Запоминай каждый шрам

Тело Марко осыпано разными шрамами — историей, о которой так хочется молчать в тряпочку, нежели рассказывать кому не попадя о нелёгком пути, многочисленных падениях, после которых ты чисто физически не можешь оклематься чуть больше года и кажется, что вот он — твой предел. Предел высот и падений, не пройденных целей и вершин, предел неразделенной любви к девушке, считающей тебя второсортным человеком. Предел всему. Хочется взять и найти такое место на планете, где только пустота. Холод. Чернота. И ты сам. Большего у Бога вымаливать не приходится, да и зачем стоять часами около иконы, вымаливая у призрака планы на лучшую жизнь. Икона продолжит стоять на столике у окна выходящего на реку с мостом, сотни старинных домов, покрывшихся в некоторых местах трещинами — они сами достигли предела, но продолжают устойчиво стоять на ногах, не зная чего ожидать от жизни. Марко аккуратно берет со столика рамку с фотографией Стар, протирая сухой тряпкой от надоедливой пыли, готовой сию минуту обрушиться вновь на стеклянную поверхность, заполняя её, скрывая под толщами пылинок улыбчивую девушку с золотистыми волосами и голубыми глазами, покинувшую его месяца два назад. Она называла всю жизнь однообразной игрой, чередой каких-то скучно-веселых событий, а людей — марионетками, павшими под напастями мастерицы Судьбы, которую хлебом не корми, только дай устроить очередное сложное испытание, а уж каким оно будет — зависит от этой девицы, меняющей наряды с приходом нового настроения. Стар долго упрашивала поехать с ней в Нью-Йорк на встречу новым впечатлениям, новым вершинам, краскам и, конечно, людям, окружившим тебя со всех сторон. Но для Марко это было не то чего хотелось так рьяно. Для Марко всё потеряло смысл, а новые только что приобретенные шрамы украшали кожу, душу. Это был как бесконечный цикл: ошибки, раны, очищение, пятиминутная уверенность и круг замкнулся на этапе «шаги вперед». Он не видел своих дальнейших шагов, просто он вдруг стал одной из марионеток Судьбы. Такой обожаемой, такой красивой и желанной, что не хотелось отпускать из рук приз, привязывая его намертво к будке, стирая все малейшие желания на попытку сбежать. Просто Судьбе приглянулся Марко Диаз. Поставив рамку на небольшой столик, Марко откидывается назад в путы кровати, осталось только подумать куда бы исчезнуть, бессонница в мире где слёзы, где пыль, безработица, где каждый сам за себя — принцип этого мира, вот и вся тайна раскрыта, двери закрыты на все замки. Он в клетке. В склепе собственных мыслей, огорчений. Ему всегда бывает немного грустно, [но если быть честным — намного хуже] когда недели в привычном русле ползут по черным стенам — Стар пару раз уговаривала сменить эту угнетающую обстановку в его комнате, украсить стены чем-то веселым, например постерами со смешными картинками, но Марко лишь отнекивался. Это явно было не для него, лучше уж пусть останется всё на своём месте, стекая в лужу из ожиданий, больных привычек, из-за которых Марко стал похожим на ребёнка. Брал всепоглощающие внутри чувства в кавычки: «любовь, пожалуй, синоним скорой смерти», однако все же умудрилась запасть в душу мелкими частичками пазла, законом подлости на всей Земле. С первыми сумерками он выходит на небольшой балкончик с цветами — всё что осталось от Стар, не считая воспоминаний, розового дневника с фотографиями с разными цветными надписями — первые две буквы начинались с заглавных, маленькими наклейками в виде лепестков роз, сердечек, — продолжал упрямо слушать [жаль, что нет кнопки «эскейп», «отмена», «заткнуть»] о том, что люди всегда уходят, не оставляя жалкой записки с объяснением причины их ухода. Просто им нет нужды разъяснять кому-то почему они так поступили, легче же броситься в бега. Пожалуй, это сегодня в моде. «Пиши грустные стишочки, пей аспирин» потом добавят, что станет лучше [вообще не станет, но есть ли им до этого дело?] и всё что остается: продолжить благополучно тащить по жизни свое же бренное тело, утопающее во всей фальши и боли. «Тупая мода» — говорит в пропасть Диаз, глубоко вдыхая прохладный воздух, врывающийся в его квартиру без приглашения, будто хозяин здесь он, нежели смертный человек, на прощание касается лепестка красивой фуксии, уходит. Жизнь — это море. Море людских проблем. Море затонувших кораблей, несущих на своем борту новые улыбки, но так и не доплывшие до пункта назначения. Марко думает, что завтра будет легче, намного легче, нежели сейчас, вчера, в последующие годы. Но завтра, через неделю легче не станет — он знает, просто хочется пожить за стеклами розовых очков в горошек, читать на ночь сказки, мечтая пройтись по радуге, найти там котелок с золотыми монетками от Лепрекона, зажить счастливо, но вместо всего этого берет учебник по психологии, зубря злополучные темы, отвлекающие его хоть изредка от скучного бытия и гниения в этой квартирке. Завтра тест, который поставит жирную точку в этом семестре/жизни. В мыслях делает пометку над тем, чтобы сделать последний рывок и уже со скрежетом в зубах окончить этот университет. Пока что это то, что он желает. Пока что.

━ ❃ ━

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ Когда Марко был маленьким, взрослые всегда говорили ему, что если загадать желание, когда падает звезда, оно обязательно сбудется. Он верил до поры до времени, а потом утратил эту веру. «Хорошая шутка». 　　　　 «Глупые лжецы». Желание не может исполниться только из-за этого, если не приложить к нему каплю усилий. Даже если миллиарды звезд разом упадут, ничего не изменится. Но если бы это случилось, то каким бы оно было? И кто бы взял на себя роль исполнителя заветной мечты? Безусловно это был бы какой-нибудь творец, владеющий не первый год магией, притворяющийся кем-то другим, примеряя на себя новый слой кожи, новую жизнь, анализирующий тебя с ног до головы, чтобы затем сделать свои доводы. Марко почему-то становится смешно от собственных мыслей, пламенных мечт, вскруживших когда-то ему голову на пару с любовью, унося его прочь с лица Земли сильным смерчем, который вдруг замрет в самом центре морского дна, исчезая как призрачный кошмар, а тело летит вниз в морскую бездну, темную и холодную, в голове прокручивается множество вопросов, ограничивающихся одним криком «Зачем?». Дорогой и многоуважаемый Посейдон будет недоволен чужаком врывающимся на его священные земли, но какое, собственно, дело до этого потерявшему-веру-во-что-либо-хорошее-мальчику? Он просто извинится с усмешкой на губах и как ни в чем не бывало покинет дворец сильнейшего-Бога-морей-о-котором-когда-то-читала-Стар, шепча о скорой встрече. И даже если такое плохое поведение разгневает Бога, что он пошлет на него громадную волну, которая вместе с Диазом смоет ещё сотни домов, поселений, он лишь посмеется, отплевывая эту ненавистно-любимую воду, засевшую в легких. На негнущихся ногах проходит по квартире собирая все вещи в рюкзак, вперемешку записывая в блокноте план, витающий на просторах чистого подсознания уже целые века, но так и не хватило смелости на осуществление, а может просто не было надобности раньше. Может он и хотел остаться здесь ещё на месяц, но причины, удерживающие его здесь — закончились, как деньги на проезд в метро. Пустота начинает раздирать остатки чувств, разливая по венам ядовитую смесь из слез. Диаз топчется на месте не в силах выйти за порог, устало смотрит на черный ноутбук, украшенный на заказ у самой первой и незабываемой миледи в его жизни. Палочка, которую Стар нарисовала чисто от скуки была вырезана и приклеена на крышку ноутбука. Стар тогда долго по-детски улыбалась, говоря, что если уедет в город мечты, то обязательно оставит на память ещё тысячи таких палочек, блокнотиков, на одном из которого была вечная клятва звонить по четвергам. Садится за маленький стол, который был забит множествами книг, пластинок [подарок от родителей], ставит ноутбук, открывая вкладку с диалогом со Стар, собирается с духом и пишет первое предложение, добавляя что устал жить в этом захолустно-бумажном городе, видеть каждые фальшивые улыбки прохожих, их нескончаемое горе, навязанное ими самими. Эмоции выходят из-под прочного контроля, и он не совладав с ними уже конкретно вываливает тонны всего на хрупкие плечи девушки, точно зная, что после прочтения этого «письма» она будет беспокоиться за него ещё больше, но он должен был предупредить её. Голова на миг будто взрывается, как бомба, плотный каркас для загнанных эмоций лопается тысячами белых шаров — конец уже близок. Напоследок пишет о запредельно-далеких городах, манивших когда-то в детстве и он четко решил для себя там побывать. Это же есть первые шаги? Он выбрался из ловушки или ещё больше погрязнет во всем этом? Запредельность так пугает… Она обволакивает тебя пожирая с потрохами, не оставляя ничего взамен, только размазанную массу отголосков каких-то чувств, что можно смело их выбросить за окно вместе с эмоциями, разрывающими грудную клетку — странное явление обозначающее, по сути, абсолютное «ничего» в своем понимании, но при этом вмещающее в себя такой большой спектр «всего», не имеющего границ и очертаний. Чёрная большая зияющая дыра со сверкающими тупыми фантомными оттенками и бог знает чем ещё. Попав туда единожды не остается шанса выбраться на поверхность вновь — манящая воронка с числовыми формулировками, своими загадками, не знающими правильного ответа. «Что находится за запредельностью?» — выводя последнюю маленькую букву, клеит на стену белый липкий стикер, надеясь что в будущем кто-то разгадает эту загадку, уходит прочь. Марко помнит свой первый надлом в опорах, на которых держалась вся его детская жизнь, будто несовместимые детали связали вместе, но постепенно нити рвались, даруя свободу. Ему пришлось разрезать их чтобы стать самим собой, оставляя осколки лежать на положенном месте — события, не доступные ничьему зрению, из которых состоит внутренняя судьбоносная линия. Глубокие трещины, надломы зарастают, заживают, со временем забываются, но в самой тайной глубине они продолжают жить и кровоточить по каждому поводу. Без всяких сомнений Марко ненавидел ходить по улицам предпочитая сидеть дома на полу, поджав под себя колени прожигать дырками пол, стены. Так было спокойнее на душе. Его можно было сравнить с маленьким принцем, вечно находящимся в поисках своей неповторимой розы, но прогресса пока не видно — это печалит. А ненавистно-нелюбимый октябрь слишком быстро наступил, вываливая на город хлопья снега, готового угораздить тебе за шиворот. Дорога увеличивалась вдвойне, не давая различить конец всему этому ужасу. Наступило как раз-таки такое время, когда хочется, чтобы путь с учебы домой был максимально короткий, потому что именно в этот период времени мысли гложут разум, душу с удвоенной силой, поэтому приходится забивать голову всяким ненужным мусором, мелкими делами во избежание повторных раздумий о насущном и собственных страхов. Выпить сегодня какао или пару стаканов темного рома, но уже совсем без колы? Марко не устанет про себя проклинать эту до жути ужасную погоду, что хочется закупиться коньками и разъезжать по дорогам — выйдет гораздо быстрее, да и перед Стар можно похвастаться, ведь в такую пору она всегда любила соревноваться с ним, пугая своим азартом прохожих, мирно идущих рядом. Скучно. Однообразно. Будто люди — пепел от газет, фотографий и все на одно серое лицо, а если находится тот, кто пытается выделиться из всеобщей массы, его всегда считают ужасным монстром, который с рассветом приобретает человеческие очертания, но стоит сумеркам наступить, он тут же превращается в нечто ужасно-неописуемое, пожирающее всё, что движется. Всё же Диаз ненавидел гололед, потому что именно из-за него он подскользнувшись влетел в кого-то не очень доброго. И этот не очень добрый кто-то там отозвался также недобро о нём, о его жизни, на что Марко пришлось признать свою вину-которой-в-принципе-нет-но-кого-это-волнует? — Извините, я вас не видел, — невинная улыбка, на что собеседник пробурчал что-то в виде «вечно все так говорят», от чего парень зарделся ещё больше, нервно посмеиваясь. Незнакомец смотрел то на Марко, то в свой телефон, что-то сверяя и в голове вынося свой вердикт. — Значит вот ты какой… Что ж, отлично, — хватает за руку, уводя куда-то прочь от ворот. На все попытки Диаза вырваться, огреть чем-то тяжелым крепче сжимал запястье, чуть ли не рыча от злости, окружающей его всю жизнь. «Хороший» такой собеседник попался, ничего уж дурного о нем и сказать нельзя. Заместо страха наступило любопытство, выкраивающее сеть из мелких пылинок на заборах. — Простите, но вы знаете, что в нашей стране такой подход незаконный? Вдруг вас посадят за…убийство? — Парень, здесь всё незаконно, а вот про убийство накручивать не надо — слишком легко, — хмыкает он, останавливаясь и смотря прямо в лицо. — Но в случае твоего отказа на мои вопросы — так и быть, я исполню твоё заветное желание, Марко Диаз. А поскольку ты последний, кто видел Стар Баттерфляй, то отвечай где она. Вопрос поставил в тупик. Диаз ожидал чего угодно, но точно не этого. Неужели горе-любовник так и не очухался от любви? Пора бы уже давно свыкнуться с мыслью, что этот человек явно был этапом жизни. — Слушай, я не видел Стар уже как больше месяца, поскольку она уехала в другой штат, о котором умолчала, и я не вижу смысла за ней бегать, разыскивать, как бы ужасно-дурацки это не звучало. Так что, друг мой, дай ей волю свободных действий, найди себе кого-то другого и живи новой жизнью. Я знаю, что больно принять этот факт к сведению, трудно залечить внутри раны, оставшиеся после всего, ведь потом всё равно останутся шрамы, но жизнь продолжается, — хлопает по плечу, собираясь улизнуть в свою спасительную квартирку, залезая на бездонное дно кровати, вспоминая своё такое же недалекое прошлое. — Ты слабак, свыкнувшийся с этой мыслью. Запоминай каждый шрам, Марко Диаз. Шрамы — это твои треклятые воспоминания, живущие в твоем раздолбанном рассудке по сей день, — он подходит близко, практически касаясь носом его носа. — А таких слабаков, как ты, я ненавижу больше всего, потому что вижу вас насквозь. Ваша ложь — спасательный маяк, а ваши слезки — прикрытие. Вы готовы врать себе, другим, что этот некогда нужный человек сам справится без вашего участия. Но если он воистину тебе дорог — ты бы сделал всё. Со всей силы толкает Марко, уходя прочь от этого мерзкого создания, берущего от жизни всё, но не ценившего ничего. Вот она: одинокая жизнь, пронзающая насквозь всеми видами игл. Разрывающая изнутри в самых непредсказуемых местах. Но Марко почему-то нравился разрыв нервов пополам. Он будил его не хуже будильника, звенящего по утрам, что хотелось оглохнуть от его писка. Толкало с обрыва туманного к реальности, чтобы меньше он думал о всей этой чепухе под названием любовь. Похоже он вновь потерялся во всем этом. Затерялся среди лесных просторов, морского дна, звездного неба. Похоже, он никогда не найдет точку выхода. Это пугало хуже самой смерти и отрезвляло лучше любого напитка.