Blind feelings

Как ни странно, но время потекло своим чередом. Спустя годы боль стала медленно уходить, а мир интересовал всё больше. Рядом с Шиньей всегда были друзья, а также родители Глена, которые и забрали его, и все они поддерживали Хиираги как могли, вытягивая его из пучины отчаяния. Но, конечно, чтобы оправиться от смерти соулмейта, потребовалось немало времени. В восемнадцать Шинья стал учеником старшей школы. Друзья помогали ему с учебой, объясняя все, что ему было непонятно, и подтягивая по разным предметам, а потому бывший слепой смог без проблем учиться и существовать в этом мире. В документах школы, как ни странно, он значился как «Ичиносе Шинья». Шин буквально заменил родителям Глена их сына, они были отличной поддержкой друг другу. В школе мальчик довольно быстро завёл друзей и даже обрёл некую «популярность», однако, его это не очень интересовало. К счастью, многие девушки, поняв, что он не их соулмейт, отставали, но некоторые были настырными. Но парню было всё равно – вместо совместных прогулок, свиданий или тусовок с друзьями, после школы он наслаждался закатом, а не чужим обществом. И ничего прекраснее, чем это, не было. Хотя нет, было… Но это недосягаемые мечты. Прийти на могилу Глена он решился только после полугода обучения – до этого не был там ни разу. И долго-долго рассказывал своему соулмейту обо всём, что с ним произошло. Он старался не плакать, но не получалось, и потом долго-долго просил у него прощения. Первое время приходил чуть ли не каждую неделю, потом всё реже и реже. Шинья старался отгородиться от прошлой жизни, влиться в новую, смотреть в будущее, но оторваться до конца не получалось. Ведь часть его души – Глен, его соулмейт – осталась далеко в прошлом. Популярность парня набирала обороты, а потому в двадцать Шинья стал работать моделью помимо учебы, так он мог обеспечивать себя, не нагружая приёмных родителей. В Токио устроили небольшой кастинг, где и парень проявил все свои таланты. Милая улыбка - залог успеха, который пришёл незадолго до двадцать первого дня рождения. В двадцать пять бывший Хиираги становится всеяпонским кумиром, от которого девчонки сходили с ума, едва он ступал на сцену концертного зала. Шинья стал певцом, бросив скучные фотосессии. А пел он всё об одном - о слепой любви. Он пел о Глене, но всё это было завуалированно, так что никто не мог догадаться, о ком конкретно были его песни. В этой стезе Шин мог высвободить наружу копящиеся болезненные эмоции, а слёзы на сцене только больше восхищали фанатов, которые верили в искренность слов и чувств знаменитости. Но со временем это начинало надоедать. Шинья всё больше походил на куклу продюсеров, которые уже пихали ему свои песни, чтобы звезда пел их для поднятия рейтингов и всего прочего. Это было не интересно парню, а потому в тридцать он бросил эстраду, не устроив даже прощального концерта. Даже сейчас он не имел партнёра. Вернулся к обычной жизни и теперь работал в библиотеке, в которой пытался скрыться от назойливых фанаток своей прошлой профессии. На работе с ним тоже пытались познакомиться, но он всегда отрезал «я занят», и на этом разговор заканчивался. В большинстве своём люди знали, что если человек занят, то у него есть соулмейта, а, значит, нет смысла лезть – ничего не получится. Ну а если этого соулмейта никто никогда не видел… Вывод напрашивался сам собой. Но повзрослевший парень не был один. Рядом с ним всегда были друзья Глена и его родители, как и всегда. Пусть последние и состарились уже, а некоторые из первых поразъезжались, они все поддерживали связи. Шин чувствовал себя защищенным, зная, что рядом с ним всегда есть тот, кто может помочь. Сколько же он им должен... К этому времени походы к могиле Глена сократились до раза в полгода, иногда чаще. Но он больше не рассказывал ничего, просто здоровался и затем молча наблюдал за закатом рядом с соулмейтом. А так, дома у парня всегда были фотографии Глена, подаренные ему друзьями и родителями. Шин смог посмотреть на них только в двадцать пять, тогда и узнал, какого цвета глаза Ичиносе. Про свою настоящую «семью» он даже и не вспоминал. Знал, что Хиираги достигли каких-то высот в сфере продаж, обогатились ещё больше и уехали в Америку. Шину было всё равно, поскольку у него теперь своя жизнь, свои родители, друзья, близкие. Всё изменилось… Пятница. Он сидит у надгробной плиты, глядя в сторону заходящего солнца. Рядом стояла корзинка с фруктами, лежали цветы. Журнальчик для взрослых наверняка принёс Гоши. Вчера была годовщина, но Шинья вместе со всеми не пошел. Тут он любил находиться в одиночестве. Глен не обидится, если парень… Скорее, уже даже мужчина, не придёт на годовщину его смерти. Он никогда не ходил, хоть первые лет пять его и пытались затащить, но потом поняли – бесполезно. А так… Так они были только вдвоём. - Знаешь, Глен… - начал разговор Ичиносе, облокотившись о плиту. Соулмейт никогда не отвечал ему, но Шин всё равно говорил. Знал, что его слушают. Или же просто хотел в это верить… - Жизнь сейчас стала куда… Спокойнее. Когда я ушёл со сцены появилось даже некое облегчение. Да и в библиотеке всегда есть чем заняться. Столько книг… Подул холодный ветер, ероша белые короткие волосы. Шин сильнее натягивает на себя пальто, прижимая ноги к груди. Он не боится испачкать одежду. - Как прошла годовщина? – тишина. – Уверен, было весело. Ребята всегда приходят и развлекают тебя, да? И Гоши в своём репертуаре… - он берёт в руку журнал, пролистав пару страниц. – Скажи, тебе он понравился? Тут очень симпатичные девушки, - но надгробие снова молчит. Только листва шелестит от ветра. – А девочки не плакали? Они довольно ранимые. О… Мито наверняка рассказывала тебе, что у неё родился сын, да? – пусто. Камень и земля такие холодные. Шинья до сих пор помнил тепло рук Глена. До сих пор. – Глен, скажи… - он сглатывает ком в горле, закрывая глаза. – Скажи мне хоть что-нибудь. Но он молчит. Шинья глубоко вздыхает, на секунду закрывая глаза рукой. Сквозь веки не просачивается более свет солнца, и спасительная темнота успокаивает его, как и всегда. Как иронично… Даже секунда ранее ненавистной тьмы помогает прийти в себя. Мужчина вновь глядит в сторону заката. - Знаешь, мне стало проще жить. Ну, в том плане, что я уже не испытываю такой сильной боли, вспоминая тебя… - голос тихий. Шинья боится признаваться. – Чувствую себя предателем. Но, знаешь, я все ещё помню. Всё помню. Но мир меняется, и я двигаюсь вперёд. Я вполне счастлив. У меня хорошие друзья, родители, работа, груз опыта за плечами. У меня и правда всё хорошо, - последний краешек солнца скрывается за горизонтом. Этот закат такой же, как и тот, первый увиденный Шиньей. Такой же алый, тёплый, и прекрасный. И так же сильно не хочется смотреть его в одиночестве. – Только вот… Я очень сильно скучаю по тебе, Глен. Бледная рука проводит по холодному каменному надгробию, на котором мерцают пятна остатков солнечного света.