Цветы императорского сада

Больше всего в положении наложника Энди не нравилось не то, что его любовником и господином стал мужчина. И не то, что его приходилось делить с другими – на темперамент Тигриса жаловаться не приходилось, да и не так много было этих других. И даже не то, что приходилось уходить от него по утрам. Но почему же нужно было строить столько замков, да еще и на таких расстояниях? По утрам хотелось валяться и сонно смотреть, как Тигрис собирается на выход, а не топать в свою комнату в Закатном дворце. И Энди было откровенно плевать на роскошную растительность вокруг, ему и неухоженные леса родного дома казались вполне красивыми. Не успел он этим утром сомкнуть глаза, как Уго уже будил его. Господин Ходжо изволил навестить его этим утром. – О, ты не выспался, мальчик? – Ходжо смотрел на заспанного наложника неодобрительно, – Светлейшая госпожа просила передать, что сегодня время цветения чрезвычайно редких лиловых лотосов. У нас они растут на каскадных озерах. – А точно нет ничего важнее лотосов? Я хотел сегодня порыться в библиотеке и Тигр... – Андре, – вздохнул евнух, подавляя раздражение от того, что приходится объяснять простые вещи. – Императрица хочет побеседовать с тобой. Тебе нет пути в Цветочный дворец. Она, конечно, не придет поговорить по душам с наложником в Закатный. Каскад озер естественным образом разделяет территории и там удобно встречаться. Потому, если тебя приглашают смотреть лотосы, ты можешь уточнить: «Когда?» – и все. Собирайся. – Ну, хорошо, – проворчал Энди, – умыться можно? – Желательно, одеться тоже желательно. Вот, Кейл уже несёт тебе приличный костюм. – Ладно вам, господин Ходжо, мне не дают самостоятельно выбрать то, что удобно носить, уже давно. Я с этим смирился, – Энди тер заспанные глаза и сдерживался, чтобы не зевать. – Теперь к моим обязанностям добавился еженедельный отчет перед женой Тигра? – Ну, не еженедельный. – Анхель ее не боялся, – утвердительно сказал наложник. – И я не собираюсь. – Анхель больше был женой Светлейшего господина, чем Светлейшая госпожа, – осторожно заметил Ходжо. – Он царил в его сердце, а она лишь красивая ширма, дань приличиям и мать наследника. Никто не знает, кто станет новым фаворитом. Пока ты – наиболее вероятная кандидатура, но Светлейшая госпожа обеспокоена. Ты готов? – Готов, – Энди терпеливо стоял, дожидаясь пока слуги вокруг него перестанут суетиться. – А что, поесть нельзя? – Будем прогуливаться, – Ходжо отдал короткий приказ. – Будем прогуливаться, слуги подадут кофе и сладости. Нечего было спать до обеда. – Я – наложник, во всей литературе говорится, что мое дело ублажать господина, отсыпаться и следить за внешностью. – Допустим, книги правы. Но лучше всего ты справляешься с обязанностью отсыпаться, – евнух уже подошел к двери и нетерпеливо постукивал сапогом. – Не копайся, мальчик. Стоит отдать должное, тянуть волоком Энди не стали. Служка с кофе и сластями шел рядом, от прогулки даже можно было получить удовольствие. Конечно, облизывать пальцы при строгом Ходжо Энди не мог. Но оказалось, что такие мелочи тоже предусмотрены: еще один служка бежал за ними с ароматной водой и полотенцами. Спешить ни одному из них было не по чину, так что пока старший евнух и единственный сейчас фаворит императора дошли до каскада озер, Энди перестал смотреть на все голодными глазами. Сегодня встречались в уютной беседке, встроенной в мостик, перекинутый через внутренний, более узкий край озера. Верхнее озеро изливалось в нижнее, создавая живописный водопад. Падающее зеркало воды образовывало искусственную стену, а гул разбивающихся струй заглушал разносящиеся над водной гладью звуки. Императрица с госпожой Элинор взошли на мостик, когда Энди и Ходжо уже почтительно ожидали их внутри. – Хорошего дня, Андре, – приветственно кивнула императрица Дамия, оценивая, насколько почтительный поклон отвесил ей наложник. – Как вам спалось? – Спасибо, неплохо, – долго ходить вокруг да около Энди не любил. – Вы хотели что-то узнать? – Тебе хорошо спалось? – повторила Светлейшая госпожа – о привычках и манерах нового фаворита она знала достаточно. – Да нормально, спасибо. Тигр, Светлейший господин, иногда спит беспокойно, но нам всем нужно жить дальше, – Энди пожал плечами. Знать бы, что скрывается под вопросом императрицы? – Но, если вы скажете, что конкретно вы хотите услышать… – Я спросила именно о том, что хочу знать, – императрица не отводила взгляда от водной глади. – О том, как ты и мой муж спите вместе после смерти Анхеля. – Ну, я признаю, что приходил самовольно. Он не приглашал меня, но мне казалось… – У вас была близость? – не выдержала Элинор, посчитавшая, что Дамии не следует задавать прямой вопрос, а косвенные мальчишка упорно не понимал. – Слуги шепчутся, что вы просто спите в одной постели, и не более. – И не более… И не менее… Разве нельзя дать Тигру время на скорбь? – у Энди до сих пор и мысли не возникало, что император его не хочет. Просто в таких обстоятельствах человеческое тепло было Тигрису нужнее. – Это не мужская слабость? – нахмурилась Светлейшая госпожа. – Император имеет право скорбеть, но когда он приглашает в постель наложника и не ложится с ним, как мужчина – это вызывает вопросы. – Я думаю, что мальчик прав, – примирительно вмешался Ходжо. Хоть он и считался старшим евнухом обоих гаремов, но его симпатии оставались на стороне Закатного дворца. Зная нынешнего императора с пеленок, евнух сомневался, что на его выбор можно повлиять, и поддерживал избранника Светлейшего господина. Даже если самому фавориту так не казалось. – Дайте императору время. Потеря слишком велика, а рана свежа. – Предлагаете подождать, пока шепотки просочатся за границы дворца? – спросила Элинор, по понятным причинам принимая позицию подруги. – Не думаю, что скорбь по любимому испортит репутацию императору, – махнул рукой Ходжо, одернув раскрывшего было рот Энди. – Скорее, добавит ему романтический ореол. – Император не может быть слаб, в этом не должно возникать даже сомнений. – Полагаю, их и не возникнет, – евнух залюбовался лотосами. – Прекрасные цветы, не так ли? Совершенство, созданное природой, совершенное в своей среде. Лотосам не место на кустах роз, но и розы не стоит пересаживать слишком рано, об этом знает каждый садовник. – Вы полагаете? – Дамия обернулась, но она смотрела на наложника, а не на старшего евнуха. Против Андре, как человека, она не имела ничего против. Но обычный, ничем не примечательный мальчишка, после трагичной смерти прекрасного Анхеля ставший фаворитом императора, раздражал ее своим видом, таким неподходящим для того положения, которое он занимал. – А я считаю, что раз этот наложник не способен соблазнить господина, то он не исполняет своих обязанностей. А посему нужно дать шанс другим. И в ваших сложно закрученных сравнениях я не хочу разбираться, господин Ходжо. – Хорошо, раз госпожа спрашивает, то я считаю, что сейчас, когда император скорбит, Андре прекрасно справляется с тем, чтобы смягчать его горе. При Анхеле он был до странного хорошим любовником нашему господину. И искать кого-то другого сейчас не время. – Я не спрашивала, – холодно ответила Дамия. – Я знаю, что мой муж выбирает сам, но исключительные обстоятельства требуют исключительных действий. Альфы редко останавливают свой взгляд на бетах. Альфе всегда интереснее омега или женщина. Тигрис отдавал предпочтение омегам. Недавно прибывшие с Серых гор близнецы прелестны и соблазнительны. – Да, красивые омеги, – согласился Ходжо, опять дернув Энди за рукав. – Нежные лица, округлые попки и длинные ножки. И то, что они близнецы, сделает игры с ними пикантнее. Если, конечно, Светлейший господин вызовет их к себе. – Он уже вызвал, – кивнула императрица, опять уставившись на воду. – И Андре не должен покидать Закатный дворец, пока его не пригласят. Я предупредила стражу, его все равно не пропустят. – Почему? – сжал губы Энди, готовый спорить. Казалось, его сейчас просто в грязь втоптали. – Ты останешься его любовником. Тигрис не меняет привязанностей, не так легко, – объяснила Элинор. Они с Дамией спорили до хрипа, и ей пришлось признать, что Светлейшая госпожа права. – Но, Андре, ты дополнял Анхеля. И мы решили, что Тигрису все равно нужен любовник-омега, так будет правильно. И для тебя лучше, не наскучишь господину. Близнецы с Серых гор… Да как же их зовут? – Иво и Иша, – подсказал старший евнух. – Омеги молоденькие, прекрасные и глупенькие, они не представляют для тебя опасности. Тигрис любит умных любовников. И объевшись этими сладенькими пироженками, он точно будет возвращаться к тебе, – стараясь смягчить решение императрицы, Элинор улыбнулась явно расстроенному и совершенно не умеющему скрывать своих чувств бете. – Все будет хорошо, мы подумали обо всех. – Хорошо, скажу, чтобы близнецы были готовы, – сухо сказал Ходжо и шикнул на Энди. – Помолчи, мальчик. – Но… – Хорошего дня, – разговор был закончен, императрица добилась, чего хотела. – Если лотосы снова зацветут, Ходжо сообщит вам. – Буду счастлив, – ехидно отозвался Энди. Как с этими мегерами уживался Анхель, он понять не мог. Ходжо крепко держал его за локоть. И только, когда императрица и ее свита исчезли на живописных тропинках, продолжая прогулку, он потянул наложника к Закатному дворцу. – Не дуйся, Андре. Светлейшая госпожа, правда, считает, что так будет лучше. Но не думаю, что это как-то скажется на твоем положении. Ну, и Светлейший господин действительно должен призвать тебя на ложе. Может, это удивит тебя, но пусть он вспомнит, что любовника нужно просить, приглашать, завоевывать, в конце концов, – оглянувшись на сердитого наложника Ходжо улыбнулся. – Да-да, любовь – это своего рода игра. Поиграй в недотрогу, мальчик, помнится, вас обоих это заводило. Я прослежу, чтобы ты не покинул своих покоев. – Вот спасибо, – фыркнул Энди. – Скажешь, спасибо, когда император Тигрис призовет тебя, вспомнив, что ты привлекательный мужчина, а не только мягкая подушка, в которую удобно изливать свое горе. – Он сказал, что я потемнел, – запустил пятерню в отросшую шевелюру Энди, хотелось перевести тему на что-то другое. – Это плохо? – Ты казался экзотичнее, мальчик. У твоих волос сероватый цвет, лучше, когда они отдают серебром, а не сединой, – старший евнух задумался. – Но это поправимо, цветы бордянки придадут волосам нужный оттенок. Правда, это северный цветок, как, видимо, и ты, у нас он редкость. – Я не стану красить волосы. – Да, да, – покивал Ходжо. – Иди, мальчик, у меня столько дел. Кусты требуют подрезки и цветы… <divalign="center">***</div> Гора жалоб заставила главного префекта обратиться к императору лично. Светлейший господин внимательно слушал, его лицо становилось все более хмурым. – Так как мне поступить? Я не могу судить святых сестер и не могу игнорировать жалобы. Некоторые недоказуемы, но некоторые… Нас может затопить лавина жалоб. Нам защищать нашу веру или наших граждан, Светлейший господин? – Фиксируй все и обещай разобраться, Гуннис, – император нахмурился. – И расследуй. Если жалобы правдивы, нам надлежит поступить по справедливости. – Даже если придется поднять руку на святое? – как бы Гуннису Торкасу хотелось стать купцом, или лекарем, да хоть башмачником, лишь бы не принимать решение и не обвинять святых сестер. Только на прошлой неделе жена ходила в храм, принести жертву за здоровье детей. – Святое – это жизнь наших граждан. Святое – это их право на защиту от беззакония, господин префект. Впрочем, если вы покажете мне жалобы, может, вместе будет легче решить, с каких начать расследование, а какие пусты? – Да, Светлейший господин. Дозволено ли мне будет вернуться сегодня с этими делами? – Дозволено, – кивнул Светлейший господин. – Вопросы безопасности наших граждан не терпят отлагательств. Дел действительно оказалось много, куда больше, чем мог предположить Тигрис. Это вполне объяснялось тем, что растерянные префекты малых городов центральной провинции свозили все столичному префекту. Кажется, в остальных провинциях происходило то же самое. Первого советника, главу Тайных Дел и пастора, как представителя главенствующей, но не замешанной в скандалах, религии пригласили, чтобы опереться на их мнение в принятии столь важного для государства решения. Засиделись почти до полуночи и, только договорившись до решения, показавшегося всем правильным, альфы разошлись. Тигрис задержался в гостиной, чтобы поужинать. Энди почти наверняка дремал, будить его только ради компании не хотелось. Купание тоже не заняло больше времени, чем обычно, несмотря на позднее время, слуги работали быстро и споро. Набросив халат, Тигр вошел в свою спальню и удивленно воззрился на двух обнаженных юношей в своей постели. – Что вы тут делаете? – Вы призвали нас, – ответил более бойкий наложник. – Я – Иша. Это мой брат Иво. – Я призвал? – император сел в кресло у стола и хлопнул в ладони. Слуги налили ему вина и принесли светильники. Близнецы на большой кровати оказались освещены, словно на сцене. Светлокожие, с крепкими крутыми бедрами, длинными темными волосами, прехорошенькие, они казались зеркальными отражениями друг друга. Иво жался к Ише, обвивая брата тонкими руками. На близнецах не было никакой одежды, только золотые цепочки на талии и на членах и длинные сережки. Они сладко пахли. Альфа чувствовал будоражащий запах возбужденных страхом и похотью, готовых к плотской любви омег. – Вы не заскучали, маленькие? – Нет, – покрутили головой оба, а ответил Иша. – Как мы могли скучать, зная, что сам Светлейший господин придет к нам. – Поиграйте друг с другом, –Тигрис сел удобнее и отхлебнул вина. Кто знает, может, возня этих омежек отвлечет его, возможно, жена права. Часто близкие люди знают тебя лучше, чем ты сам. Он так устал. Юноши ласкали друг друга вначале неспешно, оглядываясь на венценосного зрителя. Потом все больше увлекались, и их игры стали смелее. Иша целовал Иво, нагибая его на подушки. Более робкий брат стонал и раздвигал ноги, показываясь господину во всей красе. – Прелестные создания, правда? – обратился император к виночерпию. – Да, Светлейший господин, – слуга не поднимал взгляда от носков сапог. – Посмотри на них, как думаешь, кто кончит первым? – Я… я не думаю, Светлейший господин, – замер тот. – Налей мне еще вина и иди. Иво кончил первым, видимо,Иша действительно заботился о брате. Омеги стонали по-особенному. Сколько у Тигриса не было омег в постели, у всех были какие-то особенные нотки, даже когда кого-то драли на сеновалах императорских конюшен, по вздохам можно различить, что трахали омегу. Безумный сладкий запах щекотал ноздри, пробуждая в нем самые низменные страсти. Но бездонная черная дыра в сердце поглощала все, что он мог чувствовать, питалась любой эмоцией и росла. Юные омеги, тяжело дыша и облизывая розовые пухлые губки, замерли на постели, глядя на своего господина. Момент высшего наслаждения придал им еще больше привлекательности. – Маленькие сирены, способные свести с ума любого альфу, – задумчиво произнес Тигрис. – А теперь, брысь. Близнецы переглянулись. Они явно не ожидали такого окончания вечера. Тем более, что не хуже, чем император слышал их запах, они ощущали запах возбужденного альфы. Запах, от которого дрожали коленки, и накатывало возбуждение, лишая здравого ума. Бойкий брат подполз к императору, вертя округлой попой. Он протянул руку, желая прикоснуться к альфе, но Тигр схватил его за тонкое запястье. Какое-то время они замерли, глядя друг другу в глаза. – Желаешь получить плетей на конюшнях, Иша? Я не ошибся, ты Иша? – Да, – омега опасливо кивнул. – Получишь вместе с братом, – строго сказал Светлейший господин. – А теперь, брысь. Мне давно не приходилось повторять приказ дважды. Омеги убрались, набросив тонкие халаты на соблазнительные тела. У двери они еще оглянулись, но задерживаться не рискнули. Тигр подошел к секретеру, письменные принадлежности всегда были под рукой. Сейчас ему было необходимо написать, ибо в лицо жене он скажет это гораздо более нелицеприятно. Нервно хлопнув в ладони, он вызвал слугу: – Перестелите постель и проветрите. – Да, Светлейший господин, – слуга склонился и поспешил выполнять. «Вы проявили неуважение ко мне и разочаровали меня, моя госпожа. Я смел надеяться, что вы лучше знаете меня и лучше понимаете мои чувства. Прошу вас понять, что в ближайшее время я не желаю видеть ни вас, моя госпожа, ни ваше окружение, пока боль, усиленная вашей черствостью, не отступит. И не смейте более ни прямым, ни косвенным способом пытаться влезть в мою спальню. Ваш муж, Император Тигрис». Выходка жены развязала Тигру руки. Каждая свободная минута была дорога, и он воспользовался представившейся возможностью игнорировать семейные ужины. Одна неделя не сделает его плохим отцом, но, возможно, отучит жену бесцеремонно вмешиваться в его дела. Запечатав послание императорской печатью, Тигр достал еще один листок. «Алиуту Кммену, моему уважаемому префекту. Я назначил самого верного человека в самую большую провинцию и, надеюсь, не ошибся… …Человеку, привезшему это письмо, можете доверять полностью. Император Тигрис Законник». Третьего дня Тигрис сообразил, что ему чего-то не хватает, чего-то неуловимого и очень важного. Но опять отвлек Даган. Отчеты сыпались с ужасающей скоростью. Смерть всеобщего любимца так потрясла всех, что даже если бы мать-настоятельница убила его собственноручно, то не смогла бы больше испортить общественное мнение о святых сестрах. Теперь император и отец-настоятель опасались, что Большой Совет не успеет проголосовать к тому дню, когда пора будет действовать. Тигрис писал институции и пояснения к ним, изменения касались общих сведений о правосудии и праве, о правовом статусе лиц всех полов, о браке, об отцовской власти, об опеке и попечительстве. Вторую институцию Тигр посвятил вещному праву. В третью включил титулы, относящиеся к наследованию без завещания, степени когнатского родства и тому подобные вещи. Указ о статусе принца Туали одобрил весь Малый Совет. Технически титул принца играл не такую уж важную роль, указывая в данном случае скорее на родство маленького омеги с семьей императора, чем на его реальное положение. Неотчуждаемая часть приданого тоже не вызвала особенного сопротивления. Во-первых, малыш Туали скорее всего уйдет в семью, в которой достаточно денег. Во-вторых, приданое будет и без того богатое. И, в-третьих, никто не смел расстроить императора, только перенесшего потерю. В постель Тигрис буквально падал от усталости. Мысли об Энди приходили к нему в моменты расслабления, перед тем, как он проваливался в тяжелый сон без сновидений, больше похожий на забытье и не приносящий должного отдохновения. Он честно собирался послать за наложником, но днем ему не давали продохнуть, а к вечеру он уставал настолько, что вспоминал слишком поздно. Только наткнувшись на старшего евнуха, суетящегося вокруг новых розовых кустов, Тигрис подозвал его к себе. – Хорошего дня, господин Ходжо. А… – Хорошего дня и всех сопутствующих удач вам, Светлейший господин, – евнух склонился перед господином. – Вы хотели что-то спросить? – Да, Андре не приходит ко мне. Он нездоров? – Он всего лишь наложник, Светлейший господин, – Ходжо склонился еще ниже. – Вы посылаете за тем, с кем желаете провести время, так было всегда. Если бы к вам приходили все наложники, которые хотят вашего внимания, вы и шагу не смогли бы ступить. – Ты, прав, Ходжо. Просто он… Да, обстоятельства были исключительные, – император прикрыл глаза. – В общем, передайте, что я желаю его видеть. – Светлейший господин, – вкрадчивый голос старшего евнуха заставил правителя оглянуться. – Пригласите его днем. Я не смею настаивать, но мне кажется, что так будет правильно. – Ладно, – император посмотрел на своего секретаря, тот тотчас достал бумагу. – Напомни, чтобы я вышел проветриться между заседаниями. Это будет… – Два часа пополудни, Светлейший господин. – Мальчик будет гулять у фонтанов, – сдержанно улыбнулся Ходжо. – Хорошо, – рассеянно кивнул Тигрис, уже занятый своими мыслями. <divalign="center">***</div> Секретарь напомнил о свидании, вызвав понимающие улыбки у Дагана и пастора. И если последний потупил взор, то начальник Тайных Дел оскалился еще шире: – Идите, Светлейший господин. Если парнишке удастся вас задержать, у нас появится шанс нормально пообедать. Знаете, размышления вредят пищеварению. – Не знаю, но поверю вам на слово, – хмыкнул император, признавая, что предвкушение свидания его радует. И Ходжо опять оказался прав. – Ферим, вели, чтобы мне подали обед к фонтанам. Размашистым шагом Тигрис вышел из дворца, словно окунаясь в горячий знойный воздух. Жара в этом году наступила раньше, чем обычно. Энди лежал животом на мраморном бортике фонтанов, свесившись так низко, что его волосы почти окунались в воду. – Осторожно, если ты упадешь в воду и намокнешь, тебя придется вести в Закатный дворец под конвоем. – Почему? – Энди мог сердиться сколько угодно, пока не видел Тигриса рядом. Император присел и погладил наложника по спине. По спине и немного ниже. Никогда не купил бы статую с такими формами, но почему-то в постели всем прелестным омегам он предпочитал Энди. – Чтобы никто не смел желать моего любимого наложника. – А как… – Энди запустил руки в воду по локоть, пытаясь коснуться проплывающей рыбки. На Тигриса он не смотрел, – как ты спишь? – Плохо, – Тигр выудил Энди из воды и прижал к себе. – Мой маленький бета бросил меня, когда я больше всего в нем нуждаюсь. – Ты не говорил, что я должен приходить, не приглашал, или как там это правильно? – пожал плечами Энди. – Мне показалось, что я тебя не интересую. Есть те, омеги, которые… с которыми… Ну, близнецы. – Близнецы? – Они… – Энди замялся, сейчас он понял мадам императрицу в ее стремлении выражаться иносказательно. – Они улучшили твою ночь, вернее, сон? Когда ты с ними. – Я не спал с ними. Они не привлекательнее чем ты, не для меня, – позади них уже накрыли стол, и Тигр признал, что голоден. – Давай поедим. – Они красивые, а я нет. – Опять за свое? – нахмурился Тигрис, придумывая глупому бете самую страшную кару. – Я прикажу Ходжо сделать из тебя самого прекрасного наложника, прекрасного настолько, чтобы даже ты не сомневался в своей привлекательности. – Он же меня уморит, – просительно поднял брови Энди. – Даже сделать меня миленьким ему удается с трудом. А так он будет выпускать меня исключительно по твоему требованию, а все остальное время мазать, макать, полировать и накладывать всякие штуки. – Ужас какой. Ладно, тогда придется любить тебя таким, как есть, – Тигрис потянулся за пирогом с перепелиными грудками. – Твои волосы опять светятся лунным светом. – Ходжо заставляет меня красить волосы, – пожаловался Энди, цапнул яблоко, одновременно стягивая сапоги. – Наверное, приличный наложник не должен такого говорить? – Нет, я должен искренне верить, что ты расцветаешь от моего внимания, – улыбнулся Тигр. Слуга помог Энди разуться, и тот уже болтал ногами в воде, распугивая рыб. – Но это не похоже на краску. – Это какая-то трава, слуги выполаскивают в ней волосы. Ты думаешь, мне не стоит сопротивляться? – Нет, ты не похож на крашеного, и тебе идет, – от непосредственности Андре губы сами растянулись в улыбку– И если так необходимо, я прошу тебя прийти ко мне этой ночью. И следующей. И я донесу свое желание до Ходжо. – Хорошо, – потянулся за поцелуем Энди. – Маленький, – придержал наложника за плечи Тигрис, отстраняя от себя. – Я не то чтобы не хочу тебя. Говорят, душа умершего летает по знакомым местам еще тринадцать дней. Я не могу. Мне нужно время. И если ты придешь ко мне ради объятий, я буду рад, но не ожидай большего. – Прости, – Энди высвободился и прижался щекой к груди Тигра. – Мне тоже его не хватает. Ты загрузил себя работой, и я тебе завидую. – Давай все же пообедаем, а то я съем тебя. К тому же, не стоит заставлять ждать уважаемых господ, членов совета, – Тигрис в шутку куснул Энди за плечо. – Я сейчас хотел бы отослать тебя подальше. Я чувствую себя неудобно, когда радуюсь жизни, а иначе с тобой не получается. – Мне не приходить? – Приходить, – кивнул Тигрис и принялся за еду, ссадив наложника с колен. – Съешь что-нибудь, а то совсем исхудаешь. – Ходжо говорит… – Андре надкусил пирожок и сунул его в рот целиком. – Шег ш ним. Фкушнятина. – Надеюсь, нас не видят, – закатил глаза император. – Еду не отнимут, не спеши. А я уже ухожу. – М-ммм, – недовольно промычал наложник, но его чмокнули в макушку и оставили. Правитель оставался правителем, если секретарь показывал, что время истекло, то он считал нужным проявить ответственность. <divalign="center">***</div> Заседания Большого совета шли своим чередом. То, что очередное заседание открывал отец-настоятель, удивило, но не слишком. К совету часто приходили просители, если законы, представленные в этот день, затрагивали чьи-то интересы. Отец-настоятель подошел к трибуне в центре: – Сегодня я пришел не со смирением, господа. Страшные вещи, открывшиеся в последнее время, потрясли меня. Разве не альфа глава в семье, разве не он раздает щедрой рукой и наказывает по справедливости? Разве жена его решает, кому греть постель в эту ночь и чей ребенок выживет? Страшная ересь, распространившаяся по стране, словно зараза, поглотила здравый смысл. Мы готовы были стерпеть, как терпит добрый муж сварливую жену, но когда она начала убивать детей от семени его, то пора вмешаться. Что сказали бы благородные господа, если бы прекрасная Светлейшая госпожа пришла и потребовала дать ей права, равные с императором, а за ней пришли ваши жены? Зал неодобрительно загудел. У альф имелись священные права, и никто из присутствующих не мог понять, к чему ведет глава церкви. А святой отец выдержал паузу и продолжил: – Так как же мы допустили, чтобы последователи Великой Матери, вместо того, чтобы смиренно следовать общим заповедям, противопоставляют себя Великому Отцу? Когда святые сестры, оставшись без твердой руки альф, стали сборищем еретичек, способных на любое преступление ради власти и ложных убеждений? Я прошу и требую вашей помощи, нужно поставить на место еретичек, заставить их признать верховную власть альф, верховенство Отца над Матерью. Тем более, что преступления, совершаемые сестрами во имя их веры, уже переполнили чашу терпения. Я не берусь судить сам. Вы есть власть. Император, и только он, может казнить и миловать. Но не женщины, опьяненные вседозволенностью. Помогите бороться с ересью, помогите восстановить права альф и бет. И когда мы покончим с ересью, восстановите права в своем доме! Ибо да возвысится муж, да убоится жена его гнева. Права, которые вы в щедрости своей отдали слабой половине, продиктованы еретичками. Так восстановим же справедливость. Единый император на своей земле, единый хозяин в доме и господин на земле, единая церковь на земле, служащая проводником божественной воли и поддерживающая своего императора. Может, отца-настоятеля поняли не совсем верно, но управлять толпой он умел. И зал взорвался аплодисментами. Паузы в предложениях и акценты на правильных словах, голос и убедительность располагали, слушатели верили, что только святой отец говорит истину. – Спасибо, отец-настоятель, – величественно кивнул император. – Господин префект принес нам дела об убийствах, богохульстве, государственной измене. Писари всю ночь делали для каждого краткий свод доказанных преступлений. Прошу просмотреть их. Факты сейчас скажут больше самых громких слов. Шелест бумаги, вздохи и возмущенные возгласы казались Тигрису самой лучшей музыкой. Он дал членам совета возможность осознать тяжесть представленных им преступлений и поднялся: – Прошу голосовать, господа: за разрешение судить святых сестер, как граждан этой страны, не более, но и не менее. Не нам судить о богохульстве, потому святые братья станут определяющим звеном и помощниками преторам. А потом никогда более не посягнут на священное право государства вершить правосудие. До решения суда мы предлагаем приостановить свод законов о правах женщин. Писари передадут вам новые институции, которым, я уверен, суждено стать законами. Женщины и омеги будут под полной опекой своих мужей. И ни одному альфе никто не сможет помешать защитить своих близких. Голосовали почти единогласно, законы изменялись в пользу альф. Мало нашлось желающих оспаривать новое положение вещей. Что касается святых сестер, сомнения были у многих, но скорбь отца-настоятеля была так неподдельна, факты ужасающи, а суды справедливы, что отказ выставлял бы членов совета дураками. И, оглядываясь друг на друга, они голосовали «за». <divalign="center">***</div> Аресты пошли одновременно по всей стране. Раскаявшихся сестер принимали в лоно церкви Великого Отца, если они отрекались от ереси, которую проповедовали. Остальных помещали в тюрьмы, многие погибли при попытке сопротивления арестам. Фанатики сестер пугали обычных горожан, как и любые фанатики, только подтверждая правильность новых законов. Судебный процесс не создавал впечатления поспешного. Наоборот, открытые слушания с массой свидетелей, как из простых людей, так и со стороны святых сестер убеждали в правоте властей. Приговоры еле успевали исполнять. Мать-настоятельница все это время сидела в одиночной камере. Она строчила письмо за письмом богатым покровительницам и самому императору. Знатные дамы ничем не могли помочь, они сами внезапно оказались в рушащемся мире. Омеги и женщины стали равны, вернее, одинаково бесправны. Но из императорской резиденции пришел обнадеживающий ответ: Светлейший господин обещал навестить узницу. Настоятельница оглядывалась на звук каждого шага в коридоре. Ее последовательниц вешали во дворе тюрьмы, не устраивая из их казни вульгарных спектаклей на центральных площадях городов. И мать-настоятельница чувствовала холодящий спину страх, будто палач уже стоял за ее спиной. Император пришел перед последним судом, сдержав слово. – Светлейший господин, – слегка кивнула настоятельница. – Рада видеть вас, жаль не могу предложить присесть. – Ничего, страшного, госпожа. – Мать-настоятельница, – поправила женщина. – Вашей церкви нет, ваши убеждения признаны богохульством, а вы теперь просто старая женщина, которой можно отдать дань вежливости, но не более, – холодно ответствовал правитель. – Я однажды приходил к вам просителем. Напомнить, что вы сказали мне? – Не нужно, – она поджала губы и покачала головой. – Я поняла. Вы мстите за своего омегу. Но если бы мы могли вернуться назад, я не смогла бы принять иного решения. Он богохульствовал, проявил неуважение. Ваш омега был осужден праведным судом. – Я давно хотел изменить законы, так как положение омег казалось мне несправедливым. Но не стал бы разрушать ваш орден, если бы вы не повели себя как кровавая секта. Что же, приходится вскрывать рану и выдавливать гной вместе с кровью. – Не вижу, чтобы положение омег улучшилось, – усмехнулась святая мать. – А вы нарушили равновесие в пользу культа Великого Отца. Мы сдерживали друг друга, теперь они заимеют власть над умами. – Как вас заботит власть. А что касается законов, вам не стоит волноваться. Чтобы строить, нужно начать с разрушения гнилого фундамента. Потом заложить новый, крепкий, и на нем строить заново, – император смотрел на сидящую перед ним женщину с брезгливостью. – Мои суды оправдывают невиновных. А сколько омег ушли живыми с ваших судов? – Что меня ожидает? – спросила настоятельница, предпочтя не расслышать вопрос. – Вам отрубят голову. Если вас не осудит суд, я пошлю к вам убийц, но второе маловероятно. Вот ваша смерть – это и есть справедливое отмщение, – только сейчас правитель позволил себе тень улыбки на сжатых губах. – И это все? Тогда зачем вы пришли? Позлорадствовать? – Дать совет, госпожа. – И какой же? – холодность тона настоятельницы могла сравниться только с холодом, исходившим от Светлейшего господина. – Сделайте на казнь высокую прическу. Она пойдет к вашим чертам лица и не помешает палачу. Топор может соскользнуть по волосам и придется рубить не один раз. Это неприятно и жертве, и палачу, и зрителям, – отвесил император последний поклон, прежде чем выйти хлопнув дверью. <divalign="center">***</div> После событий последних дней Энди просто не мог думать о постели. Тигрис согласился с тем, что правила удобны, и Энди больше не мог зайти к императору в любой день. Но приглашения на свидания опять стали регулярными. Вот только свободы передвижения это Энди не добавило. Пока не закончились суды над святыми сестрами и законодательные схватки в Большом совете, Энди заперли в Закатном дворце. Новости он узнавал вместе со всеми, так как Тигр валился от усталости и засыпал, едва схватив его в объятия. Расспросить, что происходит, возможности не было. Сегодня же он решился узнать все. Тем более, что у Энди появилось нехорошее чувство, будто именно он натолкнул правителя на некоторые мысли. Энди, как и всегда, ожидал Тигриса в его покоях, но скандал в саду заставил его насторожиться. Тигрис запаздывал, ужинать пришлось без него, хотя стол накрыли на двоих. За окном императрица шипела, как разъяренная змея, а Тигр пытался ее успокоить. Энди не хотелось влезать между супругов, с самого своего появления он боялся стать причиной ссоры. Он перешел в спальню и забрался с ногами в любимое кресло Тигриса. На столе лежали свитки и книги, исписанные ровным каллиграфическим почерком императора. Надеясь, что записи не секретные, Энди раскрыл первую книгу… – Андре, – устало и одновременно с тем укоризненно спросил император. – Можно оставить на столе хоть что-то, чтобы ты не сунул туда свой любопытный нос? – Эй, я вообще-то никогда, – возмущенно начал Энди. – Да, прости. Это из-за Дамии, – Тигр со вздохом сел на пол у ног наложника. – Она возмущена новым положением. И, возможно, в чем-то права. – Возможно? Если эти законы уже приняты… – Они приняты. Это законы, за которые проголосовало большинство. И если я правильно понимаю, ваше общество живет по подобному своду. И не умерло от единобожия, – спорить в собственной спальне об управлении, казалось верхом глупости. Наложник нужен для того, чтобы расслабиться и снять напряжение, а не наоборот. – Впрочем, единобожия не выйдет, просто Мать и Отец съедутся под одну крышу, как положено порядочному семейству. – А остальное? Ты не дал прав омегам, – Энди недоумевал, казалось, что Туали подстегнет отца на изменение законодательства в пользу омег. – Андре, – жена не услышала Тигра. Энди хоть и наложник, но бета, новые законы касаются его в меньшей мере. Даже, когда мальчик станет вольноотпущенником, то останется бетой. – Попробуй понять, в этом документе я уже связал в одно женщин и омег. За несколько лет их положение окончательно сравняется в глазах общества. И когда я верну права женщинам – это будет не отмена того закона, что ты прочитал, а его продолжение. Теперь те, кто способны к деторождению, связаны. Женщины вернут свои права, а вместе с ними и омеги. Они не станут равны альфам или бетам, но положение улучшится, и это не вызовет протеста в обществе. – Я понимаю, – согласился Энди. – Но что им делать те годы, которые ты назначил для привыкания? – Омеги выжили за столетия несправедливости, женщины не менее живучи, поверь, – посчитав, что объяснил достаточно, Тигрис подхватился на ноги и перекинул наложника через плечо. – А теперь в постель, довольно с меня политики. Я устал о ней говорить. – Но я сижу взаперти, и… – Ах да, нужно отменить распоряжения Ходжо и Дамии насчет тебя, – Тигр положил Энди на кровать и начал покрывать легкими поцелуями. – Уже завтра сможешь стоять у меня за спиной в кабинете, или оккупировать библиотеку. – Мой господин, – Энди не скрывал радостного удивления, даже ноги раздвигал без стыда, совсем забыв, что Ходжо советовал разыгрывать недотрогу. Намерения альфы были очевидны, он будто отпустил Анхеля и сосредоточился на том, кто был рядом. Тигрис ласкал настойчиво, а Энди соскучился. Приятно быть объектом страсти для такого мужчины. Голова кружилась, будто хмельная, Энди сам лез светлейшеству в штаны. Он опять удивлялся и завидовал его размерам, признавал права альфы и послушно раздвигал ноги. Перерыв был не настолько большой, чтобы Энди отвык, но такой, чтобы он успел соскучиться. Ему опять казалось, что он обхватывает собой член Тигриса слишком плотно, что одно неловкое движение, и тело пронзит боль. А альфа, рычащий словно дикий зверь, выпустил узел, но не прекратил двигаться. У Энди появились звездочки в глазах. Он не порвался, и, положив себе руку на живот, почувствовал внутри движение. Это казалось безумием, но Энди кончил, даже не касаясь члена. Выгнувшись дугой, как куколка в руках кукловода, он прижался к любовнику растянутой дыркой ануса и затылком. Пульсирующие спазмы оргазма, такие мелкие, что казались внутренней дрожью, касались отдаленных уголков тела. Дрожали пальцы, желудок мелко вибрировал, весь он словно умирал и рождался, лихорадочно хватаясь за воздух. Пока Тигр не прижал его к постели и не продолжил трахать, растягивая и углубляя удовольствие. <divalign="center">***</div> Утром казнили старших святых сестер и мать-настоятельницу. Тигрис словно не видел собравшейся толпы. Энди мог поспорить, что и саму казнь его Светлейший господин почти не заметил. Он сидел, словно статуя, и только когда все закончилось, очнулся. – Умер… – Умерла, – поправил Энди, прошептав так же тихо, как и Тигрис. – Светлейший господин говорит о старом порядке, – сказал ближайший к ним стражник. Этот стражник успел намочить платок в крови настоятельницы и передать императору. Тигр сдавил в руке тонкий хлопок, словно пытался отжать его досуха. Светлейшая госпожа не поехала вместе с ними смотреть на казнь, но Элинор с крохой Туали на руках была тут. Энди подал ей руку, когда они садились в большой, богато украшенный паланкин. Тигрис выронил платок на землю. А когда занавески опустили, отделяя их от мира, Светлейший господин, сегодня изволивший ехать в паланкине, а не верхом, облизнул окровавленные пальцы. Элинор склонилась к нему и провела пальцем по ладони правителя. Не обращая внимания на Энди, она мазнула кровью настоятельницы по ротику ребенку. Это варварство почему-то не возмутило Андре, разве что только тем, что ему кровавое угощение не предложили. <div align="center">Эпилог</div> Свадьба сына императора – всегда событие, даже если это свадьба не наследного принца. Вся империя знала, что Туали любимое дитя Светлейшего господина. За его руку и сердце соперничали лучшие альфы империи, а госпожа Элинор как коршун следила, чтобы мальчика не обидели и приличия соблюли. Нескольких претендентов она просто не допустила до сына, посчитав, что их интересует родство с императорской семьей, а не сам принц. Озерный край – не самая большая и богатая провинция, но приехавший в Атоллу старший сын местного правителя столкнулся с Туали в книжной лавке, подрался за него с другим альфой и забрал сердце мальчика. Вступать в брак Мейв Когнум не собирался, не с омегой. Столица всегда быстрее, чем провинции, подхватывала все новое. И если тут браки с омегами стали нормой неприлично быстро, то в остальной империи все еще были редкостью. Так что наследник Озерного края метался по городу, готовый платить любые деньги за возможность заполучить прекрасное видение в наложники. И только повторная встреча во дворце указала ему на неотвратимость брака. Император Тигрис-Законник смотрел на сына. Туали, если не брать во внимание пшеничный цвет волос, был похож на отца, на Анхеля. Иногда императору было больно на него смотреть. – Готов, малыш? Принц в свадебном одеянии казался неземным созданием, тонкие черты лица и глаза Анхеля красиво сочетались в нем с упрямым подбородком Тигра и его непослушной золотой шевелюрой. Туали вырос прекрасным юношей, но не по-омежьи упрямым и настойчивым. Тут сказывалось влияние приемной матери, госпожи Элинор. Она считала, что не подобает принцу не уметь постоять за себя, и учила его проявлять характер, но также и вовремя прятать его, прикрываясь слабостью, свойственной его полу. Против свадьбы никто не возражал, Мейв показался всем достойным альфой. И спустя полгода после помолвки император вел сына к алтарю в центральном храме. – Готов, – Туали кивнул и выдохнул. Стоило представить, что будущий муж снимет с него верхнее тяжелое одеяние, расшитое серебром, жемчугом и прозрачными бриллиантами, оставляя воздушные и полупрозрачные нижние шелка, как горячая волна заставляла его краснеть. Об отношениях между альфами и омегами принцу рассказал старший брат. Он же учил его целоваться в укромных беседках обширных дворцовых парков. И если муж целуется не хуже Тресаха, то представить невозможно, как сладко будет остальное. То, о чем наследный альфа не захотел даже рассказывать. – Хорошо. Ты первый принц-омега, который венчается в главном храме и уезжает из семьи законным мужем и будущим соправителем провинции, – глядя в блестящие от волнения глаза сына, Тигр хмыкнул про себя, кажется, это совсем не волновало мальчика. – Ты самый красивый жених, которого видела эта столица. – Спасибо, папа, – порозовел принц и сжал кулачки. – Пойдем? – Пойдем. Надеюсь, ты будешь не только самым красивым, но и самым счастливым. Церемония отличалась помпезностью и неспешностью. Туали успел рассмотреть всех родных. Светлейшая госпожа в великолепном наряде привлекала внимание, как экзотический золотой цветок. Рядом с ней стояла мама Элинор, прекрасная и гордая в нарочито простом наряде, хоть и не менее красивом, чем у императрицы. Папин бета, Андре, все время сдувал падающую на глаза серебристую челку. Он не менялся, сколько его помнил Туали. Светлокожий, с волосами тонкими и почти бесцветными, как паутинки или лунный свет, невысокий – даже он, омега, почти догнал его ростом – мужчина. Андре все эти годы оставался единственным императорским фаворитом. После смерти прекрасного Анхеля, отца Туали, папа Тигр так и не взял себе другого омегу. Сестра уже находилась в положении и не приехала, опасаясь рисковать малышом. К ее помолвке, Светлейший господин поставил на голосование институции по возвращению женщинам и омегам прав, не уравнивая их с альфами, но делая полноценными гражданами. За новые законы со скрипом, но проголосовали. Братья-альфы подмигивали Туали, все, кроме хмурого Тресаха. Он пообещал мигом сделать Туали вдовцом, если муж посмеет его обидеть. И, похоже, то же самое наследник империи сказал Мейву, судя по тому, какими взглядами обменивались его любимые альфы. – …вложите свою руку в руку супруга. И да пойдете вы вместе по жизни в уважении и любви, – отец-настоятель уже постарел, но его голос оставался таким же зычным. Энди украдкой сжал ладонь возлюбленного императора. Малыш Туали спускался с новоиспеченным супругом по лестнице. Он уедет в свою провинцию законным мужем, а не почетным наложником. Анхель наверняка стал бы чудесным отцом, но даже своей смертью он позаботился о будущем сына больше, чем иные за всю долгую жизнь. – Как быстро все меняется. – Очень медленно, на самом деле, – тихо ответил Тигрис. А что-то не меняется никогда, как глухая боль, навсегда поселившаяся в его сердце. – Хорошо, что у меня всегда был ты. – Это мне невероятно повезло, ваше светлейшество, мой возлюбленный господин.