Омерзительная четверка

Когда ты взрослый человек, вынужденный тренировать сына своего лучшего друга, как убить так, чтобы самому не умереть – чувствуешь ты себя по меньше мере странно. Билли ощущал себя героем черной комедии положений, причем положений в прямом смысле. - Внимание на меня! – хит-визард Хокинс сжимал в руках кусок деревяшки, призванный изобразить волшебную палочку, и корчил страшные рожи, очевидно, кося под Волдеморта. – Авада Кедавра! Грейнджер, подменявшая на тренировке ушедшую на перекур Дебору, небесталанно копировала жест «Щита жизни», Гарри падал, Билли шел вперед, а затем Поттер честно пытался такой же тренировочной палочкой изобразить из себя что-то достойное. - Авада Кедавра! - Рано. – Хокинс прикинул расстояние и покачал головой. – Убит. - Авада Кедавра! - Поздно! Я заметил, что ты дышишь. Убит. - Авада Кедавра! - Куда руку увел? Поздравляю, ты убил Грейнджер, а я убил тебя. - АВАДА КЕДАВРА! - Лежа? – Билли утер со лба пот трудов праведных. – Аваду? Серьезно? Ну, в общем, убит. - Бесполезно. – Гарри лег на пол лицом вниз. – Я не успеваю подняться вовремя, это физически невозможно. - Заработать после Авады шрам на лбу – вот это физически невозможно. – Аарон, наблюдавший со всем из дальнего угла, покачал головой. – Но у тебя как-то получилось. - А может, ну его? – Поттер протяжно вздохнул и перевернулся на спину. – У меня ж мамина защита крови, так? Ну вот долбанет он в меня второй раз – и накроется. Я, правда, вместе с ним, но чего мелочиться-то! – и он хохотнул. - Если ты такой умный, - вздохнул уже Билли, - то зачем ты такой Поттер? Деб же внятно сказала – «Маген Хаи» скорее всего с ней не подружится и ее аннулирует. Конфликт разновидностей магии. И все наши усилия, опять же, псу под хвост. Мы, если что, довольно много сил вбухали в то, чтобы ты жив остался. Прояви уважение к старшим. На позицию, с-с-стажер! Стажер шел на позицию – и у него ничего не получалось. Пустой кабинет трансфигураций неплохо заменял тренировочный зал в моменты отсутствия Билли, и попытки побороть силу притяжения продолжались, пока, наконец, Аарон, в очередной раз примерявший на себя роль Волдеморта, не поглядел на распростертого в позе дохлого зайчика Гарри внимательно-внимательно – и не изрек глубокомысленное «Кажется, я придумал». - Гляди, Гарри. – и Леви улегся рядом с Поттером, сосредоточенно глядя в потолок. – Ты не аврор, так что посмотрим правде в глаза – из вот такого положения тебе действительно не вскочить, хоть наизнанку вывернись. А вот сейчас… Герми, изобразишь нам безносого? И, когда гипотетический Волдеморт подобрался достаточно близко, а Поттер начал вставать, Аарон просто сгруппировался – и с силой толкнул Гарри в спину. - С ума сойти! – Грейнджер хлопнула отросшими ресницами. – Получилось. Надо Билли рассказать, чтобы придумал, как это провернуть. - А зачем придумывать? – удивился Леви. – Лучшее – враг хорошего. Мы с Гарри с начала тренировок в паре стояли. У тебя это не получится, потому что, извини, ты девочка. Силенок не хватит. А у Рона наоборот – сил слишком много и рассчитывать он их не умеет… Впилит Поттера носом в Риддла – нехорошо как-то выйдет. - Аарон, - Гарри и Гермиона хором охнули. – Ты же не собираешься… - Очень даже собираюсь. – и он, сняв кипу, почесал вспотевшую макушку. – Делов-то – пнуть Поттера. Малфой бы за такую возможность душу продал. Наложите на меня маскировочку, буду за Гарри бегать хвостиком и не лезть под шальные сектусемпры… Я юркий, у меня получится. - Леви, - Гермиона вздохнула и покачала головой. – Сам подумай, что на это скажут мистер Хокинс и твоя мама. - А мы им не скажем. – и Аарон пожал плечами. – Во многих знаниях – многие печали, это еще Соломон говорил, и таки где у меня причина ему не верить? К тому же, - и он растерянно улыбнулся. – Мама все равно скорее всего умрет. Тренировки с замаскированным в три слоя Аароном шли без сучка, без задоринки. *** Не диво тихо доставить в Хогвартс армию из шестидесяти бойцов – диво ее там так спрятать, чтобы студенты, на голубом глазу поверившие объявлению об официальной капитуляции сил Министерства и растрепанные этой новостью до полной неспособности учиться, ничего не заметили. Все время казалось, что они что-то упустили, кто-то заметил – и теперь все пойдет фестралу под хвост, но для вылавливания мелких блох возможностей уже не было. - Профессор МакГонагалл, - Оптимус тоскливо глядел на преподавателя любимой своей дисциплины, и мысли его одолевали совсем нехорошие. – скажите, сколько студентов пошлют в жопу ваш приказ об экстренной эвакуации? - От десяти до двадцати. – Минерва чопорно поджимала губы: очевидно, спокойно оглашать цифры в двадцать потенциально мертвых детей ей было нелегко. – И мы ничего не сможем с этим сделать. Даже, Оптимус, трансфигурировать их в пикси. Головорезы, приведенные Рыжим, отпетые среди отпетых и возглавляемые Лунной Мэри, на МакГонагалл глядели с опаской – как нашкодившие первокурсники на строгих старост и явно робели от нее куда больше, чем от авроров. Не в своей тарелке чувствовали себя ровно все, и Аластор на это только скорбно вздыхал: войско собирали по принципу «с мира по нитке» - изымать из рабочего процесса существенное количество бойцов было слишком опасно, потому что слишком заметно. Командиры отрядов спешно пытались запомнить имена тех, кем им предстояло командовать. Аарон Леви сидел у себя в спальне и на всякий случай даже наедине с собой изображал пугливого пай-мальчика. Мерно тикали ходики. До объявленного прибытия Волдеморта оставались уже даже не часы – минуты. - Помфри указание лечить только наших дали? – Северус уже даже не нервничал, он просто впал в тихую прострацию, из которой мог только драться и ничего больше. - Дали. – кивнула Грейнджер, до часа Икс официально допущенная к делу с правом тоненького совещательного голоса. – А толку-то? Пообещала записать клятву колдомедика красивым почерком и засунуть нам… в общем, туда, где солнце не светит. - Кстати. – встрепенулся Аластор, погруженный в раздумья. – Напоминаю последний раз: раненых не трогать. Упал – значит упал, не отвлекаться. Если упали сами – попытайтесь хотя бы под ногами у Пожирателей путаться, пока в сознании. Жестокость его больше не казалась напускной – и уже никого не удивляла. Билли негромко говорил о чем-то с Тонкс, с трудом оторванной от своего отряда. Лица у них были серьезней некуда – да и, в общем-то, сам факт того, что они решили говорить друг с другом на публике уже о многом свидетельствовал. Рыжему смотреть на это все не нравилось: Хокинсу здорового не повезло. Им удалось не втянуть в происходящее ни Сандру, ни Чарити – а в от с Дорой такой фокус, разумеется, не прошел: если Аластора еще можно было бы уговорить, то переубеждать хаффлпаффца – самая безнадежная из всех затей. - Ты хит-визард, я – аврор, вместе мы – покойники. – мрачно сообщил Старшой, приобняв обоих за плечи: парочку эту определенно надо было разъединять, пока они друг друга окончательно не деморализовали. - Оптимус, - со вздохом попросил Билли. – Не будь таким говном. - А что делать? – Старшой развел руками. – Я же не могу быть другим говном. Омерзительная Четверка-плюс-один поглядела на часы. - Ну что, ребят, - неожиданно легко улыбнулась Дебора и сняла с пояса флягу – на полглотка каждому для храбрости. – За трест? Напоследок-то. Сегодня, кажется, все умрут. - Не все. – и Оптимус отсалютовал флягой. – Мы останемся. Это всем понятно? - Ша. – Аластор настороженно прислушался – и активировал амулет, сигналящий удаленным группам. – Прибыли. Вперед, сограждане. Сейчас, похоже, будут убивать. *** Вспоминая о военных свершениях, ветераны любят говорить «О, это был славный бой!». Но этот бой был бесславным. Этот бой состоял из незакрытых амбразур и непредусмотренных ходов, из противостояния логике, которая услужливо подсказывала, что трое против одного – дерьмовый расклад, если один – это ты. Он заставил на ходу учиться действовать, когда от командного состава остались полумертвые рожки с ножками, а едва не вышедшее из-под контроля Адское Пламя нанесло, конечно, противнику значительный урон – но и своих зацепило от души. Бросаться в бой с мыслью о том, что ты не можешь посчитать, сколько союзников только что убила – плохая идея, но Нимфадоре Тонкс пришлось. Когда читаешь партитуру с листа – ошибки неизбежны. Лунную Мэри убило несоблюдение команды Аластора не возиться с раненными: старой волчице страшно не понравилась идея, что сейчас троица Пожирателей оставит от дурных и не ушедших из замка «щенков» кровавую кашу. Раскидать «меченых» ей сил хватило и она даже смогла оттащить их как можно дальше от основных действий, но на этом Лунная Мэри разорвала свой контракт с трестом «Все умрут, а я останусь» по причине собственной смерти. Да, это был бесславный бой – и очень короткий: когда у тебя не армия, а недорота в шестьдесят солдатиков против девяноста, долго рассусоливать не получается, как ни крути; это по ощущениям проходит вечность и еще немного, а потом, если исхитряешься посмотреть на часы, с любопытством выясняешь, что прошел всего час. Только и остается, что дивиться, когда ты за этот час успел убить двоих и «зевнуть» по меньшей мере три заклинания, каждое из которых должно было свалить тебя с ног, но почему-то не свалило. Уши закладывает ватной тишиной, и очень противно понимать, что дело тут не только в кровопотере – просто действительно стало тише, и причина тому одна: лежащих уже куда больше, чем тех, кто еще стоит. А Гарри стоял, не понимая, как у него это получается, когда он своими глазами видит, как аппарировал (аппарировал!) из помещения Директор, понявший, что к стенам замка подтянулось вызванное подкрепление, как Рон и Грейнджер – куда же без них, черт их подери! – оттеснили за колонну Родольфуса Лестрейнджа и никаких больше шевелений за колонной не происходит, как все-таки упал отец, продержавшийся каким-то чудом дольше своих друзей. Леви он не видел – ни одного, и даже не знал, живы ли они, чтобы прикрыть, как собирались, его безумную, первую и последнюю попытку сделать что-то совсем невозможное. - Гарри Поттер… Герой, который сдается, чтобы спасти друзей. - голос у Волдеморта в жизни был такой же, какой звучал у Гарри в голове в ночных кошмарах. – Как благородно. – Темный Лорд, словно сошедший с кадров дешевого ужастика, стоял совсем близко и уже поднимал волшебную палочку. – Ну что же. Скажи мне что-нибудь напоследок. - Ну ты и страшилище, Риддл. Гарри всегда был очень честным мальчиком. Увидел ли Волдеморт ослепительную вспышку, последовавшую за самоубийственным заклинанием Деборы Леви, Гарри не знал – ему хватило и того, что он сам ее увидел, и этот свет будто растворил в себе изумрудную зелень второй в его жизни Авада Кедавры. Это было странное ощущение: словно тебя спеленали чем-то теплым по рукам и ногам, и одновременно выдернули засевший под сердцем осколок тролльего зеркала из сказки про «Снежную Королеву». «Как будто мама обнимает» - неожиданно подумал Гарри, послушно, как на тренировках, рушась на пол и стараясь не дышать. А вот в плечо ему, как ни странно – дышали. По меньшей мере один из рода Леви все еще был в строю. Нет ничего хуже, чем понимать, что у тебя ровно пол-шанса на то, чтобы хоть как-то оправдать все смерти, случившиеся в пределах растянувшегося в бесконечность часа, поэтому Гарри застыл с открытыми глазами – и решил этого не понимать. Шаги Лорда в гвалте продолжающейся схватки должны были быть неслышными, но Поттеру казалось, что он может уловить даже звук, с которым волочится по окровавленному полу мантия Тома Риддла. Пять шагов до Лорда. Четыре. Три. В шестнадцать лет докинуть Авадой до человека больше, чем с двух шагов, невозможно. Два. В фильмах и книгах отважные и ироничные герои всегда успевают сказать что-нибудь эффектное, прежде, чем нанести решающий удар. Гарри тоже успел, целых два слова: «Авада Кедавра». И никого не стало. *** Позже Билли ухитрявшийся до последнего оставаться если не в строю, то хотя бы в сознании, говорил, что у него создалось ощущение, будто из всех присутствующих выпустили воздух. Аластор полагал, что даже если Волдеморта получится убить, то битва на этом не закончится – и он ошибся. Запала хватило еще минуты на две, пока до всех фигурантов с художественными татуировками не дошло, что только что случилось. Марионетки с обрезанными веревочками – вот кого они напоминали. - Пиздец. – только и проговорил Хокинс, отстранено наблюдая, как здоровенный серый пес брезгливо отплевывается от чьей-то крови, сидя на трупе, кажется, Антонина Долохова. – Дора! – он повертел головой, пытаясь отыскать девушку взглядом и, не найдя, коротко выдохнул. – Либо ты, Дора, дура и авантюристка, либо у меня глюки. А потом он отключился, строго-настрого наказав себе не приходить в сознание до того момента, как не окажется в Мунго с лошадиной дозой наркотиков в крови. Старший хит-визард Хокинс искренне, всей душой ненавидел боль. *** - Финита инкантатем! Рыжий и Снейп подпирали одновременно стену и друг друга, потому что иначе на ногах удержаться не было никакой возможности. Завершающая чара вихрем пронеслась по помещению, снимая те из заклинаний, которые еще не успели истаять. - Аарон? Леви-младший сидел там, откуда пару минут назад утащили Поттера и тер вывихнутое от усилий запястье. - Какого лешего, Аарон… - и Залевски с видимым трудом вытер со лба кровь. – Что, блять, за херня-то?! - Вы только маме не говорите. – совсем по-детски попросил он. - Маме? – Снейп попытался отлипнуть от стены, но быстро попытки прекратил, понимая, что еще одно неловкое движение, и с поля боя ему придется постыдно уползать. – В смысле – маме? - Она вот там. – Аарон кивнул куда-то вбок, на очередную лежащую лицом вниз окровавленную фигуру. – Она дышит… кажется. Пусть ее кто-нибудь отсюда заберет. Я бы сам забрал, но… Рыжий, я, кажется, встать не могу. И он заплакал. *** Все, что было потом, навевало мысли о живописи если не Босха, то хотя бы Гойи. Пол-страны празднует, пол-страны – хоронит, не считая тех, кого синие от недосыпа колдомедики собирают по кускам. Ланкастер, расчесывая шрам, наискосок пересекающий лицо, устало отбрехивался от журналистов, объясняя им, что нет, в Сент-Мунго их не пустит никто, ни за что и никогда – ну, или до тех пор, пока оттуда не выпишется последний участник «Хогвартской мясорубки». Фадж, все еще не пришедший в себя, вручал собранным на манер чудищ Франкенштейна сбежавшим из больнички бойцам ордена разных степеней и механически бубнил благодарности за непосильное участие в спасении города, страны и мира. Когда этот цирк добрался до Старшого, осатаневшего от боли в сросшихся костях и руководства пресс-центром (больше некому, мистер Ланкастер, такое ответственное дело!), он повертел орден в руках – и вернул его Фаджу. - Не по джентльмену цилиндр, господин министр, - криво усмехнулся он, потому что по-нормальному улыбаться ему уже больше не светило. – Мы там не мир спасали. Мы спасали своих детей.