Цветы императорского сада

Заслышав шум в обширном общем холле, Анхель накинул шелковый халат, расписанный тончайшим узором, и выглянул, пытаясь понять, что там творится. Развлечений в гареме было не так уж много, но на мужской половине, где омеги жили вместе с бетами и юными альфами, все же кипела жизнь. Что в мужской, что в женской части гарема большую часть обитателей составляли заложники богатых фамилий, свозимые к императору со всех краев огромной Подлунной империи. Это наложникам и женам правителя запрещались отношения между собой, а между остальными крутились романы, разбивались сердца и даже создавались семьи. Вернее создавались бы, если бы можно было брать в мужья омег. Но, увы, омеги в Подлунной империи были самой бесправной частью общества. Если ценность женщин превозносилась, и культ Великой Матери имел немалое влияние на умы, то у омег не было ничего. Первыми всегда были альфы, они наследовали, владели, женились на женщинах и заводили наложников-омег. Женщины наследовали, только если не было наследника-альфы или беты, но они, все же, имели права. Беты всегда были где-то посредине, уравновешивая общество. А омеги могли только слушаться отца, ублажать господина, нянчить своих и чужих детей. Даже если омега рожал господину сына-альфу, его ребенок не был ровней рожденному женщиной брату. Впрочем, об общественном положении и прочей чепухе Анхель не думал, сейчас его сжигало любопытство. Ему все равно доложат, но от скуки почему бы не поинтересоваться. Белокурого юного чужеземца устраивали в их крыле, значит, это наложник императора. А если брать во внимание плачевное состояние парня, видимо, их Светлейший господин лично отправился на «ловлю жемчуга». Ходжо подошел тихо, так что Анхель вздрогнул, когда на плечо легла тяжелая рука. – Вы бы оделись, не стоит вводить в искушение альф, они и так тяжело переносят оцепление. – Ох, – Анхель недовольно повел плечом. Даже тут надлежит заботиться об альфах. – Пусть пьют свои настои и меньше глазеют. А то светлейший господин сделает их кастратами, чтобы легче переносили воздержание. Евнух хмыкнул, слуга старшего наложника стоял позади в двух шагах с верхним халатом. – Все же позвольте, – подхватив тяжелое расшитое золотом одеяние, Ходжо помог изнеженному красавцу одеться. – Спасибо. Дидак, пояс, – Анхель не глядя протянул руку. Слуга тут же подал требуемое. – Ходжо, император «ловил жемчуг»? – Да. У меня к вам просьба, Анхель. Просьба от сиятельного и Светлейшего господина, – глава гаремов Ходжо Шаннар предпочел уточнить, чья именно просьба: за личную пришлось бы рассчитываться с любимцем господина, а просьба императора – вежливый приказ. – Я могу чем-то порадовать Тигриса? – Анхель невольно улыбнулся, ему нравилось чувствовать себя хоть немного нужным. – Да, помогите освоиться новому мальчику. Ему необходимо лечение, так что к Светлейшему господину он попадет не сразу. Но мальчик иноземец и ему нужно… – То же, что и всем, – лениво протянул наложник. – Чувствовать себя в безопасности, понимать, что происходит. Желательно иметь право отказать, но в нашем случае это уже несбыточно. – Ваша правда, Анхель. Я могу рассчитывать на вас? – Конечно, я зайду к мальчику после обеда. – Его зовут Андре, – Ходжо поклонился и пропустил двинувшегося к своим покоям наложника. – Странное имя, – небрежно бросил Анхель, рассматривая свои идеальные ноготки и ни на минуту не обманываясь глубокими поклонами главы гаремов. – Запомни его, Дидак. А то этот странный набор букв может вылететь из моей глупой головы. – Самой очаровательной головки Закатного дворца, – льстиво улыбнулся старший евнух. – Я зайду к вам к ужину, с вашего позволения. – Да, да… – наложник уже плыл по коридору. Его мелким шажкам и грации могла позавидовать самая молоденькая девушка Цветочного дворца. – Буду рад вас видеть. Вернувшись к себе, Анхель бросил пояс и верхний халат на резной столик у входа. На него обычно приносили и складывали письма и просьбы к фавориту. Но сегодня никто не решился его беспокоить, так что можно было спокойно заняться вышивкой. Не дожидаясь возвращения слуги, Анхель отдернул тяжелые парчовые шторы, неприятно царапнувшие пальцы. В комнату ворвались солнечные лучи, заиграли веселыми искорками на шитье подушек, что захватили большой уютный диван у противоположной стены, и осветили пяльцы с вышивкой Анхеля. Дидак вернулся и, неловко цокнув серебряным блюдом о полированную поверхность, поставил на низкий столик у дивана вазу со свежими фруктами. Анхель не оглянулся, мечтательно рассматривал что-то за тонкой кисеей, закрывавшей от него мир. Наконец, он вздохнул, взял с соседнего кресла корзинку с нитками и иглами и присел на удобный стул с низкой спинкой, специально подогнанный по высоте для удобства вышивальщика. – Сегодня к вам должен был прийти господин Пуулон, – Дидак встал за спиной хозяина со щеткой. – Отмени, пошли к нему кого-то. Я сегодня занят, пусть извинятся хорошенько. Туалет не отвлекал Анхеля от работы. Пока слуга чесал его густые темные, словно безлунная ночь, волосы, он укладывал ровные стежки на тончайший шелк: говорят, что рукоделие позволяет успокоиться и собраться с мыслями. Анхель уже закончил дворец и работал над фениксом, расшивая его красным шелком и золотом. Будет еще один роскошный халат или подарок кому-нибудь. Тигриса Бай-Ху, старшего альфу династии последних императоров, Анхель любил безгранично, принадлежал ему уже десять лет, готов был ублажать любым способом. Если светлейший господин хочет нового наложника, то Анхель уговорит мальчика принять судьбу. Фаворит императора давно не ревновал. Иногда увлечения Тигриса задевали самолюбие, но повелитель Подлунной империи не принадлежал ничтожному омеге, так что чувства глупее ревности Анхель представить себе не мог. Юный омега не мог принести в семью ничего, кроме выкупа. Омег разбирали по гаремам, а если кто удавался некрасивым, то оставался нахлебником в доме старшего альфы семьи. Плодовитость омег не казалось обществу особенной ценностью. Женщина не могла родить омегу, омега не мог родить девочку. Если не везло особенно сильно, то омега плодил только себе подобных, годных лишь к услужению и постельным утехам. Анхель зачать не мог, как только он вошел в возраст, ему поставили кольцо, не позволяющее смыкаться стенкам входа в матку и предохраняющее от беременности. Первый господин нынешнего императорского фаворита любил жестокие игры. Даже если отец и знал об этом, то это сказалось только на цене. Никаких попыток защитить омегу из своей семьи альфы Синлу не делали. Господин Анхеля попался из-за хвастовства. Закон Подлунной империи считал, что омега принадлежит своему господину безраздельно, но и у этого правила были границы.Старого извращенца казнили на площади в назидание остальным, имущество пустили с молотка. Государству, конечно, пошла львиная доля, а принц Тигрис забрал себе тощего, замученного, большеглазого омегу. В отличие от отца и братьев наследный альфа любил сам «ловить жемчуг», выбирать то, что сейчас выглядит неприглядно, но может стать совершенством. Того, кого пропустит придирчивый евнух, но кто привлечет взгляд человека, внимательного к мелочам. За десять лет Анхель превратился в красавца. Шептались, что он мог затмить луну и устыдить цветы, что воды горных озер завидовали чистоте его больших серых глаз, затененных густыми ресницами. Из-за противозачаточного кольца, тревожившего его и остро ощущавшегося вначале, Анхель научился двигаться так грациозно, словно плыл по медовой волне. А принц за десять лет стал великим императором и светлейшим господином бескрайних земель Подлунного государства. Он увеличил империю вдвое, соединив самые дальние закутки сетью дорог, законами и связями. Пожалуй, Тигрис оказался первым императором после легендарных древних правителей, кто использовал гарем по первоначальному назначению: для проживания девушек и юношей, которых отдали правителю мелкие царьки в залог мира. Из сотен обитателей гарема светлейший господин навещал не более десятка наложников. Хотя и девушки, и омеги старательно демонстрировали свои прелести, в надежде привлечь внимание правителя. Омег на мужской части было не так уж много, они не считались ценными заложниками, но часто их отдавали вместе с альфой или бетой. От вышивки Анхеля отвлекли ароматы еды. Дидак принес ему ребрышко ягненка с тушеными овощами и мягкую дыню с йогуртом. Демонстрировать изящество было некому, наложник не ходил на общие обеды. Но все равно спешить не стоило. Он отщипывал маленькие кусочки и облизывал пальцы – это, впрочем, единственная вольность, которую Анхель позволил себе за столом. Оставив на тарелке большую половину принесенного, он хлопнул в ладоши. Ему подали чашу для омовения рук, а Дидак застыл рядом, готовый исполнять любые приказы. – Найди мне халат «туман, заблудившийся в соснах на вершине Ханги», – Анхель поднял задумчивый взгляд. – Или думаешь, что это будет слишком? – Нет, господин, – слуга покачал головой. – Вот если вы наденете утренний золотой халат, то будет слишком. А одеяние, достойное встречи с императором, чужеземец все равно не способен оценить. – Ладно, ладно, – Анхель махнул рукой, в этом одеянии его глаза действительно могли посрамить своей чистотой воды горного озера и заставить рыбу в нем утонуть. Первый раз встречаться с соперником следовало в притворной скромности, но приоткрывая свои возможности. – Иди, и еще принеси мне тонкую сиреневую сорочку. Пока Дидак готовил наряд, Анхель достал шкатулку с заколками, чтобы сделать и закрепить прическу. Его гардеробная занимала больше места, чем спальня и комната, и только верный слуга мог найти там то, что требовалось. Пока он отсутствовал, наложник закрутил волосы на висках сложными узлами, оставляя остальную часть спадать на спину шелковым водопадом. Как только Анхель оделся, распрямил длинные спадающие до пола рукава, Дидак ловко собрал ему волосы в хвост, скрепив их заколкой на уровне лопаток. Анхелю казалось, что, пока он идет по коридору, его сопровождает тонкий, едва слышный перезвон цепочек. Учитывая традиции Подлунной империи, не исключено, что так и было. Раскланиваясь со встречными, Анхель отметил, что соглядатаи старшего евнуха следят за ним, и, улыбаясь, вошел в комнаты чужеземца. *** Покои наложников обставлялись одинаково, но обживаясь, каждый вносил что-то личное. И комнаты чужеземца не стали исключением: те же самые, что и везде, предметы, цветные шелковые покрывала, каллиграфии на стенах, но при том, глубокий зеленый оттенок, доминирующий в деталях. Спальня небольшая – в нее никогда не войдет повелитель. Наложник всегда сам идет к господину, ожидая его любви, как высшей милости. В постели лежал худощавый юноша. Анхель с трудом удержал на лице приветливую улыбку, не позволяя удивлению и брезгливости отразиться на красивом лице. – Как вы чувствуете себя, господин? – Андре, – шепнул из-за спины Дидак. – Господин Андре, – пропел за ним Анхель. – Хреново, – прохрипел чужеземец. – Что не сделала авария, почти завершило ваше гостеприимство. – Что вы имеете в виду? – уже более спокойно рассматривая парня, фаворит сообразил, что ужасный цвет его кожи объясняется кровоподтеками, а когда они сойдут, все легко можно будет исправить косметикой. А вот волосы цвета небеленого льна могли понравиться только Тигрису, усмотревшему в этом экзотику. – Хотелось бы сдохнуть. И, кажется, я был близок к этому, но выкупивший меня громила оттащил в эту уютную комнатку. В общем, просто дайте мне отлежаться. – Громила – это повелитель Подлунной империи. Он почему-то счел вас достойным Закатного дворца, – возмущенный взгляд, которым чужеземец смерил его, сказал Анхелю все о мотивах Тигриса. Глаза Андре напоминали своим цветом сочную зелень драгоценного нефрита. – Я так понимаю, что ты типа бордель-маман? – нахмурил брови юноша. – Я опять не понимаю вас, Андре, – наложник присел на пододвинутый слугами стул, отбил ноготками дробь на резном подлокотнике. – Вы могли бы изъясняться более понятно, мы же говорим на одном языке. – Что и странно. Когда мы отправились в путешествие, то не могли этого ожидать. При такой разнице культур такая схожесть языков, это… это… – Нонсенс. – Ага, он. Вы простите, я не отношусь к высшему обществу, – Андре вымучено улыбнулся и попытался подняться. Слуга, уловив его движение, помог, сунул под спину пару подушек. – Наверное, нужно как-то познакомиться? – Я знаю, что вас зовут Андре. Я – Анхель, старший наложник, фаворит сиятельного императора. – То есть, ты не сводник? – иронично спросил парень. – А это визит вежливости? – Боюсь, нет, император желает вас. И я должен помочь вам освоиться. – А можно на «ты», – Андре боялся, но старался это скрыть. – То есть, тот громила, император будет меня насиловать? – Полагаю, ему бы этого не хотелось. Тигрис не склонен получать удовольствие от насилия, настолько я знаю, – Анхель запоздало понял, что мальчик перед ним не омега, возможно бета, но точно не омега. Он далек и от традиций Подлунной империи, и от уступчивого склада характера омег. – Вам понравится любовь императора, он умелый и внимательный любовник. – Секс между мужчинами грех, – безапелляционно сообщил Андре. – Если бы Всевышний хотел, чтобы мужчины трахались, то дал бы им возможность рожать. Так что я задницу подставлять не буду. И мужики меня не возбуждают. – Я мужчина, и я могу понести, если будет на то воля бога, чтобы наградить меня ребенком, – фаворит потупил глаза, это могло показаться очаровательным смущением, но он просто скрыл грусть. – Ну, знаешь, тебя я хотел бы, – парень широко улыбнулся. – Но не как мужчину, я вообще поначалу не понял, что ты не женщина. У вашего императора передоз прекрасного, захотелось вареной морковки? – Что? – Не обращай внимания. Я просто удивился, что привлек внимание. Это если бы шевалье или Кердон… – Кто это? – Мои друзья, они погибли при аварии летательного аппарата, который мы создали и испытывали. На нем мы добрались до вашего материка. Выжил я и наш… его убили. Толпа. Глаза у юноши заблестели, и Анхель подался вперед, обнял его и позволил выплакаться на груди. Андре рассказывал о своей стране, через слово обещал, что не позволит себя трахнуть. Его речь слишком часто скатывалась в простонародный говор, звучащий для Анхеля набором бессмысленных грубостей. Но к концу разговора Андре несколько успокоился, тем более травмы давали ему отсрочку перед встречей с императором. За ужином Ходжо аккуратно выспрашивал о новом наложнике и, уходя, небрежно посоветовал посмотреть карпов. Императорские карпы чудно выглядят между цветущих лотосов, когда на них падают косые лучи утреннего солнца. *** Императрица Дамия вместе со своей наперсницей Элинор и стайкой девушек из свиты прогуливалась у каскада искусно созданных озер, разделяющих Цветочный и Закатный дворцы в императорском комплексе. Дамия принесла мужу множество земель и двоих боевых карапузов альф. Кроме того, она была просто привлекательной женщиной, высокой и статной, больше похожей на воительницу древних времен, чем на изнеженную красотку нынешних. Народ Подлунной империи от простых рабочих до аристократов признавал, что императорская чета на редкость подходила друг другу, и в пышных парадных одеяниях поистине потрясала воображение. Вместе они были больше похожи на сошедших с неба богов, чем на земных людей. Анхель сидел на камне и любовался плавающими между длинными стеблями лотоса карпами, когда заслышал веселый гомон. Он поднялся и низко поклонился. Сопровождавший хозяина Дидак, распластался в траве. – Какая неожиданная встреча, Анхель, – всплеснула руками императрица. – Вы прекрасно выглядите сегодня, этот халат вам к лицу. Вышивка великолепна. – Спасибо, что оценили мое мастерство, сиятельная госпожа, – наложник поднялся. Сегодня он выбрал халат вышитый лично, не считая нужным демонстрировать императрице подарки Тигриса, наряды работы известных мастеров. Госпожа в многослойных кисейных одеждах с туго затянутой грудью выглядела более мягкой, чем обычно. – Прогуляйтесь со мной, Анхель. Господин, мой муж, всегда говорит о вашем уме и даре собеседника. Позвольте и мне насладиться столь редкими талантами. – Сиятельная госпожа слишком добра сегодня. Ваш слуга не достоин даже стоять подле вас, не говоря уже о том, чтобы сопровождать на прогулке. Вездесущий Ходжо уже засуетился вокруг девушек из свиты, отвлек, позволяя императрице удалиться вместе с фаворитом императора. Свита немного отстала, рядом с Дамией осталась только наперсница, которая несла зонтик светлейшей госпожи. – Скажите мне, Анхель, – Дамия не оглядывалась на любовника супруга. – Наш господин выходил охотиться за жемчужинами, была ли удачной его охота? – В Закатном дворце появился новый житель, но удача ли это, сиятельная госпожа? Я пока не имею ответа на этот вопрос, – Анхель знал женщину столько же, столько ее знал Тигрис. Дамия – сильная личность, достойная императрица и жена, конечно же, она присматривала за увлечениями мужа. – Какой он, как выглядит? Он омега? – Нет, он мужчина, но не омега. Чужеземец, молодой, очень молодой… – Красивый? – императрица остановилась и позволила омеге поравняться с собой. – Я не знаю, – грациозно повел головой из стороны в сторону Анхель. – Его волосы цвета небеленого льна, не золотистые, какие-то сероватые. Он слишком изранен, не могу оценить его фигуру. Что касается кожи, то она покрыта желтоватыми пятнами и на лице, и на руках. – Звучит некрасиво, а выглядит… – Сиятельная госпожа, я могу сравнить его с птичьим яйцом, могу с хеттским яблоком. Оба эти предметы покрыты пятнами, но разве вы можете вообразить что-то вкуснее хеттских яблок? – Могу, – скептически сообщила Дамия. – Я не люблю иносказаний, Анхель, особенно когда задаю прямой вопрос. И я хочу знать ваше мнение: каковы шансы, что эта жемчужина станет новым увлечением императора? – Если он смирится со своим положением, то есть шансы, госпожа, – наложник поморщился, для женщины императрица слишком резка и несдержана. – Вы возьметесь предсказывать чужие чувства? Дамия остановилась, молчала и смотрела на Анхеля, пока он не поднял взгляд от земли. Еще какое-то время императрица пыталась прочесть в его глазах, что же ему известно. За это время их нагнала свита. Девушки в одинаковых розово-золотых нарядах окружили сиятельную госпожу, ловя каждое ее слово. – Император привел в Закатный дворец новую жемчужину, Элинор, – сообщила Дамия наперснице, словно та не слышала разговора. – Давно такого не было. И если будут делать ставки… – На что поставите вы, сиятельная госпожа? – пискнула юная фрейлина и, смутившись, спряталась за спинами подруг. – Ставлю десять золотых, – азартно улыбнулась Дамия, поддразнивая фаворита, – что жемчужина станет наложником. – Ставлю пять «против», – склонился Ходжо почтительно, – это бледное создание не сможет конкурировать с прекрасными возлюбленными светлейшего господина. – А светлейшая госпожа не может ошибаться, – очаровательная сероглазая девушка первой из придворных решилась на ставку. – Пять золотых «за». – А что скажет госпожа Элинор? – Госпожа Элинор, – поджала губы подруга императрицы, – подождет ставки господина Анхеля. – Я пока воздержусь, – Анхель спрятал пальцы в длинных рукавах и мягко улыбнулся окружившим его женщинам, – но вы, госпожа Элинор, узнаете о моей ставке первой, коль уж стали нашим букмекером. – Не задерживайтесь, Анхель. Ставки принимаем до конца недели, – огласила условия Элинор. – А потом будет новая игра, готовьте ваши золотые. Анхель согласно кивнул и откланялся. Ходжо, напрочь игнорируя присутствие личного евнуха фаворита, вызвался его проводить, чтобы столь дорогое сердцу императора сокровище не блуждало одно в садах. Шли к Закатному дворцу не спеша, старший евнух приноравливался к скорости наложника. – Светлейший господин просил пригласить вас на ужин. И если у вас будет настроение, то остаться с ним. Светлейшему господину хотелось бы полюбоваться закатом вместе с вами. Обещают изменение погоды, закаты перед этим особенно красивы, – Ходжо таинственно улыбнулся и замолчал. – О, я буду счастлив видеть Светлейшего господина, – промурлыкал Анхель. Тигрис призывал его часто, если брать во внимание занятость императора, но слишком редко для влюбленного. Он не отказался бы бывать у Тигриса каждую ночь. – Светлейшая госпожа так хороша, ей идут наряды по новой моде. – Вам тоже стоит попробовать, Анхель. Нет ничего в Подлунной империи, что могло бы испортить вашу красоту, – тянуть слишком долго евнуху не хотелось. Он любил приносить хорошие новости. – Светлейшая госпожа просила передать, что император готовит вам сюрприз. – Император и императрица слишком добры. – Я покину вас, нужно проверить клумбы, – Ходжо отвесил любимому наложнику императора глубокий поклон, заканчивая разговор и пресекая возможные вопросы. – Всего наилучшего. – И вам, Анхель. Если позволите, я бы хотел… – Обязательно поужинаем на этой неделе, – выспрашивать старого интригана было бессмысленно, но Анхель пытался прочитать по непроницаемому лицу, приятный ли готовится сюрприз. – Я хотел попросить составить мне компанию в игре шантранж. Советник императора по торговым делам пригласил против меня своего нового секретаря, а я не знаю игрока лучше вас. – Буду рад, – шантранжу Анхеля научил Тигрис. Но играть четырьмя войсками вдвоем не так интересно, а императрица с Элинор не всегда могли составить им компанию. В конце концов, наложник приходил к императору, подразумевая вполне определенное окончание вечера. Иногда против них садились играть высокие сановники, но они зачастую поддавались Светлейшему господину, что делало игру еще более скучной, чем когда они играли только вдвоем. *** Вечера Анхель дожидался с нетерпением, долго выбирал наряд. Мысль о сюрпризе его тревожила. Но время ужина, наконец, наступило. Халат тончайшего шелка стекал по гибкой фигуре фаворита, когда он двигался, казалось, что журавли на рукавах летят в нежно голубом небе над густыми соснами. Последним штрихом Анхель нанес на губы перламутровый блеск из крошечной, расписанной хризантемами коробочки и улыбнулся своему отражению. У порога Закатного дворца его ждали носилки. Дидак задернул полупрозрачные занавески, укрывая своего господина от мира. Анхель сжал кулаки: не зря он так наряжался. Тигрис не всегда обставлял их встречи такими церемониями. Анхель знал все тайные тропинки и ходы, так что мог при желании оказаться в спальне любовника быстро и незаметно. Чем они не раз пользовались. Император ждал на террасе, для удобного и приятного созерцания заката уже подготовили подушки, разбросанные на шелковом ковре. – Мое бесценное сокровище, – Тигрис поднялся навстречу любимому. – Каждый раз, когда ты входишь, мне кажется, ты прекрасен, как никогда до того. – Ты льстишь мне. – Нет, я говорю правду. И так каждый раз, – альфа коснулся кончиками пальцев щеки любовника. – Каждый раз как в первый, каждый раз поражаешь. Анхель опустил взгляд. Уже десять лет вместе, а Тигрис не перестает оказывать знаки внимания. Брак для омеги – недостижимая роскошь, но, право, его положение не многим хуже, чем положение госпожи Дамии. С террасы открывался вид на долину. Императорский дворцовый комплекс построил на южном склоне пра-пра-пра-дед императора. Дворец приемов перекрывал вид с долины на остальную территорию. А из уютного личного дворца правителя, куда не допускали посторонних, наоборот, все было отлично видно. Тигрис часто устраивался на террасе, любоваться звездопадом или, как сегодня закатом. Солнце уже опустилось достаточно низко и окрашивало столицу в золотистый цвет. Император привел любовника к подушкам и притянул к себе в объятия. Они просто сидели и смотрели на город и горы, окружающие его, на небо, пылающее алым заревом и оранжевый солнечный диск, уже касающийся верхушек сосен. – Словно кистью из беличьего хвоста всевышний раскрашивает мир, чтобы смыть все ночной темнотой и рисовать утром новыми красками, – Анхель облокотился на Тигриса. Он любил такие моменты, когда они словно растворялись во времени, пространстве и друг в друге. И когда любимый альфа не был императором, а он имел те же права прервать момент и растянуть мгновение счастья. – Ты прав, очень красиво, – Тигрис тоже не сводил взгляда со своих владений. – Ласточки сегодня летали низко, и мошка добралась до меня, несмотря на все воскуренные благовония. Император, увы, не властен над божьей волей и мошкарой. Так что я ожидал красивого заката. – Спасибо, люблю такие вечера. – Я знаю, любовь моя. Атолла, столица Подлунной империи, тонула в вечернем зареве. Тигрис и Анхель любовались переливами цветов на небе, пока ночь не вступила в свои права. В городе начали зажигаться огоньки и на террасу внесли светильники и поставили на стол горячие блюда. Тигрис предложил перейти к столу и Анхель не стал отказываться. Его альфа ненасытен в страсти и не любил ограничений. И уж конечно дразнить голодного мужчину и становиться между императором и ужином наложник не собирался. Сам он ел немного. Пока Тигрис отдавал должное прекрасному столу, Анхель любовался им. Высокий с широченными плечами, император Подлунной империи мастью пошел в иноземку-мать. В свете свечей его вьющиеся непослушные волосы отливали старым золотом. Только темные, почти черные, глаза и высокие скулы достались ему и братьям от Бай-ху. Даже домашняя одежда подчеркивала его стать, не зря император не любил халатов, предпочитая им короткие куртки и плотные брюки. Только по большим праздникам доставался традиционный наряд, а в остальные дни ничто не должно было мешать и сковывать движений императора. Поев, Тигрис плотоядно облизнулся, уже не на стол, а на любовника. Анхель засмеялся: – Такое чувство, что я твой десерт. – Так и есть, меня сжигает нетерпение, моя сладость. Готов прямо за столом целовать твои сахарно-белые бедра. – Почему бы не начать с географически более отдаленных мест, – Анхель подался вперед, обнимая любовника за шею. Но Тигрис не спешил. – Погоди, я хочу сделать тебе подарок, а ты сбиваешь меня с разумных мыслей. – А на прошлой неделе говорил, что я тебя вдохновляю, – капризно надул губы наложник. – О да, на подвиги, – император хохотнул и щелкнул пальцами. Слуга немедленно вложил в его руку плоский резной футляр красного дерева. –Посмотри. Это тебе понравится. Анхелю пришлось чинно сесть на подушки и открыть коробочку. Конечно, он потянул время, цокая языком и восхищаясь тонким узором из танцующих цапель и лотосов. Когда альфа нетерпеливо шикнул, Анхель открыл футляр и громко втянул воздух, увидев изысканные украшения. Тигрис знал, что его любимый омега предпочитал заколки для волос, не особенно жалуя ожерелья и кольца, хотя и их имел в достатке. Три длинные шпильки с подвесами в виде рыб и ракушек, а также гребень, украшенный стайкой играющих на волнах рыб, вырезанные из кораллов и яшмы и оправленные в серебро, напомнили Анхелю не о море. Он подумал не о достатке и богатстве, у рыб в сочетании с ракушками был иной смысл. Омега постарался улыбнуться, хотя символы плодородия скорее подошли бы императрице, а не ему. – Они прекрасны, тонкая работа. Исключительно хороши. – Рад, что угодил, – забрав у любовника футляр, Тигрис взял гребень и украсил им сложный узел на затылке Анхеля. Альфа удержал наложника за подбородок, удовлетворенно рассматривая. – Ты прекрасен. – Спасибо, ты балуешь меня, – Анхель потянулся за долгожданным поцелуем, ласки могли бы скрасить впечатление от подарка. – Дамия опять беременна, – похвастался император, оторвавшись от сладких губ. – О, я поздравляю вас. Надеюсь, это опять будет альфа, крепкий и здоровый. И да дарует Богиня здоровья матери и защитит плод, – омега пробормотал положенные случаю слова. Сюрприз. Императрица в третий раз станет матерью. А он… – Помнишь, ты давно говорил, что хотел бы ребенка? – грусть наложника не могла скрыться от Тигриса, как бы не старался радоваться за него Анхель, но идти против природы омеге трудно. – В последнее время ты не поднимал эту тему. – Сиятельный император достаточно ясно разъяснил мне приоритеты. Как бы господин не любил своего наложника, самая большая его любовь – государство. – И не годится, чтобы побочные дети были старше наследников, – закончил за любимого Тигрис. – Это вопрос безопасности и целостности государства, и безопасности всех моих детей тоже. Но я все же хочу, чтобы у нас был общий сын. – Когда на это будет воля моего господина, – Анхель боялся поверить в свое счастье. – Этим же вечером мы уберем кольцо, доктор ждет в спальне, – император поцеловал белые холодные пальчики наложника. – А там останется положиться только на волю богов, а уж мы приложим все усилия. – Мои течки почти сгладились, гормональных пиков нет, и я не уверен… – Доктор сказал, что при последнем осмотре ты был абсолютно здоров, – поднявшись с подушек, Тигрис подхватил любовника на руки, сминая дорогие одежды. – И не говори ничего о возрасте, Анхель. Ты в самом расцвете. И как там говорят: «Рыбы тонут, и гуси забывают махать крыльями, когда их взгляд падает на тебя». – Господин, – Анхель прятал пылающее лицо на груди любимого, – как мне высказать свою радость? Нет таких слов, которые бы передали мое счастье. – Надеюсь, действия ты найти сможешь, – посмеялся Тигр. Доктор действительно уже сидел в кресле, в спальне императора. Анхель заметил его не сразу. Маленькие фонарики, расставленные на полу и столах, выхватывали из темноты кровать с балдахином, но остальная часть комнаты растворялась в мягком полумраке. И хотя омега мог по памяти пройти в неосвещенной спальне и не споткнуться ни об один предмет мебели, но доктора не увидел. Тигрис поставил его на пол: – Нагнись, мой хороший. Я постараюсь не убить касающегося тебя доктора, – улыбка императора показывала, что он шутит, но Анхель с доктором встревожено переглянулись. – Вы могли бы и сами достать кольцо, Светлейший господин, – осторожно заметил пожилой Ортос, смотрящий за здоровьем императорской семьи которое десятилетие. – Если вы имеете какие-то сомнения. – Никаких сомнений, я полностью доверяю вам, Ортос. Пока мужчины расшаркивались, омега склонился над постелью и расставил ноги. Доктор поднял его нарядный верхний халат и нижний, расшитый золотыми хризантемами по подолу, оголяя округлые ягодицы. Кожа наложника выглядела сияющей в свете свечей. Анхель хорошо представлял впечатление, которое производил. Тонкая пыль драгоценных жемчужин, добавленная в крем, позволяла добиваться волшебного результата. – Подержите фонарь над моим плечом, Светлейший господин. А вы, прекрасный Анхель, раздвиньте ягодицы. Император и его наложник повиновались. Анхель растянул себя, растраханный зад раскрылся бесстыдным розовым отверстием. После императора, весьма немаленького альфы, сухонькая рука пожилого доктора довольно легко проникла до места, где матка смыкается с прямой кишкой. И через минуту кольцо было извлечено. Доктор положил его на столик у кровати и поспешил откланяться. – Как ты себя чувствуешь, любовь моя? – Тигрис усадил наложника себе на колени, спустил с изящных плеч халат, оставляя полуодетым. – Пока ничего особенного не чувствую, мой господин, – Анхель взмахнул головой, чтобы копна волос красиво разметалась, отдельные пряди скользнули по рукам альфы. – Но это физически. Я в душе переполнился радостью до краев, словно горное озеро, после сезона дождей готовящееся переродиться в водопад или родить горную реку, поделившись с ней избытком воды и энергии. Весна, мой господин, журавли возвращаются в окрестности Атоллы, принося на своих крыльях хорошие перемены и возрождение. – Ты любишь изящную словесность так же, как я законы, Анхель, – насмешливо заметил Тигрис. – Мой прекрасный, прекрасный, прекрасный наложник. Надеюсь, у нас получится сильный, голосистый альфа. – А если нет? – Тогда нежный и прелестный омежка… Тигрис целовал обнаженные плечи и шею любимого. Анхель открыл было рот, чтобы добавить, что лучше бы сыну быть альфой и, что он, вообще, сомневается, сможет ли зачать. Но под настойчивыми ласками венценосного любовника связных мыслей становилось все меньше. Задница увлажнилась и сладко сжималась. Собрав последнюю волю, Анхель отстранился, но Тигрис уже спустил штаны и вернул его себе на колени. И Анхель с тихим вздохом насадился на член. Альфа крепко держал его, не нарушая танца, но ведя своего омегу. Анхель поднимался и опускался, покачивал бедрами. Правда, дразнить себя Тигрис не позволял, дергал вниз, вынуждая резко садиться и принимать член полностью, до конца. Оглушающей оргазм лишил Анхеля сил и возможности соображать. Он даже не смог опередить императора, который принес в постель напитки и фрукты, чтобы восстановить силы. – Тебе не к лицу суетиться с подносами, – Анхель слабо запротестовал, но выпил поднесенное к губам вино. – Любому альфе к лицу ухаживать за своим омегой, – улыбнулся император. – Мне нравится, как страсть обессиливает тебя. Наверное, стоит приносить тебя на носилках и ставить в тронном зале между статуй цапель и тигров. Твой прекрасный облик будет достойно обрамлен произведениями древних мастеров. – А ты сможешь работать? – кокетливо спросил Анхель. Он постарался собраться и хотя бы снять одежды. – Не уверен, но я люблю видеть перед собой прекрасное. Просто ты вызываешь больше эмоций, чем статуи. Сам Тигрис уже успел обнажиться и, откинувшись на подушках, смотрел, как выпутывается из шелков наложник. Наконец, Анхель рыбкой скользнул по простыням и прижался к его груди, такой широкой в сравнении с хрупкими белыми плечами омеги. Пока Анхель лежал на нем, Тигрис поглаживал его ягодицы, ласкал мягкий податливый анус. Потом, лукаво улыбаясь, он, оставил в покое чувствительные местечки любовника и потянулся к фруктам на подносе. – Можно мне персик? – попросил Анхель, любовник так нежно выбирал плоды, что грех было не соблазниться. – О да, прекрасный выбор, любовь моя. Анхель уже потянулся за персиком, но Тигрис притянул его назад и начал катать сочный, мягкий плод по его спине. – Это красиво, нежный цвет персика все равно слишком яркий на твоей коже, словно он стесняется своего несовершенства. – Неправда. – Правда. И стоит найти ему более интересное место. Не догадаться, что имеет в виду Тигрис невозможно. Но Анхель все равно вскрикнул в притворном удивлении, когда любовник попытался поместить плод в нем. Анус растягивался, принимая персик. Тигрис не спешил, смотрел, как плотно обхватывает тело наложника спелый персик, подталкивал пальцами, не допуская сопротивления. Анхель стонал и кусал губы. Наконец эта пытка закончилась, персик проскользнул в горячую, влажную глубину. – Что теперь, светлейший господин? – Анхелю казалось, что сквозь его живот можно нащупать плод, хоть тот был и не слишком крупным. – Теперь вытолкни его, мое совершенство, и заменим персик чем-то более приятным. – Тигрис, я не смогу. Я просто раздавлю его, – предупредил Анхель, представляя в это время узел альфы, как он будет распирать внутри, пока не изольется семенем, пока не даст ему шанс зачать новую жизнь. – Мы не собираемся его есть, так что не нужно осторожничать, – Тигрис наконец выпустил любимого из объятий и хлопнул в ладоши. – Свет! Слуга поставил на кровать дополнительный фонарик и растворился во тьме. – Ну, же, любовь моя. – Да, мой господин. Анхель старательно тужился, лежа на спине это получалось не очень хорошо. Он, наконец, решился посмотреть на свое кольцо. Можно было не верить в свое счастье, но доказательство лежало на расстоянии вытянутой руки. – Не отвлекайся от меня, маленький, – Тигрис в нетерпении сунул в него пальцы и потянул к постели. – Прости, я не отвлекаюсь, – Анхель старался, но ничего не выходило. – Можно я стану на колени? – Можно. Фонарик стоял между альфой и его наложником, позволяя видеть в подробностях, как персик появился у входа в тело. Но плод все же был велик и никак не желал покидать хоть и растянутое, но тугое отверстие. Анхель застонал и сильнее сжал внутренние мышцы. По бедрам потек сладкий сок, смешанный с выделениями, следом вышел и смятый персик. Тигрис низко заурчал, липкие блестящие дорожки на стройный бедрах любимого наложника окончательно распалили его аппетит. Он склонился, вылизывая желанное тело, добираясь до средоточия страсти. От Анхеля пахло персиком и мускусом. Тигрис потянул за длинные пряди, вынуждая любовника податься назад и самому насадиться на член. Он собирался трахать Анхеля до тех пор, пока сперма не потечет из его задницы такими же блестящими струйками, как только что тек сок персика. Сдерживаться не было нужды, налившийся узел не означал завершения. Любимый наложник императора мог спокойно принимать в себя член с узлом, двигаясь на нем, извиваясь на источнике наслаждения. Намотав на руку волосы омеги, Тигрис заставил его выгибаться назад, прижимаясь так плотно, как только может. Из-за того, что узел не спадал, спазмы высшего наслаждения омеги были мелкими, но частыми. Стоило Тигрису выпустить его из рук, как Анхель обессилено упал на простыни. Но Тигрис дернул его за бедра, продолжая вгонять член в хлюпающую дырку любимого наложника, восхитительно развратного и земного в этот момент. Анхель уже поскуливал от слишком острого желания, ощущения, чарующие и болезненные, толкнули его в новый оргазм. Наконец застонал и Тигрис, сжав зубы на белоснежном плече. Поддаваясь инстинктам, он каждый раз словно метил избранника. Подготовленные влажные полотенца внес слуга, он стоял в тени и ждал, когда господа изволят позвать. Анхель отмахнулся, не любил такого навязчивого прислуживания. Он сам вытрет и себя и своего альфу. А вот сменить простыни на свежие может и слуга. – Как тебе новый мальчик, Анхель? – удобно устроившись на высоких подушках, Тигрис поглаживал спину Анхеля, вытянувшегося рядом. – Может, стоит вставить пробку? – думая о своем, спросил тот. – Чтобы сперма осталась внутри. – Это предрассудки, дорогой. Ты еще на голове постой. – Думаешь? – хмыкнул Анхель. – Думаю, что ты будешь выглядеть забавно. Все получится в свое время, – Тигрис наклонился и поцеловал своего очаровательного омегу. – Не нужно спешить. – Да, конечно, – говорить о потраченном времени Анхель не стал. Он не становится моложе, а Тигрис не прав, нужно спешить. – Ты спросил… – О новом наложнике. Ты заходил к нему? – Да. Напуганный мальчик, но его удалось разговорить и успокоить. Он считает, что любовь между мужчинами грех. Так что… даже не знаю, – Анхель пожал плечами, меньше всего хотелось говорить об увлечениях светлейшего господина. Все альфы кобели, это в их природе. Но ведь можно было обсудить новое увлечение императора позже, не в настолько важный и волнующий для Анхеля день? – Ты должен подготовить его, Анхель, – спокойно сообщил Тигрис. – Боюсь, если наше желание сбудется, тебе какое-то время будет не до меня. – У тебя достаточно наложников без Андре, – сдержанно заметил Анхель. – Тебе ли не знать, что в последние годы я призываю в постель только по зову любви и по велению долга? Ходжо наверняка информирует тебя обо всех, кто переступает порог моей спальни. – Он ни о чем мне не говорит, – шепнул себе под нос Анхель, но Тигрис услышал. – Потому что не о чем говорить. Этот мальчик первый за долгое время привлек мое внимание. Значит, он станет наложником, – Тигрис смотрел в глаза Анхелю и сыто, убедительно урчал. – Андре бета, он не обладает эластичностью омеги, его нужно будет растягивать, иначе будут одни слезы, а не удовольствие. И мальчику стоит знать, что я люблю в постели. Думаю, ты сможешь его научить. – Было бы лучше, если бы образованием занимался его любовник, мне так кажется, – опустил взгляд Анхель. – Я не хочу привязываться. – Но хочешь Андре? – Он кажется мне интересным. Уверен, что с ним будет, о чем поговорить. Он представитель иной страны, иной культуры. И сам Андре милый и несуразный, – улыбнулся Тигрис, он знал: Анхель подуется и поможет. – Ты же не оставишь меня с этой милой загадкой? Никто лучше тебя не читает в душах, и вовремя сказанное слово может склонить Андре к согласию. Тем более, если у него предубеждение против секса с мужчинами, то как раз тебе проще приручить для меня этого зверька. – Почему? – Ты другого пола, любовь моя. Омеги прекрасный слабый пол, но, тем не менее, вы тоже мужчины. А ты ещё и самый очаровательный и соблазнительный мудрец из тех, кого я знаю. – И что это значит? – Анхель, правда, недоумевал, а настойчивость светлейшего господина понял по-своему: Тигрису нужно его разрешение. Гордый альфа, конечно, не станет об этом просить, но если Анхель согласится помочь, значит, позволяет нового наложника. – Если бы меня склоняли к такому сексу, то я бы скорее поддался соблазнительному омеге, ласкающему мой зад, чем альфе, – сообщил лукаво Тигр. – Пра-авда, – Анхель подкатился ближе, прильнул в поцелуе, а шкодливой ладонью скользнул между крепких ягодиц своего альфы. – А вот этого не советую, – Тигрис мигом подмял под себя Анхеля и прижал его руки к постели. – Не играй с огнем, любовь моя. – Боюсь, так же скажет Андре, но без любви, – широко улыбнулся Анхель. – Вы оба так переживаете о своей неприкосновенности, что это даже умиляет. Ухаживай за ним, разговаривай, расспрашивай, если тебе любопытна их религия или их образ жизни. Пусть все идет естественным путем. – А ночи все равно твои, хитрая маленькая жадина, да? – А ночи мои, пока мне не удастся зачать. – Не знаю, чего мне больше хочется, – честно признался Тигрис. Десять лет Анхелю нельзя было беременеть, но династия укреплена, нет причин не позволить омеге отвлечься на то, для чего его создала природа. – Ты будешь счастлив, если станешь отцом? – Да, это единственное, чего мне осталось желать. Ты делаешь меня счастливым, но ребенок… – Анхель, я понимаю, – альфа умолк, а потом шепнул на ухо любимому. – Я бы вступил в брак с тобой и был бы счастлив, если бы наш общий ребенок стал моим наследником. Но закон… – Считает, что омега не ровня женщинам. И что чрево омеги не выносит достойного наследника даже для самого захудалого рода, не говоря уже об императорской династии Подлунной империи, – ровно произнес Анхель. Полемика по этому вопросу шла так давно, что успела ему надоесть. Он никогда не вмешивался в возмущенные споры других омег о равноправии и возможностях. Анхель был легендарным старшим наложником, самым красивым и мудрым из гарема, любимым императором и популярным в народе – этого ему хватало для душевного спокойствия. – Это закон, Анхель. Легко принимать законы, которые никогда не коснутся тебя, но ты знаешь мою позицию. Закон для всех, я не могу выделить своего омегу. Любой должен быть равным перед законом. Если я позволю себе нарушить закон, то кто-то из моих чиновников обязательно посчитает, что если есть одно исключение, то может быть и второе, и третье, и… – Посмотри на меня, Тигрис, – страдать угрызениями совести из-за религиозных предрассудков и законов, принятых в давние века, Анхель любимому не позволил. – Я не против нового наложника. Я счастлив даже возможности завести ребенка. Меня не заботит чужое мнение. И я хочу продолжения. – Ты очень мудр, любимый. Мне стоит поучиться у собственного прекрасного наложника безошибочно расставлять приоритеты, – Тигрис позволил себя отвлечь. Ночь была прекрасна и длинна.