Запоминай каждый шрам

Марко кажется, что его жизнь катится по наклонной вниз, и где-то глубоко внутри вянут, гниют нежные фиалки, выпуская все ядовитое, накопившееся за пару лет. От этого становится так тошнотворно и серо, будто наложили дешевый черно-белый фильтр как у стареньких американских фильмов с простым сюжетом, незамысловатыми героями каких-то там годов, о которых уже все успешно позабыли. Осознание того, что вода — одна из страшных стихий, приходит только тогда, когда она заполняет пустоту внутри, забирая последний воздух из легких с мелкой частичкой недо-души, играющей где-то в ветхих коридорах неизвестного диспансера на лире, с завыванием подпевая внушающей страх песне, а под конец невидящим взглядом смотрит туда, где должен был стоять Диаз, улыбается и с первыми лучами солнца исчезает. Парень не раз говорил себе, что это просто сны, не значащие в его жизни ровным счетом ничего. Просто игра подсознания. Да. Но похоже давние кошмары, ушедшие еще в раннем детстве вновь пришли наживаться эмоциями, окружая его со всех сторон. Страх сковывает все тело, а единственный лучик в образе Стар исчез, оставляя на его месте темь с невзрачными фантомами прошлого. И если быть честным с собой, то ему ни черта не известно, сколько он может так ещё продержаться не сойдя с ума. Год, месяц, шесть лет. Но если всё же это произойдет, в первую очередь он избавится ото всех оков, а уже потом даст волю своему безумию, что жаждет свободы, словно дикий голодный зверь, выжидающий в укрытии свою жертву. Марко долго думает над словами того доброго-прохожего-который-черт-бы-его-побрал-как-то-узнал-про-него-со-Стар и принимает для себя решение напоследок повидаться со своей подругой. Он знает, что она будет чрезмерно рада его приезду и непременно закатит пир на весь мир. Это единственная вещь, которая никогда не изменится в Стар и она радует лучше всяких подарков под елкой. Собирает последние вещи в сумку, громко хлопнув массивной дверью, удаляется прочь из старого прошлого навсегда. Он на новом [правильном ли?] пути, с которого попытается не сойти с двух первых шагов. Кровь бежит по венам, а сердцебиение пожирается провидением. Все кажется имитацией реальности, а если вдруг он споткнется по дороге, то проснется в кровати и серая жизнь пойдет по привычному руслу. Марко всю жизнь ждет лишь одного единственного человека. Бережет себя для него, упорно стараясь выдержать нападки разума, чтобы оставаться в сознании, а не за ширмой в виде розовых облаков-овечек, мирно блуждающих по ватному миру. Со старыми знакомыми, о которых он дни напролет рассказывал родителям, увы, растерял контакты, совместные фотографии по музеям искусств, коллекцию карточек из дрянной и заезженной игры тоже. Он себе обещает, что во всех комнатах, в которых ему удастся пожить всего ничего будут голые стены — так он хочет наполнить пустое пространство только одними самыми долгожданными моментами в жизни с этим человеком. Только этот человек не оставил о себе ни единой записи, адреса проживания. Марко ничего не знает о нем. Лишь продолжает ждать его появления, которое, наверное, даже не произойдет никогда. Впрочем, надежда умирает последней, а сердце следом за ней. Марко ― всего-навсего проекция живого человека с каплей былого энтузиазма, маленький пиксель среди остального сброда, треска и всеобъемлющая тоска sui caedere, контузия. Больше у него нет взглядов, лишь преисподняя, его отношение к здешнему миру пишет гроздями черноплодной рябины, кровавыми каплями асфальтовой лужи, добавляя живости в мертвые души. Живя в паутинном мире, среди развалин призрачных домов, где зачастую ночевали разные существа, мечтает о новой жизни, не успевшей побывать в круговороте тлеющего солнца подземельного мира. Скоро его мечты станут явью.

━ ❃ ━

Марко — мертвое растение, которое когда-то начало гнить из-за отсутствия тщательного ухода и остановилось на каком-то определенном моменте из-за -60 внутри. Он не может до конца исчезнуть, потому что все вокруг замерло. Замерли его «создатели», дающие клятву всемогущему Зевсу, но так и не выполняющие свои обязанности. Светофор загорелся желтым. Нет возможности идти вперед, нет желания, и невозможно повернуть назад, это противоречие правилу дорожного движения, которое нарушают из раза в раз. Может больше. Но нет никому до этого дела, как и самому парню. Как странно и устрашающе одновременно от осознания того, что органы начали разлагаться, и Марко думает, что сможет наконец-таки обрести свободу. Но нет. Какой-то олух в виде красивого божества умудрился превратить эти солнечные дни в жуткие морозы, а май месяц в октябрь, обводя кроваво-белыми снежинками все числа, в конце ставя жирную точку, обозначающую скорую смерть от мороза. Его мерзкий смех звучит в голове Диаза, а скрежет когтей по доске становится невыносимым, отбивая ритм в голове, заставляя чувствовать себя овощем, которого в скором времени запихнут в морозильник для сохранности на зиму. Куда подальше, что уже, возможно, позабыли о существовании, продолжая проходить каждую секунду мимо, бросая в сторону короткие фразы, не имеющие толкования в разуме, будто числовые формулировки. Марко не может сдвинуться с места, продолжая пялиться в одну точку, выдыхая клубки дыма, то и дело сравнивая свою жизнь с ходьбой по тонкому льду, покрытому множеством острых сосулек, преувеличивая возможность задеть хоть одну из них, и тогда он провалится окончательно в пропасть. Марко смог бы принять этот несчастный случай и счел бы даром богов, если бы при этом он погиб, но они лишь насмехаются над ним, выпивая спиртные напитки из трущобных баров. Они просто сделают вид, что ничего такого ужасного не видели, а тело Марко накроет еще большим слоем льда, опускающегося на самое дно. Но у Марко нет особого желания, времени сидеть там до следующего потепления, пока какой-нибудь Аполлон не соизволит проехаться на своей колеснице до чертового-мальчишки-у-которого-вечно-проблемы. Поэтому Марко сам пытается вернуться в прежнее состояние, еле как натянутое до отметки «нормально», до разложения без промедления. У Марко с самого детства аэрофобия и он до чертиков боится всех этих громоздких самолетов, готовящихся в любую секунду упасть на землю или где-нибудь среди моря, рассыпаясь на тысячи осколков под крики не грешащих людей. По крайне мере утверждающих так. Когда Марко делает первые шаги на борт самолета, он думает, что еще чуть-чуть и он провалится под землю к дьявольски не сладкому демону, ждущему только его с отдельным местом — котлом. На подрагивающих ногах еле-еле как доходит до своего места, обрушиваясь в ту же секунду на него, прикрывает глаза и глубоко вздыхает, надеясь на скорое прибытие. Считает до десяти, чтобы как-то успокоить бьющееся в смертоносной агонии сердце. Все реже опускает и поднимает веки, задерживая дыхания. Иногда в эти десять секунд ему кажется, что он меняется, но не так, чтобы внезапно, но постепенно. Меняется раз и навсегда. С течением незаметно проходящих десяти секунд и также наступающих следующих. Ему почему-то сильно хочется курить, будто легкие хотят поглотить дым слишком похожий на туман, оседающий росой на листьях. Туман чертовски красив, безо всякого сомнения. Наверное по этой простой причине Марко не смеет [точнее, не хочет] отпускать его из своей разбитой битой головы, и наверное поэтому его скоро охватит табак в тяжкую дрему с запахом мяты, клубники, апельсинов. На каждые двадцать его не уменьшается, а только наоборот прибавляется, захламляя собою все пространство, которого и так мало. Марко считает про себя, чтобы отпустить старую боль, затхлый, непроглядный смог над его личным городом, догнивающим с алчными и эгоистичными людьми в подсобке с остальным хламом. Постепенно отпускает на миллиграмм в секунду, в часа четыре намного больше. Считает, чтобы успокоить свое сердце, очистить разум от посторонних мыслей. Считает до десяти, оказываясь одной ногой в детстве во время игры в прятки, будто снова собирается с улыбкой на лице идти искать. Искать самого себя в киберпространстве, но перед тем дать себе пять секунд, чтобы найти место и спрятаться. Там, среди прозрачно-голубого тумана легко потеряться. На ровно девять он меняется, сталкиваясь лицом к лицу с прозрачной тенью, с силуэтом совсем мальчугана, хватая ее обеими руками, удерживая среди теперь уже плотного тумана, боясь потерять из виду. Отскакивает с криком от неожиданности, ударяясь ногами об острые кочки, больно царапающие ноги. Такого себя он видит впервые и ему страшно. Ему до дрожи хочется закурить в этом салоне и верить-верить, что дурацкая белая пачка с надписью «курение убивает» поможет ему вернуться к прежней жизни. Среди стального дыма, впитывающегося в кофту с майкой, он наконец-таки станет тем хрупким, невинным мальчишкой, с улыбкой солнца и глазами чистого, никем не тронутого кофе. Возможно тогда он позарез понадобится кому-нибудь, кто без промедления бросит все свои дела, приступая к поиску. Но такого никогда не будет. Он уверен. ᅠᅠ Берет в руки две белые таблетки, запивает водой, ощущая внутри тихое звучание однообразной мелодии. Такой чистой, как сама душа. Марко постепенно успокаивается, желая проснуться в мире из облаков, с близкими людьми, снова спускаясь в свой корабельный трюм из радужного стекла. Чем больнее Диазу становилось, тем шире он улыбался, скрывая все под толщами труб, заржавевших еще в начале лета. Но иногда становилось настолько ужасно, что губы дрожали, а из глаз вот-вот хлынут слезы, перебиваемые под натиском громкого крика внутри, разрывающего все дыры во внутренней вселенной, давно истлевшей под обломками красноречивых слов, посыпаемых ежедневно солью с плесенью. Его переполняло соленое море во время сильного шторма, сжирающего корабли, подлодки, находящие успокоение ненадолго в бухте. С каждой волной молния ударяет все ярче и ярче, попадая по водной глади, небольшим островкам с деревьями, рядом находящимся машинам. Она проникает под землю, образуя мощное землетрясение, уходящее в самый пик городской жизни, разжигая сотни пожаров по пути. Люди разбегутся кто куда, но соберутся на краю пропасти иссыхающего моря, откуда исходят черные силы, смерчи во главе огненно-темных лошадей, подлетающих так близко, что если протянуть руку — можно почувствовать жаркий пыл их тела, мерзко-гладкую гриву с бусиной в виде паука. Люди продолжат стоять в ступоре, ожидая свой близкий конец. Славная погибель от рук неизвестных существ. Когда Марко открывает глаза, то чувствует полную свободу ото всех оков, которые рассосались постепенно, как леденец. Только вот оковы были не такие сладкие на вкус, в их состав входила лишь боль, скрытые консерванты одиночества и лжи. Постепенно рассасывая этот яд, он вкушал другие чувства, более слаще предыдущих. Более насыщенные. Такой ход полностью устраивал Диаза. Чувствовать тепло было лучшим подарком, но до Марко не сразу доходит, чье тепло он ощущает под щекой. Разбежавшиеся от тараканов мысли не хотели вновь появляться перед хозяином, прячась в коробках, залезая на столы, подоконники. Парень трется о чужое плечо щекой, удобно устраиваясь. Марко не волнуется о неправильности в своих забитых действиях. Марко не думает [не хочет думать] о чужом мнении, он просто забивает их молотком в стены прежнего дома, зарытого в подполье, в сумрачной Голконде, где каждые выходные устраивают посиделки у белого костра мертвые души, ищущие успокоения в забытом Аиде, в забытых скрижалях с надписями «Ваш мир — прах. Мелкая часть от мела, лежащая и растоптанная под ногами.» Марко вцепляется в руку, словно незрячий человек в глубокой яме. Марко держится за, казалось бы, единственную красно-алую нить, которая несомненно приведет его к спасению от падающих звезд. — Скромная принцесса-врушка боится самолетов? — слышен смешок со стороны, а горячие губы касаются уха, заставляя отскочить молниеносно паренька от их обладателя. Желательно куда подальше. — Ч…Что вы здесь делаете? — спрашивает Марко, жутко краснея от недавней ситуации. Этим он больше забавляет своего «собеседника», который жаждет узреть всего его потайные эмоции, нагло появляющиеся страхи, страшную деву Фобию, мирно спящую неподалеку, но готовую в любую секунду проснуться. Нужен только повод. — Я всегда удивлялся методам Стар в выборе хороших друзей. Все вы такие невинные ангелочки, что блевать хочется. Но с другой стороны, все вы преданны ей, будто она солнце, а вы — планеты, окружающие ее в этой системе. Ты — малая частичка одной из этих планет, которая светится в тебе, словно рождественский фонарь. Стар — будущая принцесса Мьюни, а значит, среди ее друзей должны быть хорошие люди, а не просто мумии, ждущие только одного: богатства, славы и другой ерунды. Этим, пожалуй, вы отличаетесь от остальной массы. Ваша уникальность так и блещет. Особенно твоя, Марко Диаз,  — произносит он, хмуря брови, и затем добавляет: —  И на будущее: я — Том, Повелитель Ада, бывший парень Стар, и если ты подведешь принцессу, то мне не составит труда тебя испепелить, — в его глазах заискрился недобрый огонек, не предвещающий ничего хорошего дальше. — Но я же обычный человек, из среднестатической семьи, и… во мне нет ничего такого, — Марко молчит, обдумывая каждое слово. — Вы меня решили разыграть, да? Напоследок убедиться, что я сбрендивший мальчик, живущий в своих же глупых мечтах. Это же очень забавно, да? — Марко вымученно улыбается, готовясь засмеяться сумасшедшим смехом психопата, выпущенного на свободу за хорошее поведение. Он молчит, когда его грубо хватают за подбородок, притягивая ближе к своему лицу. Не обращает внимания на женщину средних лет, косящую на них около часа, ее сморщенного лица от всей ситуации. Перед ним только разозленное лицо Тома. — На твоем месте я бы радовался, смертный, — зло шепчет демон, а Марко становится не по себе от дыхания демона, и он тихо шепчет о том, что все понял, лишь бы его отпустили. В груди образовалось теплое трепетное чувство, хотя он уже давным-давно вырезал всех бабочек изнутри, оставляя их подыхать в своей заплаканной комнате, в банке из-под ацетона на тумбочке. Они истекают кровью, не могут никак умереть. Наивные-никому-не-нужные-отродья. Но они до сих пор живы и это не приносит никакой радости. Исцеляться быстрее всякой гибридной твари. Марко плевать на лживый мир за иллюминаторами. Марко ощущает спокойствие, которого так давно не было. — Том… Расскажи мне о… других мирах, пожалуйста, — слова давались с трудом, будто за каждую неправильно сказанную фразу он помрет. Возможно, так и будет, но он хочет в кои-то веки расслабиться и заснуть мирным сном без кошмара, химикатов с названием «успокоительное», поэтому безо всякого стеснения кладет голову на плечо к демону, прикрывая глаза. Демон тяжело вздыхает, начиная свой долгий рассказ, про себя проклиная везде сующую свой нос сваху-Стар, долго продумывающую этот коварный план для своих страдальцев-подопечных. Ведь не зря она прочла за две ночи любовную книгу о любви демона и простой девушки, забив полностью на сон и важные дела. Теперь жизнь этих обоих полностью в руках этой хрупкой на вид девушки, которая умудрилась продумать все от и до. Даже их совместную жизнь она тоже продумала до мельчайших подробностей. И последнюю фразу, которую слышит Марко перед пеленой из цветных ракушек, ведущих в сад Талии: — Все твои шрамы скоро заживут, Марко. И легкое касание горячих губ о щеку. Том уже представляет радостное лицо Баттерфляй при виде их двоих вместе. Том улыбается уголками губ, утыкаясь в макушку шатена, обвивая рукой талию парнишки.