Винный поцелуй

Нао спал тяжёлым и крепким сном. Даже во сне казалось, что он снова в том же доме, окружённый со всех сторон злыми собаками. Он не видел их, но те лаяли так громко, что звенело в ушах и снова болела голова. Ощущение страха разливалось по телу, заставляя паниковать с каждой секундной всё больше. И вот, когда из ниоткуда возникла собака, что пожелала укусить его, в этот момент он проснулся, широко распахнув глаза, пугаясь собственного воображения. В комнате было достаточно темно, да и было неприятное ощущение того, что на нём лежит та самая страшная собака. Омега не сразу решился опустить глаза, боясь встретиться с кошмаром воочию. Он не знал, сколько было времени, возможно уже ближе к полуночи. Время после ужина прошло очень быстро, буквально за один сон. В голову с трудом возвращались последние воспоминания, но тем не менее возвращались, заставляя грустить. Та самая страшная собака оказалась всего лишь Бальтом, коего увидеть Нао не ожидал и не хотел. Он не понимал, зачем всё это. Зачем спать на нём, если всё равно Фрейг снова себя не сможет сдержать. Ноэль хотел было двинуть рукой, но брюнет придавил её и та немного затекла. Естественно, страдать ради этого алкоголика. — Фрейг, проснитесь, — чуть хриплым голосом позвал омега, пихая того в плечо. Запах алкоголя раздражал и хотелось снова отвернуться или открыть окно. — Прошу вас, слезьте, мне тяжело, — трепыхаясь изо всех сил, повторял блондин, не желая оставаться с этим чудовищем в одной комнате. Нао был готов устроить чуть ли не истерику. Нахождение Бальта рядом заставляло паниковать, бояться, что снова сделают больно, что возьмут силой. Брюнет, чья голова нагло лежала на животе омеги, улыбнулся сквозь сон, кажется, мельком услышав его голос, однако, быть может, сон проецировал его иначе. Он мягко улыбнулся. Создавалось такое впечатление, что впервые. Нежная улыбка, которой одаривают не каждого. Стало быть, сон хороший снится и он в реальности проецирует объятье. Ненавязчиво обнимает Нао, чудом не сваливаясь со стула, в неудобном положении. — Я не хочу. Можно ещё немного? Говорит сквозь сон. Если он очнётся, то точно почувствует себя мерзко. Конечно же, как так можно: ластиться к тому, кому ты ненавистен, невнятно сметь что-то сонно бормотать. Губы изгибаются в ещё более широкой улыбке: постепенно начинает просыпаться. Его трудно поймать за настоящей улыбкой. Обычно она у него змеится, он часто в издёвке скалится, усмехается. Но ему точно будет всё же мерзко от одной мысли, что он допустил ошибку: проявил слабость, малую долю человечности. Шея затекла, и это не мешает брюнету продолжать лежать уже полностью проснувшимся, не отнимая рук, что обнимают блондина. Глаза открыты, теперь смотрят мутно на того, на ком он расположился. Кто бы мог поверить, что он проспал какое-то время на ком-то? Даже тогда, когда он проводил время с влюблёнными в него людьми, спать с ними не ложился. А уж обнимать! Какая разница, с него не убудет. Бальт проморгался, лениво поднимая голову, напоследок так же лениво, неохотно убрав руки. Сон был приятным и нахождение рядом Нао этому поспособствовала, сделав его более ощутимым, реальным. Как только альфа убрался с его живота, Нао прижал ноги к груди. Его руки чуть нервно дрожали, а глаза бегали из стороны в сторону, словно ища то, что могло быть орудием защиты. Да, Бальт всего-навсего пару минут выглядел ручным, даже в какой-то степени милым, но Нао не пытался обманываться в этом человеке. Он садист, алкаш и извращенец. Такой человек не мог быть хорошим! Нет, Оллфорд в это не верил. Юноша затоплено​ смотрел на альфу, стараясь не показывать своего страха, однако дрожь всё никак не проходила. Блондин облизал нервно губы, чувствуя, что хочет пить и снова со страхом взглянул на Бальта. Просить его о чём-то было страшно, поэтому Оллфорд стал медленно отползать в сторону, желая добраться до кухни и найти там холодной воды или ещё чего-то. Да и это было бы отличным поводом сбежать от общества Фрейга. Нао медленно чувствовал, что после сна всё тело ещё болит, да и внутри всё продолжало гореть, словно в нём всё ещё был член насильника. — Я пойду, — относительно быстро встав с кровати и стараясь снова вести себя холодно и высокомерно и выглядеть так, словно всё по-прежнему отлично, словно и не болит голова. Во мраке комнаты, который пыталась развеять всего одна свеча, Бальт выглядел довольно страшно, что от одного взгляда Нао хотел куда-нибудь сбежать. Однако омега не мог позволить себе подобного. Он продолжал строить из себя сильного, способного примириться со всеми неудобствами и побороть страхи. «Лучше умереть, чем признать, что во мне есть тоже слабости», — подумал Фрейг, опускаясь на пол, зарываясь пальцами одной руки в свои волосы, ероша их, хочет прийти в себя. Сон встревожил его не меньше, чем чёртово объятье. В ход мог бы опять же пойти алкоголь, но что-то остановило его. Он вдруг слишком поздно осознал, для чего, собственно, пьёт, как и все отбитые пьянчуги. Его этой мыслью будто бы накололи, а затем проткнули насквозь. Встав с пола и посмотрев на себя в зеркало, он не ужаснулся, увидев в очередной раз гротеск своего человеческого обличья. Хоть была и ночь, брюнет решил, что пора сменить одежду, которая скорее всего пропахла нечистотами прожигаемой жизни. Бальт наперёд знает, что это озарение, что прошивает его с ног до головы, вскоре исчезнет и деяния повторятся. Осознание кричало, что нужно пить хотя бы в меру, в очень мизерном количестве. Бальт направляется, как ни странно, в родительскую комнату. Дверь доверчиво не заперта. Когда дверь неспешно отворяется, брюнет невольно облегчается душой: даже в темноте видны силуэты спящих. Хочется взять мягко в ладони материнскую руку. Но Бальт не делает этого и лишь чуть отдалившись от постели, чувствует, как рука женщины слегка потянулась к его пальцам. Будто бы испугавшись, сын отрывает пальцы от матери, чья ладонь почти что легко сжала их. Спешно выходит. Понятия не имеет, почему в его душе всё разом вывернулось, перевернулось, перемешалось. Всё-таки рано или поздно именно такой исход и должен был случиться. Кто-то должен был войти в жизнь и напомнить, кто он. Мерзко. Унизительно. Стыдно. Проще всего быть монстром под кроватью, хватать резко близкую ногу и тащить к себе человека, а пока он хрипит от боли, распотрошить его, съесть его внутренности и, быть может, использовать оставшиеся в качестве трофея. Теперь уже не спалось. Фрейг делает усилие над собой, внушает себе, что может так жить дальше и что никто и ничто его не волнует. И он прямо сейчас вынужден втихую уйти из родительского дома. Он нуждается в почти что иллюзорной вседозволенности. И он действительно уходит прочь. К Миневре — рыжеволосой кареглазой женщине, любящей его всем сердцем. Она явно будет не против. В её глазах будет искриться отрада. А Бальту будет это не столь важно. Главное, овладеть ей, признать обманчиво своё величие, великолепие и жить дальше. Если Миневра предложит бокал вина, он тут же откажется. Определённо. С него на сегодня хватит. Нао был рад, что успел выйти из комнаты быстро и прямиком направился в кухню. Дом спал, лишь он и Бальт, которого сейчас боялся аристократ. Вдруг ему вздумается ещё что-то сделать, ещё как-то причинить физическую боль, заставляя страдать. Нет, этого совсем не хотелось. В кухне было тихо и ещё пахло ужином, только вот аристократ был совсем не голоден, желая лишь только пить, а после найти себе какое-то занятие. До тех пор, пока Бальт не уйдёт из его покоев. Спать рядом с этим хищником было довольно боязно: мало ли что может удумать нетрезвый разум этого чудака. Все слуги также спали. Видно, времени было уже много, но это совсем не беспокоило блондина: он медленно заварил себе чай в большую потрёпанную кружку. Он не знал, кому она принадлежит, но выглядела крайне мило, несмотря на то, что была потрёпана годами. Быстро​ юркнув в библиотеку, стараясь минимально шуметь, Нао стал рассматривать книги, то и дело дуя на чай. Скоротать ночь за книгой было бы здорово и немного бы вдохновило, однако выбрать среди такого многообразия было очень сложно, поэтому Ноэль вытянул наугад первую попавшуюся книгу, зажёг побольше свечей и улёгся на софу, подкладывая под шею и голову подушку для пущего удобства. Чтиво оказалось на редкость приятным и интересным, что было неожиданно, учитывая тонкий художественный вкус омеги. Тому угодить было почти невозможно, примерно как поймать рыбу простой палкой. Ночь тянулась, словно резинка на чулках, долго и не очень приятно. Вскоре глаза устали от книги и Нао пришлось отложить её в долгий ящик, а после завернуться в тёплый шерстяной плед. Кто-то оставил приоткрытым окно, но этого было даже лучше: приятная прохлада расслабляла. Вскоре Нао снова уснул, думая лишь как бы ему поблагодарить того гамму, от которого пахло травами, за возвращенный мундштук. Ведь он и правда был важен для Оллфорда, как и довольно формальные с какой-то точки зрения слова благодарности.

***

Раннее утро. Такое раннее, что даже никто ещё не пробудился ото сна, никто не торопится накрывать на стол для завтрака, никто не шелестит, не шебуршит чем-то, чтобы начать свою работу. Разве что не спит один слуга, который услужливо стоит у входа, дожидается, когда же с минуты на минуту прибудет ушедший поздно ночью. Этот слуга, Вэрвуд, молодой, но уже стареющий мужчина, знал, в чём дело, куда и к кому направляется Фрейг-младший. Когда дверь отворяется, Вэрвуд чуть ли не насмешливо присвистывает: Миневра знает толк в своей заботе, потому что пришедший Фрейг-младший не выглядит так, будто бы вчера беспрестанно пил, а напротив выглядит бодрым и свежим. Было бы даже хорошо, если бы эта омега располагала таким прохвостом, думалось слуге, может быть, она бы его исправила в лучшую сторону, если бы не следовал за ней урывками. — Бальт?.. — Я. — Вам, случаем, не дурно? Глаза Миневры, полные беспокойством, взирают на него, молодого человека, свалившегося, словно снег. Она трепетно обнимает его, обвивает руками шею, когда одним рывком настигает. Обнимает и, кажется, дрожит. Отнюдь не от страха и от холода. От неутомимой возможности вновь прикоснуться, почувствовать запах, вдохнуть его, пусть даже осадок алкоголизма неустанно следует, не хочет прикрыть себя полностью. Она обнимает. И в её объятии столько отчаянья, отчаянной любви, что не передать словами, деяниями. Бальт на миг умилённо улыбается, притягивает Миневру ближе к себе цепкими руками за талию, не отпускает несколько минут. Девушка поражена и меж тем обезоружена: брюнет не проявлял нежности, пусть и иллюзорной, обманчивой. — Пожалуйста, останьтесь со мной. Просто усните рядом! Я вас прошу! О большем требовать не смею! — Миневра поднимает голову навстречу взгляду Бальта. — Рано утром можете меня хоть не будить. Можете тихо уйти. Незаметно… И он соглашается. Альфа чувствует себя хорошо и вновь сволочно. Но не так сволочно, чтобы было напротив плохо, а так, как он себя чувствовал обычно. Это сравнимо с равновесием. Разве что настроение может вполне испортить Либорайо Джентиле, который не то к ужину, не то к обеду вздумает прибыть по приглашению отца. Как же он ненавидит этого итальянца с русскими корнями или как там его! Вэрвуд, удостоверившись, что всё в порядке, решил устроить внеплановый обход, минуя лишние для его глаз коридоры. Он даже чувствовал себя величаво, когда проверял, не спят ли господа и дамы. Комната омеги была пуста. Нао спал крепко, завернувшись в плед, словно в самую тёплую вещь на земле. Хотелось спать так целую вечность — в покое и тишине, где его так сложно найти, только вот шум за дверьми портил всю малину. Кто-то из слуг очень громко негодовал, произнося через равные промежутки имя Оллфорда. Естественно, это довольно быстро вернуло к реальности холодной библиотеки. Нао медленно открывает глаза, щурясь от яркого света из окна, который сейчас неприятно кусал глаза. Подниматься совсем не хотелось и это чувство не исчезло, даже когда двери библиотеки распахнулись и по комнате стал бегать взволнованный слуга, судя по всему искавший именно блондина. — Господин Оллфорд, я вас обыскался! — чуть ли не взвизгивая сказал мужчина, что выглядело довольно комично с его образом. Но сам Ноэль на это лишь пожал плечами, чуть приподнимаясь, не садясь полностью и упираясь в подушки. — Могу я попросить вас об одолжении? Дождавшись кивка и полного согласия, омега продолжил: — Не могли бы вы принести сюда ещё пару подушек. Мне нравится тут спать куда больше, чем в своей комнате, да и тут очень-очень тихо, — Нао улыбнулся, хотя это давалось ему с большим трудом, поскольку настроение отнюдь не было весёлым. Шёл только третий день, а он уже был весь в синяках. Нос и затылок снова болели после довольно жёстких подушек, а зад всё также ныл, но не как во время течки, а как если бы его трахнули перед этим шипованым членом, не меньше. После своих комментариев Нао накрыл себя пледом и вновь прикрыл глаза. Стоило бы найти более мягкое место, но вряд ли бы кто-то в этом доме согласился бы отнести его. Да и Нао бы не позволил кому-то прикасаться к себе. Вэрвуд услужливо принёс Ноэлю Оллфорду две подушки, как и было велено. Он не стал ни в коем разе пытаться уговаривать омегу переместиться обратно в комнату: удобство гостя в доме Фрейгов было превыше всего, а посему хоть на чердаке спи — всё для души и тела. Тем временем близилось время к завтраку. Все просыпались. Фрейг-младший остановился на миг возле двустворчатой двери библиотеки, уткнулся лбом в неё, хитро улыбаясь: он знал, он помнил, что именно там в далёком детстве где-то оставил свою игрушку, которую ревностно никому не давал и хотя бы именно за это его вполне справедливо прозвали той ещё жадиной. Это был в своё время конь, деревянный конь, не большой и не маленький, изукрашен узорами, напоминал чем-то русскую игрушку, однако узоры были подрисованы самим Бальтом. Он желал сделать своего деревянного коня красивее. Помнил, как уходил в библиотеку, обиженный и в то же время разозлённый на всех из-за должного недостатка внимания (часто дёргал отца за рукав, однажды тот взял и сильно оттолкнул его и даже не удосужился извиниться, пожалеть, папа, видимо, работал, а мать ходила, как призрак, не замечая), прижимал к груди деревянного друга, сетовал ему на судьбу, как это бы сказал взрослый человек. Этот чёрного цвета конь заменил практически всех. А из-за хорошего воображения иногда казалось, что конь ночью оживал, превращаясь в настоящего, не игрушечного, что он стерёг своего хозяина. Было же время… Двустворчатая дверь открывается и взору альфе видится омега, лежащий на софе. — Доброе утро, Ноэль. Прошу прощения, я не побеспокою вас. Всего лишь ищу одну вещь. Он чувствовал себя неудобно и мерзко: всё же в пьяном состоянии не рассчитал и ударил очень мощно. Ноэль избит. И он весь в синяках. И это, между прочим, заслуги пропойцы, прожигающего жизнь. Альфа стискивает зубы, сжимает невольно кулаки, но лишь на миг, чтобы сдержать подкатившие эмоции. Он поступил крайне неправильно. Ему стоит на досуге извиниться. На данный момент он не располагал нужными словами для тривиального извинения или чего ещё более достойного. Омега едва не подавился воздухом, когда на пороге комнаты снова появился Бальт. Нао сразу же постарался спрятаться среди одеял, чтобы лишний раз с ним не сталкиваться даже взглядом. Совсем не хотелось провоцировать его, вдруг он опять пил с утра. Однако, несмотря на все свои домыслы, блондин чувствовал запах очень приятный. Судя по всему этот пропойца был не один. Запах самого альфы не мог обладать такими нежными нотками. Но предъявить по факту юноша ничего не мог, ведь он не являлся законным супругом, лишь очередная жертва пьянства Бальта, лишь новое воспоминание в жизни альфы. — Господин Фрейг, — обратился юноша, не имея желания начинать обращаться на «ты» к этому человеку. — Я не голоден, так что не появлюсь на завтраке, — серьезно сказал юноша, поправив одеяло и наблюдая за действиями мужчины. Ему, наверное, было всё равно, придёт ли Нао на завтрак или нет. Осталось всего одиннадцать таких же унылых дней до того, как они смогут вернуться к привычной для себя жизни. — С чего вы не голодны? Который день пренебрегаете вопреки своих нужд. Альфа находился чуть поодаль от омеги, рассматривал ближний к нему книжный шкаф. Где-то, должно быть, за книгами спрятан чёрный конь. На то оставалось только надеяться, потому что большая часть памяти из детства утеряна. Он вполне мог быть и не в библиотеке, а где-нибудь ещё. — Я действительно не голоден, — всё больше и больше вжимаясь в софу, ответил омега. Здесь он чувствовал себя немного безопаснее, но нахождение рядом этого человека заставляло чуть переживать, спешно продумывая возможные пути к отступлению. — К обеду или к ужину прибудет Либорайо Джентиле. Он как раз тут был вчера, — деланное спокойствие в голосе и безразличие в лице. — Прибудет по приглашению моего отца. Они оба ладят с друг другом. Почти что как старые приятели, — хмурится, откладывает пару увесистых книг в твёрдом переплёте на место. — Тут не помешает стереть пыль, — сказано шёпотом. Видеть снова лицо врага претит. Обед или ужин будет сегодня точно испорченным, не иначе. Следы побоев Бальт и Либорайо на друг друге сумели вчера оставить, так что и сегодня без них, кажется, не обойдётся. Известие о прибытии того самого гаммы Нао обрадовало, но с другой стороны было безумно стыдно за то, что он стал свидетелем того, как будущий супруг оттолкнул его. Естественно, это могло быть воспринято неверно и породить кучу ненужных домыслов. — Ноэль, с вами рядом располагается книга, — брюнет указывает на книгу лёгким вскидыванием подбородка по нужному направлению, — скажите, вы её читали? А сам всё ещё ищет игрушку, недовольно хмурится, как только вроде бы догадывается о её местонахождении, но тут же разочаровывается, как только ничего не находит. — Книга? Да, я начал её читать, но не закончил. Однако если она вам нужна, то могу отдать, — пожал плечами омега, не раздумывая, положив книгу на край. Если Бальт очень в ней нуждается, то пожалуйста. Он не станет настаивать на своём. Пусть берёт то, что нужно, лишь бы не тревожил душу и не заставлял волноваться. — К появлению Либорайо я обязательно выйду, так что можете не беспокоиться. Он ни в коем разе не заслужил хамства от меня, — чуть склонив голову, произнёс блондин. Он чувствовал себя довольно странно. Неплохо и нехорошо. С одной стороны он не был обязан вообще говорить с Бальтом, было удивительно, что этот алкаш вообще умел говорить нормально. Без хамства и усмешек. — Думаю, Либорайо будет рад лицезреть вас, это я вам могу сказать точно, — после этой фразы брюнет тихо чертыхнулся сквозь зубы, потому что искомое как будто не желало находиться.  — Возможно, вы правы, — пожал плечами омега, он лично так не думал. Они с гаммой не были знакомы, а мимолётное приветствие не было способно превратить их в лучших друзей. До того сейчас овладевало раздражение, что стопка книг верхней полки решила настучать по голове Бальту, ибо он ненароком толкнул книжный шкаф. За верхней полкой пошли и нижние… Все книги одного из шкафов летели, падали на Бальта, то на пол, а сам он суетливо, с расширенными от изумления глазами сумел словить всего несколько, а вот одна из толстенных книг стоила бы ему, очевидно, сломанного носа, чего, к счастью, не произошло: потенциальная угроза жизнедеятельности поймана в руки. — Книгу можете присвоить себе насовсем, — как ни в чём не бывало, произнёс он, складывая упавшие книги на место. — Признаться честно, книга не моя, однако я могу в любом случае «откупиться» перед одним человеком или в лучшем случае приобрести точно такую же, даже если мне придётся её вырвать у кого-нибудь из рук. Проблем точно не произойдёт, если эта книга будет отдана вам. Хотя… Скорее всего, поступим так: я вам приобрету точно такую же новую книгу, даже если вы полностью прочитаете эту, что я должен вернуть. Всё будет честно, если так полагать или если вам неудобно. — Нет, спасибо, я дочитаю её и верну на положенное место. Не обязательно покупать для меня ещё один экземпляр, — настоял Нао, понимая, что не очень-то хочется принимать подарки от Бальта, ибо выглядело бы это как попытка загладить вину. Посмотрев на гору книг, что образовалась после неловкого толчка альфы, Оллфорд тяжело вздохнул. А ведь там всё так красиво стояло. Осторожно, по полочкам, по названиям. Сколько же труда кто-то потратил на это… Конь был найден. Он валялся на полу, за углом другого книжного шкафа. Бальт, как в детстве, прижал его к сердцу, отвернувшись, чтобы омеге была при всём желании видна только его спина. — Вы что-то нашли? — поинтересовался омега, но заметив, что альфа повернулся к нему спиной, видимо, не желая показывать, снова зарылся в плед, укладывая голову на удобные подушки и с полминуты глядя в потолок. Всего три дня прошло, а ощущение, что он тут уже вечность. Оллфорд повернулся на бок, оказываясь так же спиной к Бальту и подложил руку под голову. Погода сегодня была на редкость ленивая. Солнце, которое сначала ослепило, теперь медленно заволокли тучи. Снова скоро начнётся снегопад… — Да. Нашёл то, что давно было утеряно. По своему обыкновению опять же, как и в детстве, подумывал о том, как бы ему незаметно протащить деревянную игрушку, немного потрёпанную от времени. Это детское собственничество так взыграло в нём, что он не желал показывать предмет из своего детства. Припрятав найденное, Фрейг решил, что Нао придётся заставить есть. Просто придётся, так и до откровенной голодовки может дойти, не иначе. Понятное дело, что супруг из Фрейга, честно говоря, никудышный, однако его большой список недостатков — не повод пренебрегать собой. Без предупреждения, пользуясь случаем, он берёт Ноэля в охапку вместе с пледом. — Настаиваю, чтобы вы спустились к завтраку, — голос твёрдый, тон, не терпящий возражений. Держит омегу крепко, чтобы при случае чего не произошли возможные препятствия на пути к освобождению. Больше ничего сказано не было. Одно известно точно: ещё никто не начал завтракать. Всё к лучшему. Нао хотел было запротестовать, мол, что это за хамство, но вырываться из рук Бальта не решился, побоявшись упасть и снова травмироваться. — Я правда не хочу есть, — максимально серьёзно сказал Оллфорд, по инерции вцепившись в альфу. Спускался с лестницы альфа уверенно, удерживая Нао, стараясь ненароком никого не разбудить, не потревожить. До самой кухни юноша молчал, стараясь не злить будущего супруга своими высказываниями. Пусть поступает так, как считает нужным. Главное, чтобы сам омега при этом не пострадал. Оказавшись в комнате, где обычно всем заведуют слуги, блондин огляделся, рассматривая новое для себя место и кутаясь в плед, словно в прочную броню, что могла защитить от любых напастей. Бальт не зовёт ни кухарку, ни любого-другого, кто вполне мог бы справиться со своими обязанностями. Всё делает сам, потому что может. Он считал глупым не уметь готовить даже элементарных вещей. Нужно хоть что-то уметь делать самому. Нао посажен рядом на стул. Брюнет полностью уверен, что сейчас он, может быть, чисто из малой доли страха или предосторожности не сумеет уйти, чем, собственно, и пользуется. — Вы умеете готовить? — удивился Нао, смотря на то, как Фрейг хлопочет и что-то активно делает. Он и сам умел готовить, но дома его обычно не пускали в кухню, говоря, что не подобает так себя вести. Ведь все аристократы не должны были отягощать себя подобными занятиями. Их удел читать книги да управлять поместьем, но никак не стряпать еду на кухне, словно слуга. Поэтому Нао всегда готовил тайком, изучая подаренные книги и совершенствуя свои навыки. — У нас дома всем, кроме слуг, запрещено готовить… — с долей грусти сказал Оллфорд. Он и сам не знал, зачем вдруг решил озвучить это вслух. Скорее всего, это было из-за желания хоть как-то разрядить обстановку, хотя его вины в их напряженных отношениях и не было. Но Оллфорд всё равно хотел понять, в чём же причина такого поведения Бальта. Почему же он так груб, холоден, но может вот так отнести на кухню, чтобы покормить. — Да, я умею. Не многое, но побольше, чем те, кто совершенно не пробовал себя в роли повара. У нас тоже запрещена такая вольность, однако против моего хамского поведения и вольнодумства никто ещё так и до конца и не испробовал что-то предпринять. Никогда не понимал, почему готовить должны в поместьях или ещё где-нибудь должны повара, а аристократ и не менее важные личности должны быть подвергнуться дискриминации. Потому я иду исключительно напролом. Даже если сейчас зайдёт кто-нибудь, я отсюда не выйду и не прекращу своих действий. Так и руки у знатных людей могут атрофироваться, если, конечно, утрировать, — Фрейг-младший мельком посмотрел на блондина, а после продолжил готовить завтрак. — Вот лично в моём поместье такая дискриминация нисколько не приветствуется. Часто я готовлю вместе со своими поварами и они меня чему-то да учат. В этом много пользы. В наше время я потому к «золотому» обществу так снисходительно и часто мерзко отношусь, ибо они приучены к совсем другому укладу жизни. Захотел — и тебе уже всё подано на блюдечке. Не иначе. Многие из них для меня представлены как маленькие дети, коим просто необходимо время от времени менять пелёнку. Говорю я, конечно же, не о всех слоях общества. Всегда находятся исключения среди серой массы. Прошло несколько минут и завтрак был подан на стол. Обычные оладьи, политые сиропом, для полного завершения поверх блюда и сбоку, где полит сироп, лежат ягоды, не так давно принесённые старой кухаркой, против которой брюнет ничего не имел. Чай был предварительно заварен и разлит по кружкам, а завтрак разложен по тарелкам. — Приятного вам аппетита, Ноэль. Если захотите, можете в свободное время состряпать самостоятельно на этой кухне что-нибудь своё. Какая разница, как на это посмотрят работники? Нао даже заслушался Бальта, когда тот рассказывал про то, что в его поместье готовить может кто угодно. Ну разве это не рай? Такое вольнодумство было по душе Омеге, особенно учитывая то, что его всю жизнь держали в строгости и порядке, которые юная душа не переносила. — Пахнет очень вкусно, спасибо, — кивнул Ноэль, хотя благодарить Бальта было довольно тяжело. Постоянно всплывали неприятные моменты, от которых так и тянуло ответить колкостью, но блондин сдерживал себя изо всех сил. В конце концов, Фрейг действительно постарался и приготовил завтрак. Оладьи пахли очень вкусно, но желудок не просил еды, словно ему и так было хорошо. — Вам тоже приятного аппетита, но я обязательно попробую то, что вы приготовили. Оллфорд стал медленно резать оладьи на мелкие кусочки, чтобы начать есть через силу. Кусок всё время застревал в горле и было от этого не очень комфортно. Омега морщился, но запихивал в себя еду, чтобы не обидеть Фрейга, чтобы он не разозлился. — Мне правда можно готовить на этой кухне? Или только в вашем поместье? — Да, вполне можно готовить, но не без причуд. Постоянно здесь находиться в зоне видимости не стоит: матушка не позволит. Слишком привязана к высшему обществу, приучена, однако не является её частью, так как это же самое общество не без своих причин поставило на нашем семействе клеймо. Я бы даже сказал, матушка больна снобизмом. Выходит так, что «безопаснее» всего готовить и в целом дышать в моём поместье. Жду не дождусь оказаться снова там. Деревянный чёрный конь был предварительно отложен в сторону, скрыт от чужих глаз, как хотелось думать его владельцу. Конечно, было заметно, как ест омега — неохотно, без аппетита, через силу, будто бы его заставляют есть невесть что. Бальт Фрейг ничего не говорил насчёт этого. Он хоть попытался что-то предпринять, и сделал. Имеется малый, но результат. Сам альфа неторопливо поглощал пищу, делая вид, что всё между ним и Ноэлем в порядке. Акцентировать внимание на том, что Ноэлю не лезет в горло пища — верх бестактности. Лучше всего в этом случае не подавать вид. Еда была и вправду вкусной, но настроение было совсем не для трапезы. С таким настроем стоило писать грустные стихи и сидеть под деревом во время дождя. Но ни тем, ни другим омега не мог себя занять, поскольку писать стихи не умел, а за окном стояли снежные дюны и деревья больше были похожи на трещины в небе, нежели на самих себя. Так что во всем этом не было достаточной для его настроения грустной романтики. — Благодарю вас за еду. Очень вкусно, — признался Нао, чуть улыбнувшись, но не поднимая глаз, словно бы сделал это из-за своих мыслей, а не в знак благодарности. Однако всё действительно было очень вкусным и единственное, что заставляло переживать — щедрость Бальта. Оллфорд не допускал мысли о том, что такому человеку вообще может быть стыдно. Он прекрасно осознавал, что Фрейг, как его братья, родители, гордились своей силой. И если в каких-то вопросах они применяли её, то это обязательно было истиной в последней инстанции. Сила ведь решала всё, а если ты не способен парировать удар, то тебе не место среди высших мирах сего. — Что вы, меня благодарить не за что, — абсолютно серьёзно ответил альфа, который после, заметив улыбку-фрагмент на устах Оллфорда, подумал, что ему привиделось. Несомненно, иначе и быть не может. Лицо брюнета ничего не выражало, кроме безразличия ко всем и вся. Ни тени улыбки, ни тени сомнений. Порой выдаёт работа мысли. — А когда вы собираетесь вернуться туда? — с опаской поинтересовался аристократ, понимая, что оказаться на территории хищника, да ещё и один на один с ним самим, довольно рискованно и страшно. Омега ещё ниже опустил взгляд, уходя глубоко в свои мысли. Ему постоянно было не по себе в присутствии этого человека. Он словно излучал волны, которые заставляли колени чуть подрагивать. От всех мыслей есть совсем перехотелось, да и было чёткое ощущение перенасыщения чаем и оладьями, которые после дня без еды, сейчас тяжелым грузом упали в желудок. — Пока точно сказать сложно, когда я собираюсь с вами посетить своё прибежище. Работа мысли ещё очевиднее видна у Ноэля Оллфорда. Он спрашивает, просто что-то говорит и, кажется, всё глубже и глубже пробирается в собственные мысли, пытается анализировать ситуацию, дальнейшие действия, от чего не отказывается и сам альфа. Он тоже жаждет рассчитать заведомо каждый шаг. — Я пойду, спасибо ещё раз, — кое-как встав из-за стола и кивнув, пробубнил Нао. Он не хотел казаться размазнёй, поэтому усиленно избегал фраз «меня подташнивает», «не могу сидеть» и т. д. Он просто запрещал сам себе давать хоть какие-то отсылки к тому утру, стараясь запереть это в себе вместе с остальной болью, что когда-то испытывал. — Конечно. Идите. Не смею вас задерживать, — слегка улыбается. Бальт знает, что прямо сейчас ему необходимо: пока что не трогать некоторое время омегу, даже если он будет всегда начеку. Стоит временно усыпить бдительность. Выгода понадобится, и плевать, что Нао является только будущим мужем. Выгода — выживание, развлечение. Бальт остаётся на кухне, чтобы убрать «улики преступления» и совершить не самое хорошее деяние вне родительского дома.