Винный поцелуй

Нао спит долгим и тяжёлым сном, сознание его же где-то плавало, упорно не желая возвращаться к телу. Да и зачем? Слуги послушно, как и велел господин Фрейг, приводили измученное тело в порядок, тихо ужасаясь тому, как мог поступить даже с омегой Бальт. Естественно, было непросто хоть как-то скрыть следы произошедшего, учитывая, что они были на самых заметных местах. Сначала был обработан нос, на котором уже сейчас проступал синяк, переходящий на левый глаз. Кровь всё же кое-как остановили, но лицо, почти лишённое румянца, говорило лишь о том, что её вытекло достаточно, чтобы потом весь оставшийся день кружилась голова. Следом обработали запястья, которые намазали какой-то странной жижей, видимо, лечебной, и осторожно замотали бинтами, чтобы не попала никакая зараза в кровь. Только после всех этих действий слуги стали заниматься остальным. В общей сложности они потратили больше двух часов на всё. Но результат был хорош. Теперь Нао лежал на чистых простынях, укрытый тёплым одеялом и одетый в то, что было найдено в его же багаже. Вряд ли бы в этом доме нашлось что-то лучше его собственной одежды. Тёмная рубашка только сильнее подчеркивала нездоровую бледность. На шее виднелись бинты, которые прикрывали следы от пальцев Бальта. Образ был примерно как у покойника, но даже сейчас Оллфорд выглядел куда лучше, чем в тот момент, когда появились слуги. Пробуждение было тяжелым. Поднять свинцовые веки оказалось ужасно тяжело, да и ещё в комнате воняло чем-то странным. Лекарство? После столь долгого забытия было тяжело сразу сообразить, поэтому блондин рассуждал вопросами с самим собой. Жив? Болит? Где? Что за комната? Почему болит нос? Он долго восстанавливал события, что были до обморока, те же, в свою очередь, по мере того, как возникали в голове, всё больше заставляли омегу грустить. Нет, это был далеко не сон. Будущий муж оказался самым настоящим маньяком, не меньше. Только такой человек мог на слова ответить грубыми действиями, только он. Слуга, сидевший в комнате, заметив, что будущий супруг господина проснулся, сразу к нему подскочил, задавая много вопросов: как тот себя чувствовал, не надо ли ему чего и прочее. На это омега лишь смотрел на слугу, продолжая молчать. Что он мог ему сказать? Разве тут были нужны слова? Аристократ, чуть повывая, сел на кровати, указав рукой на кувшин с водой, а после того, как получил желанный глоток воды, приказал юноше покинуть комнату. Тот, конечно, хотел было возразить, но громкое, хриплое «Пошёл вон!» заставило его подчиниться. Нао не задумывался о том, что его может кто-то услышать. Он не позволит кому-то видеть, как он будет слезать с кровати. Это было бы позором. Омега ненавидел свою слабость, ненавидел то, что ему едва удавалось сдерживать слёзы от боли. Кто бы что ни говорил, а секс это отвратительно. Грязно, мерзко и отвратительно. Ноэль поежился от мыслей, что однажды ещё придется с кем-то спать. Нет, такой боли потом это не стоит. Он осторожно спустил ноги и уставился долгим взглядом в пол. Родители Бальта наверняка уже вернулись, а значит, они уже в курсе. От осознания того, что весь дом теперь знает, аристократ до боли сжал собственные колени, кусая губы. Какой позор… Если кто-то ещё узнает, а омега захочет выйти замуж за кого-то другого, то его не возьмут. Он ведь использованный товар. От появляющихся мыслей становилось лишь хуже, да и голова, которая кружилась, не придавала уверенности. Фрейг-младший прекрасно знал, что после содеянного на него обязательно ожидаемо накинутся с расспросами, уточнениями: родители и есть родители. Каберта, порядком обомлевшая от неблагоприятных новостей, чуть было не задохнулась от возмущения, отчего-то прикрыла запоздало лицо одной рукой, не найдя платок, и выбежала в неизвестном направлении. Она предпочитает не показывать свои слабости, предпочитает казаться железной леди, коей ей всегда хотелось быть. Фриц же не стал останавливать жену, поняв, что она ни коим образом не требует поддержки от него: сама справится, это сугубо её дело. Злость закипала, Фриц намерен был обеспечить Ноэлю Оллфорду должное проживание без происшествий и без каких-либо нападок сына. — Если хоть кто-то обмолвится о произошедшем, я лично сдеру с вас кожу. Ясно?! — Фрейг-старший взревел на слуг, коих собрал всех для двухминутного разговора, чтобы во всём разобраться. — За то, что сообщили, будете до одного награждены и, быть может, будут при вас несколько иные привилегии чем те, что у вас есть при себе. А если ваши рты скажут лишнее, вы знаете, что случится, — мужчина обвёл всех собравшихся слуг и прочих работников проникновенным взглядом, дающим понять, что он не шутит. Все будут наказаны, если один проколется. Когда собрание заканчивается и все разбредаются на свои рабочие места, всё так же сохраняется тишина, однако не надолго, потому что шаги приближающегося Бальта звучат отчётливо, непривычно громко. Мужчина оборачивается, хотел было уже замахнуться для удара, но тут же сдержался. Сначала нужно всё обговорить, а уж потом показательно махать кулаками, если понадобится. — Ты меня разочаровал. Очень сильно. Как думаешь, почему твоя мать спешно убежала, не сдерживая плача? — повысил тон глава семейства, не намереваясь и на секунду его уменьшить. — Матушке стыдно за меня. — Неправильный ответ. Фриц указывает сыну присесть рядом с ним на диван. Бальт, на удивление, как будто отчасти боязливо отодвигается от отца. Вспоминается то же самое действие из детства: отодвигается, значит, в чём-то провинился, однако раскаиваться не собирается, ни за что. — Ты силой овладел Ноэлем Оллфордом. Ты чёрствый, эгоистичный антиромантик, которому нет дела до других, кроме себя. Я бы ограничился на этом, однако наш разговор требует ещё больше разъяснений, — Фриц демонстративно придвигается к Бальту. — Так вот, перейдём к сути. Ты повторяешь ошибку моего прошлого, думая, что легко отделаешься. Если бы не я, ты бы, быть может, не был бы чёрствым и таким невозможным, и тебя бы мать любила. — В смысле? — Я изнасиловал твою мать, когда у неё вот-вот начиналась течка. Большинство омег не могут себя контролировать в этот момент, но… Она оказалась сильнее инстинктов. Я хотел, чтобы у нас родилось чудо. Она же не была готова. Я долгое время настаивал и в итоге сорвался, она была… Так желанна, я её отчаянно полюбил. И чтоб ты знал: я до сих пор безответно влюблён в твою мать. Мы с ней изначально были друзьями. Если бы я думал головой, ты был бы любим. Я мало уделял тебе внимания, а мать ещё больше… Ты обязан исправить своё и без того испорченное положение хоть как-то. Да ты должен боготворить и привносить Ноэлю радость! Хоть что-то, чтобы сгладить острые углы! Я понимаю, что несу чушь, но… — Ты боготворил матушку? Фриц кивнул. — Тогда мне это не нужно делать. Результат налицо. Бальт изменился в выражении лица от всего услышанного. Как на это реагировать? Неизвестно. Внутри что-то будто рухнуло: его бы, чудовище, могли бы любить. Он мог бы быть любимым и не быть пропойцом, развратником. Такого точно бы не было, будь он любим хоть одним из домочадцев. Омега оглядел ненавистную комнату и тяжело вздохнул, сейчас предстояло встать с кровати, но задачей это, казалось, непосильной. Несмотря на количество лекарств и мазей, которыми обработали аристократа, он всё равно чувствовал себя погано. Причём было сложно сказать, какая боль главенствует. То ли это была физическая, то ли моральная. Но в любом случае Нао было плохо. Собрав всю волю в кулак и стараясь сдержать дрожь, что гуляла по телу, омега резким рывком поднялся на ноги, от чего в глазах едва не потемнело, лишь краски немного потускнели, но после снова всё вернулось в норму. Возможно, это было из-за сильного удара головой, а возможно, просто от пережитых эмоций и ужаса. Внутри всё зудело и было ощущение, словно его трахнули булавой, как последнюю шлюху, которая обязана раздвигать ноги перед знатным господином. От безысходности и нежелания оставаться в этом мерзком месте, Ноэль стал медленно двигаться вперёд к двери, опираясь на стену. За дверью оказались слуги, что взволнованно оглядели омегу. Конечно, наверняка он выглядел жалко. Оллфорд презрительно оскалился, когда ему услужливо предложили помощь. Омега не имел права терять своего лица перед слугами, нет, только не перед ними. Выпрямившись и гордо задрав голову, Нао шёл вперёд, словно бы ничего и не было. Никто не смел усомниться в его силе и оспорить его статус сейчас. Только не сейчас. Дойдя до своих покоев, омега резко захлопнул дверь, закрываясь на ключ во всех смыслах. Отныне, больше никогда он не будет снисходителен, больше никогда не проявит тепла и более никогда не станет быть доброжелательным к Бальту. Нет, только не к этому садисту. Омега с трудом разделся, сбросив с себя все вещи прямо на пол, а после встал перед большим зеркалом. От вида собственного тела, Оллфорда начало снова тошнить. Его не запятнанное тело сейчас выглядело просто ужасно. От ужаса и осознания реальности произошедшего по бледным щекам потекли слёзы, а блондин осел на пол. Он молча рыдал, кусая свои изуродованные запястья сквозь бинты, мечтая лишь, чтобы всё наладилось. Чтобы родители передумали, забрав сына обратно под свой бок, чтобы снова любили его за то, что он есть… Осознание, пришедшее Бальту, что он мог бы быть вполне уравновешенным человеком, вполне нормальным и, возможно, приятным, отрезвляет, заставляет чувствовать себя странно. Чтобы не вселять в обществе подозрения, чтобы сохранять ясность ума, молодой человек втискивает весь свой гнев, всю свою сволочность на тех, кто смеет спровоцировать внутри него ярость. Он развращает, заставляет чувствовать людей отвратительно, лишь немногие в него влюблены. Безответно влюблены, используются как игрушки. И даже сейчас Ноэль Оллфорд кажется не личностью. Он кажется лишь тенью, ставшей ещё более прозрачной. Фриц всё ещё сидит рядом с сыном, оглядывает его, однако не смеет взирать на него с превеликим укором: сам виноват всё же. Не стоило рассчитывать на лучшую жизнь, когда собственная жена тобой, влюблённым безумно в неё, была изнасилована и, соответственно, вышел на свет нелюбимый ребёнок. Каберта не чувствовала себя и ранее матерью, а сейчас и вовсе считает себя окончательно чужой, всего лишь женщиной, кое-как якобы «воспитавшей» ужасное чадо. Сам отец семейства тоже не отставал от жены: так же мало уделял время ребёнку, однако же не столь часто, как это делала она. И вот сейчас Бальт не выдерживает и произносит: — Я очернил Ноэля Оллфорда. Чтобы ты сделал на моём месте? Молил о прощении? Одаривал его всевозможными вещицами? Оставлял бы его в одиночестве столько, сколько ему нужно, даже если он будет предъявлять претензии, чтобы и на метр приближаться не смел? Нет, отец, я не из тех, кто настолько пал. Это всё глупости, пустые треволения. Ты знаешь, я сейчас с тобой откровенен. Я играю людьми, словно игрушками, как оказалось, только потому, что я был без тривиального должного родительского присмотра, и этим я блестяще прославился. Вскоре я и мой, возможно, — последнее слово он чеканит, значительно выделяет, — будущий супруг вынуждены будем уехать в моё поместье, чтобы не утруждать тебя с матушкой своим присутствием. Да и я понимаю свою немалую ответственность за Ноэля. Отец с печалью теперь смотрит. Ну конечно же, а как иначе? Он и сам в своё время не знал, как исправить своё и без того ужасное положение. — Я думаю… — Ничего. Нельзя. Исправить. Всё, что рушу я, до скончания веков неисправимо. А теперь я вынужден удалиться, отец. Не сочти за дерзость. Бальт нуждается в следующей жертве и, быть может, нуждается в том, чтобы избить кого-нибудь до полусмерти. Успокоившись после столь долгой молчаливой истерики, омега без сил рухнул на кровать. Его одолевали сомнения относительно правильности этого союза, и что они вообще не убьют друг друга после очередной стычки. Вернеe, не убьют ли Ноэля в следующий раз, ведь будущий супруг был к этому так близок. Близок, как не были братья аристократа в свое время. Они тоже издевались над ним, запирали, били, но родители словно не замечали этого. Конечно, ведь Нао всего лишь четвертый сын, который ко всему прочему был белой вороной среди выводка альф… — Ненавижу всех, — тяжело вздохнул юноша, поправив на себе длинную рубашку, которая почти сливалась с его бледной кожей. Прикрыв глаза рукой и вытирая последние слёзы, блондин кусал губы, думая, как бы скрасить свои две недели мучений. И это ведь только второй день из четырнадцати. Он пролежал в кровати почти весь день, проигнорировав призыв к обеду, сославшись на плохое самочувствие. Ведь в конце концов это было правдой. Голова всё ещё кружилась, но за ужином омега всё же решил почтить семейство своим присутствием, ведь родители Бальта не были виноваты в том, что сын вырос таким моральным уродом. К столу блондин явился, как всегда, ухоженным. Одежда скрывала все следы близости, а шарф прятал следы на шее. — Доброго всем вечера, прошу прощения за мое дневное отсутствие за столом. Мне действительно было нехорошо. Омега виновато опустил глаза, присаживаясь за стол и после добродушно всем улыбаясь. «Никак не могу взять в толк: он улыбается действительно искренне или через силу? Стало быть, старается не показать, какой тяжёлый удар нанёс ему… Бальт». Фрейг-старший нервозно потёр запястья под столом, молчаливо кивнул, даже рассеянно, а жена, сидящая без удовольствия бок о бок с ним, мельком взглянула на пришедшего юношу и тоже кивнула головой. Разговаривать она была не намерена, ведь в Ноэле она видела себя. Пустое и в то же время наполненное отражение. Родители надеялись, что молодой человек простит им такую молчаливую неэтичность. — Не стоит так переживать из-за пропущенного обеда. Если нездоровится, то и речи быть не может о том, чтобы вставать с постели. Надеюсь, вам прямо сейчас намного лучше, —мужчина смог совладать с собой, чтобы сказанное звучало твёрдо и внятно. Бальт Фрейг, точно отродье, отребье, как и всегда, сидел поодаль от всех. Так было всегда, лишь иногда он, родители, гости могли сидеть рядом, не выдавая своих истинных чувств. Он был нетрезв. Как сказала бы Каберта, если на душе появились открытые раны, не так уж и значимо будет проспиртовать, отравить ядом алкоголя их. Однако мать семейства сыну не соратник, не друг. Они сидели чужие, чувствовали себя крайне виноватыми в том, что вообще существуют. Такое часто случается у всех, когда чужая жизнь начинает рушиться из-за того, что, к примеру, твоя ничуть не лучше. Женщину хоть и больше интересовало, как она будет справляться, но мысли… Мысли о будущем женихе сидящего неподалёку пропойцы волновали, бунтовали против собственной воли. — Мне нехорошо. Прошу прощения, я вынуждена покинуть вас. Женщина торопливо вышла из-за стола, даже не посмотрев ни на секунду на кого-либо. Никто её не стал останавливать: сугубо её дело. Фриц еле скрыл вздох разочарования. Чем меньше становится людей за столом, тем больше навевают идеи поговорить о запретном. О том, что можно было умолчать при ушедшей Каберте. Но это слишком низко. Альфа не хотел ни в коем разе принимать близко к сердцу то, что он не получал любви от близких. Это слишком унизительно. Уж лучше быть до конца дней безжалостным, чем проявлять к самому себе нескончаемую жалость и показывать всем свои чувства. Естественно, даже за столом альфа почти не ел, а только и делал, что пил. На удивление, отец не стал сокрушаться по поводу этого. На сей раз повод выпить весомый. Тем более что с ними Нао. Нао, которого хочется приободрить, легко коснуться его, быть может, против правил обнять, защитить. Семейство Фрейг оправдало свои ожидания у тысячи людей. Невообразимо. Альфа хоть и погружён в свои мысли, а всё равно поглядывает иногда на Оллфорда, будто бы ничего не произошло. Ноэль проводил взглядом Каберту, пожелав ей доброй ночи, сам же он принялся без особого желания есть. Кусок в горло не лез, хотя он понимал, что стоило. Омега изредка подносил вилку к губам и старался выглядеть непринуждённо, словно ничего и не произошло. Он держал на губах сдержанную улыбку и пил чай. Омега воздержался от алкоголя сегодня, боясь, что голова может только сильнее разболеться. Всё было тихо, размеренно, ничего нового. Нао старался обходить взглядом будущего супруга, поэтому старался смотреть лишь перед собой. Когда же блондин утомился сидеть за столом и всё снова начало ныть, он обратился к отцу Бальта и, собственно, к самому супругу: — Извините меня, но у меня совсем нет аппетита, — грустно сказал омега, словно в этом была его вина. Он не знал, что отец брюнета уже в курсе всего, что произошло, ведь если бы это было не так, юноша не смог бы просто смотреть ему в глаза. — Спасибо за приятную компанию и ужин, — омега поднялся учтиво с улыбкой, которая выглядела совсем не к месту, на таком усталом лице и при таких грустных глазах. Ноэль поклонился и, гордо держа спину, направился к лестнице. Стоило выпить лекарства и отойти ко сну или хотя бы попытаться. Ведь иначе организм совсем не восстановится после случившегося. Аристократ быстро поднялся по лестнице и нырнул в свою комнату, забыв запереть дверь. Прислонившись спиной к стене, омега вдохнул и выдохнул, решив, что сейчас самое время закурить. У него в чемодане лежали сигареты и длинный мундштук как раз для таких дней сильных переживаний. Хоть он и не был альфой, но любил потравить организм, всё равно он уже давно понял, что счастливой жизни ему не видать, как высокого положения в обществе, как бы того не хотелось. Распахнув окно и впуская в комнату холодный ветер, вперемешку со снегом. Пусть и было морозно, но всё равно Нао это нравилось. Он затолкал сигарету в мундштук и чиркнул спичкой об подоконник, закуривая и втягивая полными лёгкими дым. Фрейг-старший прекрасно понимал, почему у Оллфорда отсутствует аппетит, как и Фрейг-младший. Последний молча вышел из-за стола, подождал приблизительно две минуты, чтобы омега успеел прийти к себе в комнату. Фриц напротив не стал выходить, он продолжал лениво трапезничать, находясь будто в трансе. Он раздумывал, что бы предпринять получше, что бы такого сделать, дабы разом наконец смягчить острые углы. Альфа резко, даже слишком, открывает дверь комнаты омеги, чувствует разом заполонившую пространство прохладу. Приятную прохладу и хлопья снега, падающие блестящими снежинками на постель, на тумбочку, на пол, на подоконник, они вездесущи в этой комнате. Ноэль, будто бы пришибленный к стене, курит. Да, пускай это выглядело со стороны сексуально, однако Бальт почувствовал отвращение, смешанное с немногим удовольствием. Курящих омег сейчас почти не встретишь, разве что альфы, беты могли спокойно и непринуждённо уничтожать свой организм, свои лёгкие в своё удовольствие, граничащее с мгновением. Гротескно красиво. И этот дым, мало-помалу клубящийся, выходящий из уст Ноэля. Альфа выразительно глядит на него, порывисто приближается и тут же забирает сигарету. Не начинает закуривать, как он мог бы это сделать обычно, когда видел такое. Он не жалеет свою рубашку, будучи нетрезвым, и тушит сигарету об неё, затем неряшливо крошит с уверенным жестом, чуть ли не роняет, укладывает осторожно остатки в карман брюк. Ему плевать, насколько отвратительно это выглядит хотя бы потому, что пьяному человеку не особо дан разумный исход событий. — Я беспробудно пью. Вы — курите. Не знаю, часто или нет, Ноэль. Не стоит прибегать к отраве. Не берите пример хотя бы с меня, вы выше этого, — он прохладно смотрит на глаза напротив. — К тому же вы должны набираться сил, что само собой разумеющееся. Говорит так, словно изнасилования и вовсе не было, всё ещё близок телом к чужому телу, вперил взгляд ещё выразительнее на омегу. Ноэль наслаждался тишиной, его никто не трогал и было до одури спокойно. Пусть это спокойствие и продлилось всего ничего. Бальт, видимо, обожал рушить душевную идиллию. — Брать пример с вас? Пф, вы, верно, льстите себе. Курю я вовсе не из желания подражать вам, а исключительно из собственного желания, не более, — аристократ презрительно фыркнул, когда альфа забрал и сигарету и мундштук, который вскоре оказался в его кармане. Это была действительно ценная для него вещь и в меру дорогая, однако второй такой точно не сыскать нигде. — Требую немедленно вернуть мне мой мундштук, — властно сказал омега, отойдя от окна и грубо им хлопнув. Эту вещицу в руках этого негодяя он точно не оставит, да и сам не останется. Пусть тот говорит и делает, что хочет, главное, чтобы не лез более к телу. Это сейчас больше всего раздражало и заставляло воротить нос, фырча. Впервые любая пошлость вызывала столько отвращения с его стороны. Былой романтичный образ отношений между омегой и альфой растворился, утекая словно песок сквозь пальцы. Нао оттолкнул от себя Фрейга, создавая пространство между ними, которого так не хватало. — Держите дистанцию. Меня тошнит от запаха алкоголя или вы желаете познакомиться с содержимым моего желудка? — прикрыв нос тыльной стороной ладони, поинтересовался аристократ, чувствуя, что запах альфы вперемешку со спиртным давал слишком резкое сочетание. — Ничего страшного, если вы в знак полного отвращения ко мне явите моим глазам содержимое вашего желудка. Не люблю лицемеров, которые даже этого показать не в состоянии. Говорят одно, а явить на свет не могут. И да, я буду делать то, что захочу. Все меня хотят воспитать и никто не хочет воспитать самого себя. Альфа склоняет голову набок, щурится, точно незрячий, мечтающий таким образом увидеть хоть что-нибудь. Сразу видно, что омега не хочет показывать своих чувств, что явно выявят в нём слабость духа. Хочет казаться сильным, потому что быть — почти что нереально. — Мундштук вы получите в другой раз. Вы же не будете пытаться отобрать у меня яд? Сразу говорю: не стоит этого делать. Ни в коем случае. Он заметно пошатнулся. Отравленный алкогольным ядом, лопочет что-то о сигаретах. Забавно и уродливо, словно театр абсурда, ей-богу. Он хочет держаться ровно, но уже не может, чувствует увеличившееся разом приятное расслабление. Даже если он упадёт, больно не будет, он ничего не почувствует, как не чувствовал долгое время эмоциями, заменяя, к примеру, грусть злостью, напоминая тем самым саму госпожу юность. — Поверьте мне, нуждаться в яде не очень хорошо. Посмотрите на меня и на себя. Просто невольно представляйте изуродованного ядом меня и представляйте такого же, как я, самого себя. Уверен, и курить, и пить определённо расхочется, — Бальт правой рукой рефлекторно ищет опору, чтобы не упасть в ненужный момент. Пусть лучше когда за ним захлопнется дверь, он привалится к ней и уснёт. — В своём положении вы не имеете права поучать меня, немедленно верните мою вещь. Сейчас же! — Ноэль был явно недоволен тем, что его мундштук ныне покоился в кармане брюк Бальта. — Это мой выбор и я хочу травиться. Да и после сигарет в отличие от вашего алкоголя я веду себя как подобает. Нао рыкнул тихо, снова отталкивая альфу в сторону, медленно смещая к двери, чтобы выпроводить из комнаты. — У меня нет желания находиться в вашем обществе, нет желания слушать ваши глупые речи. Я никогда не выйду за вас, как бы вы себя не вели! Буду с нетерпением ожидать конца испытательного срока, — в конец вышел из себя юноша, его воротило от вида Бальта, от того, что он пьяный, шатается, да и разит от него неприятно. Юноше хочется забиться в угол, спрятаться подальше, завернуться в одеяло, закрыться от всего мира. Но сейчас важно было выпроводить Фрейга и получить свой мундштук обратно. — Верните немедленно мою вещь! — протянув руку вперёд и настраивая на своём. — Мы всё равно в любом случае не выйдем замуж друг за друга, так что я ваш мундштук оставлю в память о вас, возражения не принимаю. Альфа бы точно никогда не сказал этого в трезвом состоянии: слишком горд, скрытен и вообще он мог бы даже абсолютно любую вещь стащить в память в без пяти минут муже. Хоть его фраза звучала самодовольна, но… Это оказалось чрезмерно личным. Он не способен держать язык за зубами и, несмотря на это, не были ни разу предприняты попытки остановиться и больше не пить, дабы не попадать в такие неловкие ситуации. Хорошо, что большую часть пьянства в голове забывается, иначе бы от многого захотелось бы непременно выпивать ещё больше: до того позорное положение. — Я вам напротив оказываю большую услугу, можете не благодарить. Сказав это, Бальт удалился, не чувствуя осадок от того, что уже второй раз его оттолкнули, пьянство этим и прекрасно: абсолютно всё равно, что какая-то, к примеру, вошь величает себя сильным и тычет своими нелепыми ручонкам в тебя. Вот так себя альфа как раз и чувствовал. Омега не успел бросить и пары едких комментариев будущему супругу, как дверь за тем прикрылась. Злость и негодование распирали изнутри. Да как мог этот прохвост так себя вести! Как смел лишать его единственного способа расслабиться и отдохнуть! Бальт только-только вышел за дверь, хотел было её уже закрыть, как ударился нос с носу с кое-какой для него неприятной личностью. Такой же брюнет с зелёными, кажущимися изумрудными глазами, заострёнными, как у эльфа, ушами, с неправильным прикусом (рот вечно немного приоткрыт) стоял перед ним, изучающе разглядывая его. По сравнению с Бальтом этот гамма казался угловатым подростком, даже почти что ребёнком, до того у него лицо сохранило свежесть юности. Нао убрал с лица мешавшиеся волосы, как вдруг за дверью послышалась возня. Естественно, блондин насторожился, переживая, как бы его будущий супруг не навернулся с лестницы. Всё же в Оллфорде была человечность и сострадание, даже по отношению к такому моральному уроду. Да и портить репутацию себе тоже не хотелось… — Что вы здесь забыли, Либорайо? — мутный взгляд, явно ничего не соображающий. Либорайо еле скрывает издевательскую усмешку, приближается вплотную к врагу и это выглядит уже почти как объятье без рук. — Да вы опять пьяны, как погляжу, могли бы со мной поделиться, — он шепчет, незаметно прокладывая путь рукой к карману брюк, намереваясь отобрать мундштук и вернуть владельцу. Опьянённый ничего не отвечает и никак не реагирует, только пошатывается уже немного сильнее, оттого крадущему мундштук приходится его поддерживать рукой, а тот словно ничего и не замечает. — Один ноль, Бальт Фрейг. — В смысле? Он непонятливо смотрит на Либа. Спустя пару, но таких долгих минут в комнату забежал доселе незнакомый человек, он поздоровался и вернул в руки Нао его любимый мундштук. Радости омеги не было предела, он уже и не думал увидеть его после того, как тот оказался в руках Бальта, однако, всё повернулось как нельзя лучше. — Спасибо! — только и успел сказать Ноэль, прежде чем новый знакомый снова ринулся к двери, где его перехватил Фрейг. Бальт, стоящий перед дверью чуть ли не впритык, берёт за грудки Либа, встряхивает его хорошенько, и только после швыряет его в сторону. Кошки-мышки начались. Погоня приобрела новый смысл. Оллфорд действительно испугался, как бы этого доброго человека не убил этот пьяница. Естественно, Нао ринулся за ними, желая разнять драку. Он скакал вокруг них, словно идиот, пытаясь вразумить обоих и успокоить. — Прошу вас, перестаньте, не к чему устраивать драку дома! — Нао постарался остановить хотя бы Бальта, схватив того за руку, надеясь что это хоть как-то вразумит его. Только вот будущий супруг в состоянии опьянения вряд ли отдавал себе отчёт в происходящем, равно как и в том, какую силу прикладывает. Фрейг довольно резко оттолкнул омегу и юноша довольно неприятно ударился и без того травмированной головой. Сначала показалось, что вроде бы всё нормально, но чем дольше Нао стоял, тем больше плыло всё вокруг. Секунда, две, три, пять. Оллфорд смотрит на гостя и Фрейга, а после хочет что-то сказать, но успевает только открыть рот. Еще секунда и веки тяжело закрываются и Нао, не устояв на резко подкосившихся ногах, падает, резко теряя контакт с внешним миром. — Чёрт! Вы хоть видите, куда бьёте?! Да уберите вы от меня свои руки, господи! — гамма поднимает Ноэля, не отрывая глаз от Бальта. Оттолкнул так оттолкнул, нечего сказать. — Может, хоть это заставит вас не употреблять без меры алкоголь, кто его знает. Виновник торжества стоит, потупив взгляд и ему хватает где-то секунд тридцать, дабы осознать, что он наделал. Он тут же ринулся помогать Либорайо, а тот, на удивление, был не против, хотя вполне мог попытаться оттолкнуть или же произнести колкость. Как видно, пропойце сказать было нечего. В принципе в его случае лучше всего было молчать, и то пользы больше. Когда общими усилиями Нао был уложен на кровать, Либ сказал: — Я могу помочь без помощи лекарей, сейчас только принесу всё необходимое. Либорайо Джентиле многому научен благодаря своему отцу-гамме, который на данный момент является без вести пропавшим. На поиски ушло много времени. Его можно было считать и мёртвым, и живым. Фрейг устало потёр лицо жилистой рукой, садясь на стул, приближённый к кровати, склонившись к омеге. Он ощущал себя странно. Крайне странно. Будто бы всё это хаотично происходящее выворачивает наизнанку его душу и он становится немного открытым душой. От этого становится мерзко. Он берёт руку Оллфорда в свои ладони, чего бы не сделал опять же в трезвом состоянии. В этот момент удачно входит гамма, картинно кашляет, обращая на себя внимание и когда альфа неохотно отпрянул, принялся за дело. В ход шли всевозможные мази, чего только не было, всего много, и то не факт, что юноше до конца станет лучше. Конечно же, он понимал и видел сразу, что удар оказался, по-видимому, вторичный, а то и хуже, так что пришлось принять необходимые меры. — Бальт, вы применяли насилие по отношению к будущему мужу? Признайтесь честно. Ответа нет. Алкоголь затуманил полностью разум. Клонило в сон. — Ясно. Молчание — знак согласия. Нам ещё с вами предстоит многое обсудить, — гамма разочарованно махнул головой. Его враг ничуть не меняется, всё ещё остаётся чудовищем. В конце процедуры приводить в чувство Либ Ноэля не решался: а стоит ли? Явно сейчас не самое лучшее время. Ему, должно быть, стоит отдохнуть. Слуги шепчутся, что ему плохо в последнее время, так что повод есть. Выходит, оставляя Бальта и Нао наедине. Первый положил голову на живот второго, неудобно устроившись на стуле и, кажется, так засыпая. Гость вынужден был покинуть их двоих и поговорить с Фрейгом-старшим.