My diary

Людям часто хочется, чтобы жизнь обернулась сном. Чтобы точно как в фильме, внезапно проснувшись, обнаружить, что все проблемы решены и дурное сновидение закончилось. А после, лежа в своей постели, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и учащённое сердцебиение, ждать, когда настанет новый день, и воспоминания о «ночном кошмаре» исчезнут. Будто ничего и не было. Сны забываются буквально через несколько часов, если не сразу после пробуждения, а вот не вспоминать о проблемах невозможно (конечно, если у тебя не амнезия). Люди могут лишь пытаться сбежать от переживаний или, взяв в руки холодец, который обычно называют характером, решить вопросы, что мучают своей неосуществимостью и безысходностью. Почему также не может произойти и с Сокджином? Где его решимость? Когда он, наконец, очнётся, пробудится от кошмара, вечного ужасного сна, что разрушает его хрупкий мир не хуже, чем коррозия металл? Но Джин не может проснуться, потому что не спит. Не может избавиться от проблемы, потому что не видит способа решения. Да и разве можно успокоить разбушевавшийся разум и сердце? Хотя, так только у Джина, Намджун вообще не видит никакой проблемы. Сокджин ждал грозы, долгих разговоров и нравоучений о том, как плохо он поступил, ну или любых других действий от Намджуна, но тому будто вовсе всё равно. Он всё также пишет песни, от которых хочется или убиться или убить; всё также выкладывается на полную, не жалея ни себя, ни окружающих; всё также не обращает внимания на процесс саморазрушения Джина. Ничего не изменилось. Жизнь не остановилась. Она продолжает свое движение, как самая быстротечная река. И как будто не было ни прочитанного блокнота, ни дурацкого шоу, после которого Джин сразу же начал придумывать план побега из Кореи, чтобы хоть на время отсрочить неизбежную встречу с Намджуном. Так глупо и наивно, а главное бессмысленно. Потому что слова «Да забей, Сокджин» лишают смысла буквально всё. Джин ждал разрушающей и убивающей всё на своём пути бури, которая так и не случилась. Не сломала ни его, ни Намджуна. Джин сломал себя сам. Без посторонней помощи. Он не мог предположить, что Намджун отреагирует так холодно и безэмоционально. Что фитиль чистой ярости, который зажёгся в нём из-за Джина, потухнет так стремительно. Будто в один момент парень лишился всех эмоций и чувств. Выключил их, как ненужные функции, которые только мешают для идеального функционирования. Джину же это безразличие делает только хуже. Лучше бы отругал, избил, рассказал всем. Да сделал хоть что-нибудь. Это доставило бы меньше боли и переживаний. Ведь равнодушие ранит сильнее, чем ненависть. Ну, прочитал МОЙ ЛИЧНЫЙ дневник, ну сделал глупость. Серьёзную глупость. Дважды. И что? Забудь. Про поцелуй не сказал ни слова. Хоть то, что сделал Джин сложно назвать полноценным поцелуем, но вообще-то он пытался. Джин не знает, что лучше: забыть об этом недоразумении, как о страшном сне, или проживать, те несколько секунд снова и снова. Осознание того, что Намджун не воспринял это всерьез, сначала обрадовало. Секунд на десять. А после размышлений Джин пришёл к выводу, что Намджун считает поцелуй скорее неприятной случайностью, чем чем-то серьёзным. И даже незнакомец вызовет у Рэп Монстра больше эмоций, чем он. Намджуну всё равно на него. Абсолютно. Совершенно наплевать. А Джин, вроде как, придурок, потому что ему не всё равно. Не всё равно на эмоции Намджуна, что тот так тщательно пытается удержать под контролем. Джин сравнивает их с цветами, как будто растущими из грудной клетки и тянущимися к солнцу, наружу. Яркие, красочные цветы — положительные эмоции, а отрицательные — темно-серые, почти чёрные, настолько холодные, что обжигают своим зноем. Джину кажется что они, какие-то особенные, не такие как у всех людей и не такие, как у него. Ему не всё равно на улыбку лидера, которая так часто появлялась на его лице, но в последнее время всё реже и реже. Она была настолько заразительной, что не улыбнуться в ответ, было преступлением. Джин жил бы только ради этой улыбки, ради милейших ямочек на щеках, до которых так и хотелось дотронуться пальцами или губами. Даже если после этого на него посмотрят, как на больного или умалишённого. Не страшно. Он давно перестал быть нормальным. Не всё равно на неаккуратность парня, потому что из-за неё о нём хочется заботиться (Намджун убьётся же случайно, если о нём не будут заботиться). Не всё равно на его переживания и проблемы. На самого Намджуна и на его злосчастный блокнот тоже не всё равно. А Намджун перестал писать в дневнике почти совсем. Лишь изредка записывает холодные, безэмоциональные строчки и читает свои прошлые записи, а после кладёт блокнот под подушку и ещё пару секунд оглядывается по сторонам, но всё же не замечая внимательного взгляда. Не доверяет. Ведь Джин залез туда, куда не следовало бы лезть никому. Намджун стал больше времени проводить в студии и возвращаться только под вечер, если вообще возвращаться. А временами у него появляется такая пустота в глазах, что в ней могли бы поместиться несколько галактик, но Намджун продолжает делать вид, что всё в порядке; что всё хорошо; что в его внутренний мир не проникли и не перевернули там всё верх дном; что ему не больно. Все, кроме одного человека, замечают состояние лидера, но не вмешиваются, думая, что сам переболеет, не маленький. А Джин (как раз этот один) не видит, что превратил в развалины, раздробил, то хрупкое, что было в душе Намджуна, поселив в голове того, какой-то необъяснимый ад. Джин не замечает, что не одному ему вообще-то плохо. Единственное, что он точно знает — ему не переболеть Намджуном. Эта болезнь страшная и быстропрогрессирующая, скоро убьет его, если он не найдет лекарство. Но лекарства никого нет, также как болезни. И всё бы так и закончилось, если бы в блокноте Намджуна не появилась запись, написанная быстрым и немного неразборчивым почерком. Запись, в которой жили чувства и эмоции. Запись, написанная Джином. хочу сделать вдох, ненавижу это чувство. хочу проснуться, ненавижу этот сон. запертый в себе, я погибаю. я не хочу быть одиноким, я хочу принадлежать тебе кому-нибудь. я сломлен спаси меня не думай ни о чем, не произноси ни слова, просто улыбнись мне.