Blind feelings

Тихое тиканье часов над головой, слабый ветер из окна обдувает бледную кожу, где-то вдалеке раздаются звуки проезжающих машин. Другие люди ни за что бы не услышали их — слишком далеко была дорога. Не почувствовали бы они ни слабый запах медикаментов — кто-то лазал в аптечке наверху - ни свежей выпечки с кухни, ведь дверь в комнату была закрыта, а расстояние весьма приличное. Но и запахи, и звуки долетали сюда, просто их было сложнее услышать и учуять. Он не знал, что такое семья. Читал и слышал, но никогда сам не являлся её частью. Что такое настоящая любовь и поддержка тоже не было ведомо, как и полноценное детское счастье. Единственное, что всегда окружало беловолосого мальчика все его пятнадцать лет жизни — это непроглядная тьма, с самого рождения. Хотя это сложно было назвать «тьмой», ведь ребёнок не знал, что это такое. Хотя, не такой он уже и ребёнок. Он был нежеланным. Никто в семье не планировал рожать ещё одно дитя, однако, когда родители узнали о беременности, было уже слишком поздно. Вечно занятые и деловые, занимающиеся старшими отпрысками — наследниками компании, ещё до рождения мальчишки они решили сдать его в детский дом, чтобы не заниматься воспитанием. Однако, когда ребёнок появился на свет, и его принесли к порогу детского дома, неудачливым родителям дали отворот-поворот. «Мы не принимаем слепых детей,» — сказала им одна из работников дома, а на удивленные взгляды указала на ребёнка со словами: «Вы что, не заметили? Он слеп!» Так что идея оказалась провальной. И хотя можно было извернуться, найти решение, дать взятку, что угодно, но отца и мать что-то остановило. Так что слепой ребёнок остался у них, только вот беда — совершенно один, ведь смотреть за ним было некому. Впрочем, эта проблема решилась быстро — вскоре малышу нашли сиделку, которая была рядом с мальчиком всю его осознанную жизнь. Не постоянно, конечно же — начиная с семилетнего возраста, когда маленький Хиираги уже мог действовать самостоятельно, старушка стала приходить только утром и вечером. Вот только с возрастом родители все же прогадали — сиделка умерла, причем не так давно. Прошло всего две недели. Конечно же, мальчик грустил по ней. У бабушки, как он её называл, был очень тихий и спокойный голос, который всегда успокаивал и внушал доверие. Только его слепой был рад слышать, только он наполнял его сердце теплом. Так что не удивительно, что в день смерти старушки он впервые заплакал с тех пор, как был совсем младенцем — и плакал громко, надрывно и долго. Только оплеуха матери заставила его успокоиться, но каждую ночь с того дня его подушка была мокрой от слез, на что жаловались служанки. Ведь никто больше не желал Шинье спокойной ночи, никто не брал его за руку, никто не целовал его перед сном - живой контакт, который так любил мальчик. Никто, и каждый вечер от этого становилось чертовски больно. Еще никогда его маленькое сердечко не чувствовало столько горечи и боли — оно разрывалось на части первые дни, и пусть постепенно становилось легче, но страдания все ещё поглощали мальчика с головой. Спустя две недели слепой узнал, что на замену старушки-сиделки ему приведут кого-то другого, но радости это не принесло. Незнакомые люди пугали его, ведь он совсем не знал ни их, ни их голоса, ни поведения, ни чего от них ожидать. Даже новость о том, что это парень примерно его возраста, не спасла ситуацию, а скорее даже усугубила её, ведь именно сверстники чаще всего подшучивали над пареньком. Однако, отступать и отказываться уже было нельзя. Родители все равно бы его не послушали, а новую сиделку привели уже… Сегодня. Веселый утренний сюрприз для Хиираги, что сейчас сидел в гостиной, слушал тиканье часов и улавливал запахи медикаментов и выпечки. — Познакомься, Глен, — тяжелый бас отца всегда раздавался сразу и везде, так что в больших помещениях слепой не всегда сразу мог понять, откуда доносится голос. Он знал, что отец высок — намного выше Шиньи, широк, и что у него есть колючая борода и не менее колючие волосы. Так же он знал, что это очень серьезный, занятой и строгий человек. Все. Да, это все, что парень знал о собственном отце. Пока отец, по всей видимости, показывал прибывшему Глену самого беловолосого, тот сидел на диване с открытыми глазами, и вертел в руках маленькую деревянную машинку, игрушку из детства, подаренную бабушкой. Пальцы аккуратно щупали каждую детальку игрушки — таким образом он разглядывал и изучал предметы, пытаясь предположить их образ. Разумеется, в голове у него ничего не появлялось, ведь парень всегда видел только темноту, при том не зная, что это такое. Однако, он видел… Ощущения, и именно из них складывался образ предметов, игрушек, еды, даже лиц. Объяснить, как можно видеть ощущениями, невозможно — для этого надо родиться слепым. — Это Шинья, за ним ты и будешь смотреть большую часть своей жизни, — вновь раздался вечно приказной голос родителя, который, казалось, всегда ставил перед фактом. Хотя, вероятно, так оно и было. Шинья Хиираги повернул голову на голос, пытаясь понять, где находится новый человек в этой комнате. Наверняка рядом с отцом, значит, у двери. Внезапно парень почувствовал некую… Нервозность, даже, казалось, страх, и удивление. Однако это были далеко не его чувства. Напряжение витало в воздухе. — С вами все в порядке? — вдруг с лёгким удивлением, от чего бас повысился на несколько тонов, спросил отец, подтверждая догадки Шиньи. Новоприбывший явно нервничал. И Хиираги не знал почему, да и не хотел знать. Зато он почувствовал, как человек замялся — услышал шорох одежды, звук сглатываемой слюны, еле слышный даже ему судорожный вздох, а потом объект наблюдения словно бы взял себя в руки. Этого всего наверняка не заметил даже отец, стоящий рядом с парнем, но заметил Шинья. И, разумеется, этот странный взгляд, которым его одарили. Даже мурашки по спине прошли. Что не так? Его уже приметили как цель для издевательств, да? Но тут давление взгляда исчезло, так что Шин ничего так и не понял. — Значит, его зовут Шинья? — звучит вдруг приятный, тихий голос. Напряжение и удивление в них слышатся лишь слегка, хорошо скрытые. От чего-то Шинья вздрагивает, и по голосу пытается представить внешность его новой сиделки. Наверняка он слегка холодный и резкий, угловатый — да, именно в плане внешности. А ещё, возможно, ухоженный. Шин сморщил нос, вдыхая запах, но ничего необычного не было. Дорога, раскалённый асфальт, машина, и какие-то цветы. Вполне обычный человек. — Верно, — снова голос отца, и Шинья расслабляется. Постепенно он начал успокаиваться, хотя страх перед незнакомцем, а особенно перед тем, как отреагировал на него этот незнакомец, остался. Машинка выпала из неловко повернувшихся рук. В комнате на миг все замолкло. Даже для слышащего всё и вся Шиньи стало как-то слишком тихо, и будто бы даже настенные часы пропустили удар. Но тишина разрывается громким звоном этих же самых часов, повествующих о том, что наступил полдень. Шинья ощутимо вздрогнул — он крайне не любил громкие и резкие звуки. — Мне пора идти, а вы пока познакомьтесь, а потом уж займитесь чем-то, — сказал старший Хиираги, и его тяжёлые ботинки быстро застучали по полу, удаляясь. Он явно торопился. Шинья все так же сидел на своём месте, и, казалось, глядел в пустоту, но на самом деле у него просто были открыты глаза. Он чувствовал, как внимательный, цепкий взгляд Глена снова нацелен на него, и это вызывало страх с мелкой, незаметной дрожью в теле. Тишина затягивалась. — Шинья? — сиделка первый осмеливается окликнуть сидящего словно статуя парня, за что тот был ему благодарен. Слегка удивленно поворачивая голову в сторону голоса, он ощущает замешательство сверстника. Так происходило всегда, когда Шин смотрел прямо на кого-то, и это можно было понять. Наверняка глаза у него страшные. — Простите, я совсем ничего не вижу, — раздаётся в помещении совсем тихий голос — его собственный. Он всегда слышится лучше остальных, потому что звучит ещё и в голове. — Я не знаю как вы выглядите и что на вас надето, но прошу, позаботьтесь обо мне, пожалуйста, — это была стандартная фраза, правила хорошего тона, которым его обучил отец. Шин опустил голову, словно бы завершая на этом разговор, однако, Глен, видно, был другого мнения. — Что ты видишь? — вдруг спрашивает он немного резко, и тем самым не мало удивляет Шина. Это странный вопрос, особенно когда на него уже был дан ответ. — Я ведь сказал — ничего, — все так же смотря куда-то в сторону голоса странного парня со странными вопросами, отвечает Шинья. — То есть? — Ну… — это заставляет задуматься. Шин никогда не мог этого объяснить. — Я не знаю как можно вам это объяснить… Наверное, это будет то же самое, если вы закроете глаза. Но я вижу пальцами своих рук, носом и чутьем. А так, это… Люди называют это «темнота». — И тебе не страшно? — по полу раздается звук лёгких, но уверенных шагов. Шин сразу понимает, что Глен средней комплекции, может, чуть худощав, и уж точно выше Шиньи — это можно понять по тому, с какого расстояния от пола доносится его голос. Впрочем, сиделка останавливается примерно в метре, видимо, боясь испугать Шина. Тот улыбается уголками губ. — Совсем нет. Я привык к этому, так как слеп с рождения. Мой мир просто выглядит по другому, — отвечает Хиираги, вставая с дивана. — Эй, осторожнее! — раздается испуганный вскрик Глена, а непонимающий ничего Шинья останавливается как вкопанный. Резкие звуки шагов пугают, а когда его схватила за запястье чужая широкая и тёплая рука, парень вздрагивает, слегка отшатываясь, но позади диван. — Смотри куда… — звучит голос, осекаясь. — Ну… Не ходи без меня. — А… Вы про стол? — Шин опускает руку, касаясь поверхности стеклянного стола, что был у его ног. — Не волнуйтесь, я знаю что он тут… И все равно простите, — виновато произносит он, опуская голову. Скорее инстинктивно, ведь пристыженные люди обычно делают так чтобы не видеть собеседника. Шин же в этом не нуждался. Раздается тяжелый и слегка разочарованный вздох со стороны Ичиносе. Он осторожно отпускает руку Шиньи, и слышно, как слегка зашуршала одежда и кожаное кресло около дивана — парень сел. Следуя его примеру, Шин также усаживается обратно. — Не стоит говорить со мной так официально, давай на «ты». У нас разница всего лишь в два года, — раздается дружелюбный голос сиделки, от чего даже как-то на душе отлегло. И тут внезапно его рук касаются чужие, тёплые и большие. На этот раз осторожно и медленно. Это было мило — Глен явно боялся напугать Шина. Ладони обхватывают его собственные, и Хиираги принимается через прикосновения изучать их. — Ты не знаешь меня, тебе страшно, ведь бабушки больше нет рядом, но я… Я её родственник, и я хочу помочь тебе прожить эту жизнь счастливо, — снова этот дружелюбный, но от чего-то одновременно напряжённый, даже, казалось, самую малость испуганный голос. «Или же ты просто хочешь подзаработать,» — подумал Шин, но сказал совсем другое. — Было бы здорово, если бы я смог увидеть тебя. Ты, наверное, красавец. В школе девушки вешаются на шею? — и тихий смех, на который отвечают добродушным хмыком. Так ведь общаются подростки, верно? — Ну, не то чтобы я первый красавец в школе, да и не вешаются мне на шею, но я не могу не сказать, что красив, — в голосе и смех, и ирония. Шин знает, что сейчас парень улыбается. — А еще ты хвастун, — парировал Хиираги, улыбнувшись. — Не отрицаю, — раздается ответ, и тепло чужих рук как-то слишком внезапно пропадает. В Шинье моментально что-то меняется — он так давно не ощущал никакого телесного близкого контакта, что сейчас даже запаниковал. — Н-нет… Подожди, не уходи, — даже не заметив этого, Шин повышает голос, даже чуть не выкрикивает эти слова. Пальцы резко хватают руку своей новой сиделки. — Ты чего? Я же рядом сижу, — голос удивлённый, но все такой же дружелюбный. — Нет… Это не то! Я полноценно чувствую человека только если касаюсь его, — пытается объяснить парень, но, кажется, безрезультатно — он хорошо чувствует непонимание Глена и то, как тот замялся. Это вызывает раздражение. — Странный ты… — Тебе никогда не понять этого. Что еще может мне сказать зрячий человек? — улыбка с его лица пропадает. Некая волна злости и боли врывается в душу — все-таки он ещё не отошёл от смерти бабушки. Только она могла понять его… — Легко вам говорить! — Тише-тише, успокойся, — пытается взять Глен ситуацию под контроль, сжимая своей тёплой ладошкой руку Шиньи. Тот слышит, как Ичиносе привстает, и, кажется, уже начинает успокаиваться. — Может, ты когда-нибудь все-таки сможешь видеть… Я знаю, это возможно, — и пусть голос дружелюбен, но эта фраза доводит Шина до точки кипения. — Врешь! — вскрикивает он и случайно ударяет парня по второй руке, которая, по всей видимости, тянулась к нему. Шин встаёт со своего места, но внезапно спотыкается, так как Ичиносе находился ещё слишком близко. Земля уходит у него из-под ног, руки вытягиваются вперёд, ища опоры, а со стороны слышало шорох чужой одежду и парень чувствует, как его отталкивают в сторону. Комната наполнилась звонким дребезгом стекла, бьющим по ушам. Руки в панике стали шарить рядом с собой, пока не наткнулись на тело. И на что-то липкое, мокрое. Ох, нет! Из-за страха Шинья не сдерживает крика, а на шум уже выбегает растерянная служанка и дворецкий — их шаги отдаются в деревянном полу. — В-врача! — выкрикивает Шинья, крутя головой и пытаясь понять, где кто находится. — Он уже вызван, сейчас спустится вниз, — произнес дворецкий, тут же покидая комнату. А перед испуганной служанкой предстала страшная картина, которой, к счастью, Шинья, сидящий на полу с дрожащими руками, не может видеть: Глен, истекая кровью, лежит на полу среди осколков от остатков стола. Стекло никак не попало на самого Шинью, что очень радует. Но не самого мальчика. — Глен? — ответа нет. Признаков движения тоже. — Глен! *** Прошел целый час. Осколки и все безобразие, устроенное мальчиком, убрали. Шинья сидел на ковре у дивана, на котором лежал Ичиносе. Вся его спина, по словам домашнего врача, была в многочисленных порезах, так что пришлось потратить полчаса, чтобы достать мелкие осколки, но ему все же удалось это сделать. Парень все время был в комнате, слушая, как доктор чертыхался почти каждый пять минут, пытаясь достать стекло. На душе скреблись кошки. Неприятно вышло. Доктор ушел, а Хиираги всё равно оставался сидеть на месте, дожидаясь момента, когда его новая сиделка очнется. — Аха… — раздается судорожный вздох. Шин встрепенулся — кажется, проснулся. — Что произошло? — Глен! — с души спал тяжеленный камень. — Ты жив… — Глупый ты, конечно же я жив! — по шуму понятно, что Ичиносе привстал с дивана. -…а ты? В порядке? — Д-да… — голос пропитан виной. — Зачем же ты? Я бы не упал на этот стол, — но он все равно чувствовал себя ужасно виноватым. Если бы не он, то все бы было хорошо. Папа будет злиться. Все же такие столы не из дешёвых, да и этот купили совсем недавно. — Ну… Все равно это было опасно. Хорошо что я успел, — со вздохом облегчения произносит Глен, и кряхтит, видимо, от боли. — Прости меня, я не хотел чтобы все так вышло, — тихо оправдывается Шин, поджимая губы. Просто замечательное знакомство с новой сиделкой… Однако, вместо ругани, которую он ожидал услышать, ему на голову ложится чужая рука, и треплет по волосам. Это… Приятно. Как бабушка делала. — Все хорошо. Главное что ты в порядке, — с улыбкой в голосе произносит Ичиносе, и Шин судорожно втягивает носом воздух. — Я… — Не волнуйся, я помогу тебе. Я всеми силами буду стараться тебе помочь, — и вновь потрепал волосы, ероша их. — Глен… — Все-все, забыли об этом. Все будет хорошо, — голос пропитан странной добротой и нежностью. Это удивляло, но как же приятно! Шинья встал с пола, держась за вытянутую руку сиделки, которую тот любезно протянул. На душе было очень спокойно. — Спасибо, — тихо произнес Хиираги и улыбнулся, касаясь рукой, словно в ответ, волос Ичиносе. Мягкие. В этот момент Глен с укоризной подумал, что в слепоте Шиньи есть свои плюсы - он не сможет увидеть, как от подобных действий парень краснеет. Слишком мило…