздух из легких Сокджина. Слишком больно, слишком горько и тяжело. Чтобы написать такое надо быть безответно влюблённым, разбитым, раненным, сломленным и отвергнутым. Но кем? Когда? Эти размышления неприятны. Они топят Джина, и, кажется, стоит вздохнуть, лёгкие начнёт покалывать от горькой, солёной воды. Он перечитывает последнюю запись снова и снова, надеясь найти в ней двойной смысл, но всё предельно просто. Можно было, конечно, предположить, что эта запись всего лишь текст для будущей песни, но что-то подсказывает Джину, что это не так, и что Намджун безответно влюблён и разбит. Сокджину нехорошо от осознания простой истины, что человек, который не безразличен ему самому, испытывает такие сильные чувства. Он не хочет в это верить, но перед глазами прямое доказательство того, отчего Джин с силой сжимает пальцы в кулак. Что-то в глубине души нашептывает ему, что он хреновый. Не друг, не человек, а просто хреновый. Джин в последний раз перечитывает запись и возвращает блокнот на законное место.

***

На очередном/бесконечном шоу «новое» задание — придумать рэп и с гордостью зачитать его перед другими. Все справляются с этим на отвалите. У Тэхена выходит что-то наподобие «помидор, сосиска, тесто я хочу есть, извините», а Чимин, смущённо улыбаясь, раз сто перед тем, как начать говорить, произносит пресловутое «йоу». Такая же участь ждёт его, Джина. Он тяжело вздыхает, но в голову ничего достойного не приходит. Сколько бы раз он не втягивал в себя воздух, шестерёнки в голове активнее работать не начинают, так что сейчас будет фристайл. Жестокий и беспощадный. Намджун придумывает что-то заумное, с вставленными английскими словами, как умеет только он. Джин хочет также, но он знает, чтобы было хотя бы чуточку похоже, надо быть гением, а Джин не гений. Он просто следующий, кто попытается выдать свою жалкую попытку за рэп. Обычно после такого ему стыдно смотреть в глаза Намджуну, Юнги, да и всем рэперам мира. Ну, не его это, вокалист он и есть вокалист. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он пытается сказать тот бред, что за пару секунд «до» созрел в его голове, но язык путается и вместо того, что ожидалось, выдаёт текст из блокнота Намджуна. Последнюю запись, которая, после всех прочитанных раз, как будто въелась в сознание Джина. Это замкнутый круг, в который я заключил себя сам. Я знаю, что у нас не может быть ни начала, ни продолжения. Мои чувства — это кофе, который никто не заказывал. Я останусь один корчиться от боли, позволив чувствам взорваться внутри Почему я желаю так отчаянно, но ничего не сбывается? Все замолкают на пару секунд, так, что можно услышать сбившееся дыхание вокалиста, а после назначают Джина лучшим фристайлером всея BTS. Он смущённо улыбается, не смотря в глаза никому, а в голове лишь: «ВОТ ЖЕ БЛЯТЬ. ХОТЬ БЫ СДОХНУТЬ ПРЯМО ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, ПОЖАЛУЙСТА!» Он всё-таки переводит взгляд на Намджуна, но тот никак не реагирует и даже, кажется, не дышит. Может быть пронесёт? Возможно, он не заметил? Никто не заметил? — Вау, хён, это было круто, как будто не ты говорил, а Рэп Монстр, — Тэхён искренне улыбается, положив руку на плечо Джина, даже не подозревая, как близок к правде, — только вот читка твоя всё равно отстой. Он смеётся, но Джину не до смеха. Ему бы до окна и на улицу, на асфальт. Но Намджуну, вроде как, всё равно. Джин не видел с какой силой сжались кулаки лидера, не видел как изменилось его выражение лица, потому что был занят самоуничтожением. Он мог бы остановиться на первом же слове или хотя бы предложении, но не мог… Сокджин бы сейчас сделал всё, лишь бы отмотать время назад и подумать головным мозгом, а не спинным. Оставшееся эфирное время он вспоминает свою короткую жизнь и чуть ли не плачет. Самое яркое и самое печальное в его жизни — это блокнот Намджуна. Сейчас он мог бы цитировать все грустные записи в нём, и от этого хочется застрелиться. Нацитировался уже.

***

После записи шоу не проходит и пары минут, как Намджун зажимает Джина у стены прям как в сопливых дорамах. В глазах у него злость, которую он каким-то чудом контролировал и сдерживал до этого времени. Он и есть сама злость. Джин бы тоже злился, будь он на его месте. Но Джин — это Джин. И ему жалко бедного, глупого и несчастного себя. — И что это, блядь, было? Сокджин сам хочет знать «ЧТО ЭТО БЛЯДЬ БЫЛО?!», а также почему нельзя было вовремя заткнуться, а не доводить всё до победного конца. Он хочет ответить хоть что-нибудь, но сказать ему нечего и вместо слов Джин резко тыкается Намджуну в губы. И пока лидер стоит в ступоре, быстро исчезает из поля зрения. Умное решение, ничего не скажешь. В голове лишь «ЧТО ЭТО БЫЛО?!» в квадрате.