В поисках тебя, моя хозяйка.

Ему снилась Нанами. Такая родная, такая привычная его сердцу Нанами с развевающимися по ветру волосами, полными доброты и нежности глазами тёплого шоколадного оттенка и неизменной открытой улыбкой на губах. Она шла вприпрыжку рядом с ним, держа лиса за руку, и неустанно о чём-то весело говорила. А он смотрел на неё, на этот яркий лучик солнца в свой жизни, и слушал, иногда позволяя себе улыбнуться или съязвить на ту или иную фразу, от чего тут же его обволакивал звонкий смех его богини, который приятно согревал его сердце. И казалось, что так будет вечно, что это зародившееся в нём чувства покоя и счастья никогда его не покинет, пока он идёт рядом с ней, крепко держит её за руку и защищает от любых угроз внешнего мира. Однако Томоэ забыл одну маленькую деталь – не только внешний мир мог забрать у него его богиню. И он понял это лишь тогда, когда вместо маленькой тёплой девичьей ладошки его пальцы сжали пустоту. - Нанами? - Прости меня, Томоэ… - НАНАМИ! Томоэ резко проснулся и сел на заваленном пеплом и бумагами полу. Его трясло словно в лихорадке, а на лбу выступили мелкие капельки пота, которые лис тут же поспешил стереть ладонями вместе с липкой паутиной страха, которую на него нагнал его сон, точнее его окончание. Немного придя в себя, Томоэ глубоко вздохнул и огляделся вокруг. В комнате по прежнему царил беспорядок, именно на той стадии, на которой они с Мидзуки вчера его и оставили, когда змей пытался всячески остановить взбесившегося лиса, что сжигал все их труды направо и налево. А почему он так стремился похоронить их поиски в тонне пепла? Ах да, потому что все кандидатки были похожи на Нанами. Лис тихо застонал, закрыв лицо руками – господи, ну почему он просто не может отпустить её и забыть. Он ведь сам постоянно твердил о том, что она никудышная богиня, что человек не может быть тем, кем он не рождён по определению быть. Правда всё это Томоэ говорил лишь гейшам-тануки после третий или четвёртой бутылочки саке, но от этого искренность его фраз не уменьшалась. Он и правда так думал, да и сейчас так думает, но только почему легче от этого не становится. «А она ведь была не такой уж и плохой богиней… » - вдруг пронеслось у него в голове, и тут же губы его растянулись в горькой ухмылке. Да уж, она не была плохой богиней, она, в общем - то, и богиней не была как таковой, она просто была сама собой и делала лишь то, что считала нужным, пусть это и шло вразрез с мнением её хранителя. Томоэ встряхнул головой, отгоняя от себя непрошенные и тягостные мысли, медленно встал на ноги и, поправив чуть помявшееся от лежания на полу хаори, открыл двери, ведущие на улицу, и с упоением вздохнул свежий утренний воздух. На улице ощутимо пахло прохладой, которая обещала в скором времени приход зимних холодов, и это неудивительно, ведь до начала зимы оставалось всего пара недель. Прислонившись к дверям, Томоэ запрятал руки в рукава своего кимоно и, чуть прикрыв глаза отдался на волю возникшему чувству покоя, ровно до того момента, как вдруг, среди всевозможных запахов уходящей осени, а также практически улетучившегося запаха горелой бумаги он не почувствовал ещё один – запах ванили и корицы. Глаза лиса тут же удивлённо распахнулись, а в следующую секунду он уже сорвался с места и стремглав бросился в комнату Нанами, но, увы, своей хозяйки он там не обнаружил, однако вся комната таки была пропитана её запахом – ваниль и корица. - Оникири! Котетсу! – громко позвал их хранитель, мечась по комнате, словно раненый зверь. Духи тут же откликнулись на его зов и явились перед ним, однако увидев явно чем-то недовольным лиса, они испуганно затараторили, отодвигаясь подальше от белого демона. - Да, Томоэ-доно! Вы хотели нас видеть? - Хотел, ещё как, хотел. - прошипел сквозь зубы лис, вставая перед перепуганными до смерти духами, скрестив руки на груди и нервно стуча хвостом себе по ноге. - Скажите-ка мне, Нанами была здесь? Оникири и Котетсу испуганно переглянулись, не зная стоит ли им говорить Томоэ правду или же… - Ну?! – прикрикнул на слуг храма Томоэ, которого раздражало это молчание. - Да, Томоэ-доно! – выпалил тут же на одном дыхании Котетсу, падая перед лисом на колени. - Она приходила сегодня утром, ещё до восхода солнца. - Всё верно, Томоэ-доно! – присоединился к нему Оникири, так же вставая на колени и виновато опустив голову. - Она велела нам принести ей молитвы, что вы записали, пока её не было и приготовить для неё ванну. - А потом она ушла, как только закончила работу Богини, - закончил за своего друга Котетсу, несмело поднимая глаза на белого как мел лиса. - Почему…почему вы не разбудили меня? – смог-таки выдавить из себя более-менее спокойным голосом Томоэ, стараясь держать себя в руках, хотя, видят боги, пламя, что бушевало у него внутри, всячески рвалось наружу. - Она не велела нам вас будить с Мидзуки-доно... - чуть уже не плача ответил Оникири. - Она сказала, что не хочет вас более тревожить, тем более прощаться… Тут лис просто остолбенел. Вся его злость и раздражение тут же ушли на второй план, уступая месту другому, пока не понятному для лиса чувству. - Когда она ушла? – прошептал он тихо, не видящими глазами глядя сверху вниз на двух храмовых духов, которые тут же ему ответили. - Час назад, Томоэ-доно, но… Дальше он слушать уже не стал. Зло цыкнув сквозь зубы, Томоэ кинулся на улицу и направился прямиком в город. Он не знал где искать Нанами, не знал так же и то, что он ей скажет, но лис знал точно только одно – найти её он просто обязан, иначе случится что-то непоправимое как с храмом, так и с ним самим. - Что тут случилось? – спросил Мидзуки, заходя в комнату Нанами, как раз в тот самый момент, когда из неё пулей вылетел Томоэ. -Что это нашло на Томоэ-куна? Оникири и Котетсу всё ему рассказали, шмыгая носами и вытирая то и дело выступающие на глазах слёзы. Змей слушал их не перебивая, в то время как внутри у него медленно расползалась тьма. Точно так он чувствовал себя, когда его любимая Йомомори-сан покинула его с улыбкой на губах. - Ясно, - только и смог вымолвить он, когда духи закончили свой рассказ, - Что ещё вам сказала Нанами-тян? Оникири молча протянул хранителю запечатанный конверт, который адресовывался им с Томоэ. Хладнокровно и как можно спокойнее Мидзуки вскрыл конверт, стараясь скрыть бушующие в нём эмоции, однако когда он прочитал лежащее внутри письмо, надежда, что всё ещё теплилась где-то глубоко внутри него на то, что всё это можно ещё исправить, окончательно разбилась вместе с его сердцем. - Похоже, Нанами- тян больше никогда к нам не вернётся… - оставляя письмо на столе, сказал Мидзуки и молча покинул храм. В глазах его блестели слёзы обиды. Томоэ носился по городу словно сумасшедший, пытаясь найти то, что не желало быть найденным. Он искал везде – у друзей Нанами, на её работе, на работе её парня, этого вечно правильного и всем идеального Нобуюки-куна, в парках, магазинах, кинотеатрах – везде, но признаки того, что Нанами была хоть в одном из этих мест, отсутствовали напрочь. Лис был в отчаянье, однако, упрямо стиснув зубы, он продолжал гоняться практически за тенью своей хозяйки. Так продолжалось до глубокого вечера, когда солнце уже наполовину скрылось из виду, окрашивая всё в осенние золотисто-красные тона, и только тогда Томоэ остановился. Усталый, злой и в тоже время разбитый он брёл по улицам города, не обращая внимания на то, как люди странно косятся на его неприкрытые магией уши и хвост, однако его это нисколечко не волновало. Он был полностью погружён в какие- то свои мысли, пока ему на глаза вдруг не попалась знакомая вывеска океанариума. Горькая ухмылка тут же коснулась его губ, а воспоминания тут же нагло и без спроса запестрели перед ним в сумасшедшем калейдоскопе, который он надеялся когда-нибудь забыть. Да, именно это место связано с самым страшным воспоминанием в его жизни, ведь именно тогда Нанами призналась ему в своих чувствах, а он, мало того, что накричал на неё, так ещё чуть и не убил собственными руками. Сколько дней потом корил себя за это белый лис сказать сложно, но каждый раз эти воспоминания не вызывали у него ничего, кроме дрожи. Он мог её потерять тогда… он может её потерять сейчас. Подняв голову к небу, Томоэ тяжело вздохнул, прикрыв глаза, а когда он снова их открыл, то увидел знакомую высотку, на крыше которой стояла одинокая женская фигура. До чего ж она была похоже на его Нанами – эти растрёпанные волосы, которые в последние несколько лет она стала закалывать заколкой, задумчивая поза, лёгкая блузка и тёмная юбка, чем – то жутко напоминающая издалека форму её школы. Лис фыркнул и отвернулся. Докатились, Томоэ, мало того, что носишься по городу чёрт знает зачем, думаешь чёрт знает о чём, так ещё и в первой встречной ищешь черты своей уже практически бывшей хозяйки. Позор, тебе и только. Усмехнувшись про себя, хранитель уже было сделал шаг в сторону дома, как вдруг ветер, будто в насмешку донёс до него знакомый аромат ванили. Он ударил ему в голову вместе с закипевшей кровью, от чего на мгновение лис пошатнулся, а в следующую секунду он уже мчался к высотке, а точнее на её крышу, но когда он таки добрался до неё, девушки там уже не было, лишь только у перил на земле Томоэ заметил одиноко лежащую заколку, поблёскивающую в последних лучах заката. Заколку, которую он однажды подарил своей хозяйке.