Ва-банк

      21. Сьюки       Черт, парень вел себя просто невыносимо! Так и хотелось посоветовать Эрику собрать свое высокомерие и запихнуть туда, где солнце не светит. Он назначил себя палачом моей машины! Затем прокричал, как беспокоится о моей безопасности, а я не смогла заорать в ответ. Я полагала, Эрик не хотел, чтобы меня заметили за рулем такой машины, потому что это выставит его в плохом свете. Он казался довольно искренним, когда объяснял причины (и говорил, что ему не насрать), и я не нашлась что сказать.       Ему правда было не все равно?       Если честно, садясь в машину, я каждый раз беспокоилась, заведется она или нет. Планировала купить новую, как только накоплю достаточно денег. Могла ли я с чистой совестью водить машину Эрика? Не хотелось бы создать впечатление, что я его использую. Бесплатное проживание в доме супруга уже пробило трещину в броне моей самодостаточности. Так каково мне будет, если я начну еще и водить его автомобиль на халяву?       В наше временное перемирие вклинился Алсид. Я воспользовалась возможностью помолчать и все обдумать, прежде чем приму решение. Убирая продукты, я размышляла о том, какие чувства вызвала бы у меня противоположная ситуация — если бы Эрик водил мою машину. Я бы считала его нахлебником, который меня использует? Вероятно, нет. Особенно если бы сама предложила, не дожидаясь вопроса. Так и не сумев определиться, я решила, что не дам Эрику избавиться от моей машины, даже если соглашусь на его предложение. Она мне понадобится по истечении года. Или пока не куплю новую. А в местном гараже вполне хватало места для еще одного автомобиля.       Я очень удивилась, когда Эрик начал вытирать вымытую посуду, и задалась вопросом, что же он задумал. Поскольку он не занимался домашними делами, о чем сообщил мне накануне, я с некоторой подозрительностью относилась к его мотивам. Алсид знал о нашей ситуации; при нем Эрик мог не притворяться мужем, как в продуктовом магазине. Я начала жалеть, что пригласила Алсида. Теперь мне хотелось, чтобы он ушел, а мы с Эриком смогли поговорить — серьезно поговорить — об автомобиле и флирте супруга с той рыжей (и, возможно, о минете в молочном холодильнике). Ведь я предельно ясно дала понять, что не позволю снова публично унизить меня.       Ревность — отвратительное чувство. Было неприятно это признавать, но именно его я испытывала, видя Эрика с другой женщиной. Я не знала, что и думать — настолько меня запутывало каждое его слово или поступок. Эрик определенно ревновал к Лафайету. Кидал злые взгляды на Алсида — возможно, супруг и его считал соперником. Алсид был симпатичным, но не думаю, что он со мной флиртовал. Да и с чего мне вообще на него смотреть, если рядом присутствовал Эрик? Даже когда Алсид поднял футболку, мне в голову пришла лишь мысль о том, что его прессу не сравниться с мышцами Эрика.       Как же я запуталась.       Как только я закончила все расставлять и вытащила продукты, чтобы сделать на всех бутерброды, вошла Пэм, сверкая количеством побрякушек, которое затмило бы Снуп Догга на Hip Hop Awards.       — Сегодня вечеринка в Death Row Records? — спросила я, пытаясь сохранить самообладание. (ПП: американская звукозаписывающая компания, которая работала со Снуп Доггом). У меня имелось представление о том, для чего на самом деле нужны все эти кольца.       Пэм приподняла бровь и ответила:       — Не глупи… Она была на прошлой неделе. А теперь выбери кольцо — любое, — и я отвезу остальные обратно, пока меня не посадили за то, что я в них разгуливаю.       Стиснув зубы, я посмотрела на Эрика. Его лицо ничего не выражало. Я не знала, кто подал идею — он или Пэм, — и на кого стоило злиться, поэтому выбрала обобщенно злобный ответ.       — У меня уже есть кольцо. Можешь все везти обратно!       Глаза Пэм устремились к моему безымянному пальцу, затем закатились куда-то под лоб.       — Да, и каким бы прелестным оно ни было, ты должна носить нечто более подобающее статусу Эрика. Кстати, надеюсь, автомобиль на подъездной дорожке принадлежит садовнику-иммигранту, которого я не заметила, потому что он обрезал кусты во дворе. Тебя не должны видеть за рулем этого. Возьми одну из машин Эрика.       Эрик вздохнул. Я вскипела.       — Нет! Ни за что, блядь, не надену ни одно из этих колец, так что просто забери их! Это не входило в договор! Будь я проклята, если стану носить какое-то поддельное обручальное кольцо.       — ПОДДЕЛЬНОЕ?! — заорала Пэм. Очевидно, я ударила по больному. — Вбей себе в башку, деревня: каждое из этих колец очень даже настоящее, и любое стоит в ебаные разы больше, чем та жестяная банка, которую ты зовешь машиной.       — Поддельное в плане чувств, надменная ты сука. Я не сомневаюсь, что эти кольца настоящие. Прикосновение к бижутерии наверняка обожжет тебя сильнее, чем святая вода в Рождественскую мессу. Кольцо, которое я ношу, может, и не стоит больших денег, но мой отец подарил его матери с любовью, поэтому для меня оно чертовски бесценно.       — Прекрати, блядь, упрямиться. Если бы все произошло по-другому, а шафером на твоей свадьбе был не Джек Дэниэлс, ты бы не отказалась от такого кольца. Что люди подумают, когда увидят на твоем пальце украшение за пятьдесят долларов?       — Может, подумают, что в том позорном видео прозвучала ебаная правда, когда я сказала, что выхожу замуж за Эрика не из-за денег!       — Перестань прикидываться ничтожеством!       — А с какого хуя мне чувствовать себя значимой? Вы меня совсем не знаете, так что поясню: я была настолько глупа, что отдала девственность человеку, который, как мне казалось, любил меня, и с которым я собиралась провести остаток жизни. Была настолько глупа, что вышла замуж за незнакомца. Теперь я весь следующий год вынуждена жить у всех на виду, чтобы моя бабушка могла без стыда появиться в церкви. Но я не настолько глупа, чтобы сверкать гигантским бриллиантом, который абсолютно ничего для меня не значит. Достаточно того, что я не смогу подарить будущему мужу свою невинность или возможность сочетаться браком с застенчивой невестой. Но я ни в коем случае не заставлю его думать, что он должен купить одно из таких колец, чтобы я захотела выйти за него.       После моего импровизированного выступления в комнате наступила тишина. Я мысленно выругалась, осознав, что во время спора умудрилась сделать полную тарелку бутербродов. Аппетит совсем пропал. Наплевав на то, насколько это грубо, я бросила всем присутствующим:       — Угощайтесь, — а затем покинула кухню с максимально возможной скоростью.       Я спряталась в комнате на целый час, раскладывая вещи по местам. Хотелось вздремнуть, но я понимала — заснуть не удастся. Потом вспомнила о великолепном бассейне, который поджидал на заднем дворе. Надев бикини, я обернула вокруг талии саронг, захватила полотенце и выбралась из комнаты, надеясь проскользнуть незамеченной. Тихо прокралась по коридору, но не услышала никаких звуков, поэтому заглянула в кухню и обнаружила, что там никого нет. Вертеп тоже оказался пуст. Я вышла через заднюю дверь, бросила полотенце и саронг на стул, а затем погрузилась в теплую воду.       Я немного поплавала, чувствуя, как напряжение покидает тело с каждым гребком, забралась на одну из плавучих лежанок и расслабилась. Именно об этом я мечтала с раннего утра. Греясь на солнце, я закрыла глаза и позволила себе подумать обо всех событиях, которые успели произойти за столь короткий период. Я понятия не имела, сколько прошло времени, и не замечала, что уединение прервано, пока не услышала, как Эрик спросил:       — Что случилось с твоим бедром?       Мои глаза распахнулись, и… Господи помилуй… Эрик стоял у края бассейна, одетый только в плавки. Меня вдруг очень заинтересовало безоблачное небо. К счастью, нижняя часть бикини уже вымокла в воде, иначе я бы выдала себя. Эрик с плеском погрузился в бассейн (я не видела, как это происходило — пыталась сжечь сетчатку на солнце), а в следующее мгновение всплыл совсем рядом со мной.       — Где все остальные? — спросила я, надеясь, что они появятся и дадут мне повод обрести манеры молодой леди, а не бесстыдной шлюхи, как требовало мое тело.       — Я их выгнал, — сказал Эрик, не отрывая глаз от моих ног. Положил руку на синяки на бедре, и следы, конечно, идеально совпали с пальцами; других оправданий не имелось.       — Это я их сделал, — произнес Эрик едва слышным шепотом, практически не вкладывая вопросительную интонацию.       «Ты и кое-что другое делаешь», — подумала я. Он касался меня очень личным образом, и мне следовало бы хотеть оттолкнуть его, — а не грести своей предательской рукой по другую сторону лежанки, чтобы удерживаться в воде поближе к Эрику.       — Ну, их там не было до моего приезда в Вегас, так что… Да, полагаю, они — результат той ночи.       Эрик проследил синяки пальцем, посмотрел на меня с хитрой улыбкой и сказал:       — Сказал бы, что сожалею, но, думаю, если смогу вспомнить, как ты их заполучила, мне будет совсем не жаль.       Дурацкая неспособность НЕ улыбнуться в ответ.       — Если бы я могла вспомнить, то вряд ли приняла бы твои извинения.       Дурацкий рот, успевающий сработать до того, как дурацкий мозг вступит в игру.       Интересно, губы Эрика всегда выглядели такими мягкими и пухлыми? А солнце, наверное, нарочно заставило воду, стекавшую с его волос по лицу, так заманчиво мерцать? Неужели его плечи действительно были настолько широки, что их размах равнялся половине длины моего тела?       Мы молчали. Тишину нарушал лишь плеск воды о край бассейна. Эрик положил левую руку на мои икры, держась на воде, и я невольно вздохнула. Мы оказались в глубоком конце бассейна. Мое внимание привлек солнечный блик на руке супруга. Татуировку закрывал простой золотой ободок. Не успела я заговорить, как Эрик заметил, куда я смотрю, и сказал:       — Наши кольца похожи.       Хотела ли я обсуждать эту тему?       — Почему ты даже не взглянула на кольца, которые привезла Пэм, прежде чем отказаться?       Он, очевидно, хотел подискутировать об этом.       — Я сказала, почему. По крайней мере, я сказала Пэм, а тебе следовало быть внимательнее, — подколола я. Пэм, как я успела понять, делала для Эрика практически все, включая покупку тостеров и прочей фигни.       — Почему ты так злилась, когда мы уехали из магазина? Из-за фото в журнале?       Черт, он хотел обсудить сразу все проблемы.       Подержав на языке все слова типа «шлюха», «шалава» и «сука», я проглотила их и сказала:       — Я видела, как ты флиртовал с той рыжей. Может, это просто часть твоего характера или типа того, но я не позволю унижать меня на глазах у всех, поэтому прошу тебя воздержаться от поведения, которое может быть неверно истолковано другими. — Или мной.       К его реакции я оказалась совершенно не готова.       Он засмеялся! Не хихикнул или расхохотался, а заржал на уровне «держусь за живот, иначе сейчас описаюсь»!       Мне просьба не казалась столь охуенно смешной, поэтому я сбросила с себя руку Эрика, соскользнула с противоположной стороны лежака и обнаружила, что очень трудно грозно топать ногами в глубоком конце бассейна. Не успела я далеко уйти, как муж схватил меня за руку, развернул и притянул обратно, прижав к своим более чем шести футам греховно твердых мышц. Черт его подери!       Я приготовилась выполнить запрещенный прием, понимая, что мне плевать, будут ли у Эрика дети, но он опередил меня и пояснил:       — Сьюки, я не флиртовал с этой шлюхой.       Будь я шнауцером, мои уши бы поднялись, а голова склонилась набок. Поскольку Эрик любезно озвучил проглоченное мной слово, я дала его яйцам временную отсрочку и посмотрела на мужа так, чтобы он понял: даю пять секунд на объяснения, прежде чем его голос изменится на сопрано.       — Ее зовут Софи-Энн Леклерк, и я ее на дух не переношу. Она трахает режиссера фильма, в котором я хочу главную роль, поэтому я не могу поддаться порыву и послать ее ко всем чертям.       — И вместо этого ты флиртовал с ней? —Отличный пример бреда сивой кобылы.       Эрик перевел взгляд с моего лица на декольте, которое теперь демонстрировало очень многое. Из-за того, как он меня обнимал, сиськи заманчиво приподнялись. Сжав руки крепче, Эрик снова поднял глаза. Теперь веселье в них сменилось чем-то другим. Я отчаянно пыталась не давать этому выражению названия.       — Я не флиртовал с ней. На самом деле, я говорил с ней о тебе.       — И что же? — Что он мог ей сказать обо мне?       Эрик поднял свою до нелепости сексуальную бровь и спросил:       — Ты правда хочешь знать?       Подняв свою собственную, обыкновенную бровь, я произнесла:       — Что я говорила об ответе вопросом на вопрос?       Супруг ухмыльнулся.       — Как ты сделала только что?       Почему его улыбка была так чертовски заразительна?       — А теперь мы будем играть в «кто первый»?       Эрик снова устремил на меня взгляд, который я боялась признавать, и ответил:       — Я предпочел бы сыграть в бутылочку.       Господи, сколько же проблем он собирался сегодня обсудить?       Атмосфера вокруг нас внезапно изменилась. Даже птицы и белки попрятались, словно приближался шторм. Взгляд Эрика медленно перемещался от моих глаз к губам и обратно. Я совершенно потерялась в его глазах и руках. Мы оба боялись пошевелиться, и в то же время страшились не сделать этого.       Боже, дай мне знак…       22. Эрик       Пэм и ее гребаный несдержанный рот. Как только она упомянула автомобиль, мне захотелось ей врезать. Сьюки, наверное, теперь не согласится водить «Ауди» просто мне назло. Я гадал, какое кольцо она выберет. А потом, затаив дыхание, наблюдал, как они орут друг на друга. Почему-то я ничуть не удивился, когда девушка не взяла ни одного украшения. Кроме упоминания цены ночного горшка — словно я знал, какова их стоимость, — Сьюки не проявила никаких признаков того, что поражена новым окружением. Она, кажется, относилась к роскоши с полным безразличием или даже легким смущением.       Сьюки, не прерывая спора с Пэм, сделала очень аппетитные на вид бутерброды. Меня это весьма впечатлило. Она едва замечала, как порхали ее руки, пока рот продолжал тараторить без умолку. Я очень хотел сэндвич, но боялся привлечь внимание женщин, приблизившись к тарелке. Затем Сьюки высказала свои мысли о будущем муже: она не хотела, чтобы ему пришлось соревноваться с моими подарками. Мой аппетит моментально пропал. Я не мог винить Сьюки за обоснование или нежелание носить кольцо, которое не имело для нее значения, но почему-то мое сердце замерло, а плечи напряглись при упоминании о том, что рядом с ней будет кто-то другой.       Это не имело никакого смысла. Особенно подобные чувства к Сьюки. Сорок восемь часов назад я ее даже не знал. Не будь я пьян до беспамятства, мы бы точно не поженились. Так почему мои кулаки сжимались при одной лишь мысли о том, как Сьюки сбегает с кем-то другим? Разве мне не следовало этого хотеть?       Как только она вышла из комнаты, я повернулся к Алсиду и Пэм и сказал:       — Уебывайте.       — Но Сьюки пригласила меня на ужин, — запротестовал Алсид, словно плаксивая сучка.       Я подошел, схватил тарелку с бутербродами, которые сделала Сьюки, и сунул ему в грудь со словами:       — Вот твой чертов ужин, а теперь убирайся.       Алсид схватил тарелку, откусил от сэндвича и сообщил с набитым ртом:       — Ты такой мудак. — А затем вышел за дверь вместе с блюдом.       Я развернулся к Пэм и удивился: она широко улыбалась. Но еще сильнее меня поразили произнесенные ею слова:       — Я думаю, Сьюки должна остаться здесь.       — О чем ты, черт возьми? Я выгоняю не ее, а тебя.       Пэм с мечтательным видом оглядела бриллиантовые кольца на пальцах. Затем вытащила из своей сумки мешочек на шнурке, высыпала содержимое в руку и протянула мне.       — Выбери одно. Я говорю о том, что ей следует остаться навсегда. Черт, даже я рассмотрела возможность попрыгать на твоем члене ради колец, от которых она только что отказалась.       Я посмотрел на мужские обручальные кольца в ладони Пэм и выбрал то, которое больше всего подходило к украшению Сьюки. А потом осознал, о чем шла речь.       — Ну, хорошо, что я этого не хочу. И если Сьюки сейчас не упаковывает свое барахло, не вижу причин, почему бы ей не остаться на год.       Я надел поверх татуировки золотой ободок и уставился на него, как на внеземную форму жизни. Кольцо выглядело непривычно — я никогда не носил украшений. Еще более странным казалось то, что я уже привык видеть на пальце имя Сьюки.       Пэм ссыпала остальные кольца в мешочек и сказала:       — Иногда ты такой придурок. Я имела в виду, Сьюки должна остаться навсегда. Насовсем.       — Что? — Это единственное слово, которое мой разум смог сформулировать, так как весь мир вдруг перевернулся с ног на голову.       — Почему нет? Ты явно очарован, да и я в нее уже влюблена. Опомнись и подбей к ней клинья, пока она не поняла, что ты за недоумок, и не сбежала. Лучше поторопись, чтобы мне никогда больше не пришлось иметь дело с твоими тупыми курицами.       — Даже если бы я и был очарован, — хотя это не так…       — Это так, — вставила Пэм.       — …это не означает, что мы в конечном итоге вместе умчимся в закат. Я ее едва знаю, Пэм. С того момента, как мы встретились, — вернее, проснулись вдвоем — мы спорили больше, чем говорили. Да и вы двое были в паре секунд от драки. О какой любви ты говоришь?       Кажется, следует надеть нагрудник и шлем, прежде чем меня отправят в комнату с мягкими стенами.       — Эрик, — начала Пэм, — мы ведь давно знакомы, верно? — Я лишь кивнул, не понимая, к чему она ведет. — Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то возражал мне так, как она? Боже, да у меня стояк при одной мысли об этом. Разве я когда-нибудь давала тебе неправильную наводку? Черт, да я вообще хоть раз ошибалась? Нет. Мои инстинкты не подводят. Они — единственная причина, по которой я еще вожусь с тобой, несмотря на хуевы тучи неприятностей, которыми ты наполняешь мой рабочий день. Ты того стоишь, как и она. Поверь моим словам: маленькая стальная магнолия в комнате наверху — девушка для тебя.       Если бы я ее не знал, то решил бы, что Пэм восторгается Сьюки. Пэм не восторгалась. Она же Пэм.       — Откуда такая уверенность? Что, если Сьюки на самом деле какая-то сумасшедшая со списком преступлений длиной в милю, которая работает на желтую газетенку?       — Идиот, как только она сказала, что работает в Академии Бриганта, я запросила подтверждение. Раз Сьюки прошла их проверку, то нашу пройдет с легкостью. Полагаю, она сдерживала свой красочный язык во время собеседования. Хотя комиссии, наверное, понравилось бы слушать про кормление белочек с зайчиками, которые сбегаются к ногам Сьюки, и про птиц на ее плечах, — хихикнула Пэм.       Пэм хихикнула. Я словно застрял в гребаной сумеречной зоне.       Устав от бессмысленной болтовни, я сказал:       — Уходи. Мне нужно поставить этот кусок дерьма в гараж и не дать ему завестись, чтобы Сьюки не смогла поехать на нем на работу.       Глаза Пэм загорелись.       — Не волнуйся, я знаю, что делать.       Через пять минут монстр стоял в гараже, а на моей футболке красовалось черное пятно — Пэм стерла с пальцев машинное масло, выдернув провод из какой-то грязной черной штуковины в двигателе. Перед уходом она помахала мне позолоченными пальцами и сказала:       — Поверь мне, Эрик. Я рублю фишку, бро.       Я не понял, об автомобиле шла речь или о Сьюки, но просто проигнорировал Пэм и вернулся в дом, собираясь переодеться. Сьюки еще не спустилась вниз, поэтому я отправился в свою комнату за новой футболкой. Мне правда не хотелось, чтобы Сьюки сбежала из-за несдержанного рта Пэм. Я стоял с грязной майкой в руке, глядя в окно и гадая, как мне убедить жену остаться, если она попытается уйти. Вряд ли получится повсюду следовать за ней с голым торсом. Так и не сумев ничего придумать, я решил отрастить яйца и просто спросить Сьюки о том, что меня интересовало.       Почему она даже не взглянула на кольца? Я слышал каждое слово, которое Сьюки сказала Пэм, но все же… Она не хотела от меня ничего подобного, и это немного беспокоило.       И почему она так разозлилась, когда мы вышли из магазина? Я увидел фотографию лишь мельком, но Сьюки хорошо получилась на снимке. Ей следовало знать, что рано или поздно эту новость опубликуют, учитывая количество камер, которыми нам тыкали в лицо.       Я еще никогда не испытывал такой сильной растерянности. Мысленно послав все нахуй, я решил взять пиво и посмотреть по телевизору игру. Окна моей спальни выходили на задний двор. Поворачиваясь обратно к шкафу, я вдруг увидел, как Сьюки практически голышом бежит к бассейну.       Я еще не имел удовольствия познакомиться с Почти Голой Сьюки. Поэтому торопливо натянул плавки и спустился вниз меньше чем за минуту. В ближайшее время Сьюки явно не планировала вылезать, так что операция «Соблазнение» снова вступила в силу. Притаившись у задней двери, я смотрел на девушку. Она плавала кругами; белое бикини красиво оттеняло загорелую кожу. Я прирос к полу прямо там, где стоял. Раньше я находил Сьюки красивой. Сейчас, одетая в эквивалент двух обеденных салфеток, она выглядела просто… я не знал, как описать. Но знал, что чувствую. Она должна была стать моей.       Не навсегда, но, по крайней мере, на время.       Она устроилась на лежанке. Я подождал еще несколько минут и вышел наружу. Сьюки закрыла глаза, поэтому я смог по-настоящему рассмотреть жену без ее ведома. Мне нравился каждый дюйм, пока я не заметил уродливые сине-фиолетовые синяки на бедре. Кажется, они появились недавно. Сьюки, возможно, пострадала, когда упала накануне в казино, и ничего не сказала, поэтому я спросил:       — Что случилось с твоим бедром?       Ее глаза распахнулись и на долю секунды остановились на мне. Затем она перевела взгляд на небо и ничего не ответила. Видимо, все еще злилась. Но я не собирался подыгрывать Молчаливой Сьюки, когда в поле зрения появилась Почти Голая Сьюки. Нырнув в бассейн, я выплыл совсем рядом с ней. И сразу заметил, что синяки по форме напоминали отпечаток руки. Кончики пальцев выглядели темнее, чем слабые линии, где прикасались сами пальцы.       Сьюки спросила о Пэм и Алсиде. Не в силах оторвать от нее взгляд, я сказал, что выгнал их. Я понял, что синяки оставила моя рука, еще до того, как приложил ладонь к следам. И не осознавал, что сделал этот вывод вслух, пока Сьюки не призналась, что думала о том же.       Я бы все отдал, чтобы вспомнить ту ночь. Вспомнить, что же привлекло меня к Сьюки. Не это ли удерживало меня сейчас? Я обнаружил, что не могу убрать руку с бедра. Вторая самовольно легла на ее ноги, желая коснуться кожи Сьюки. Когда я спросил о кольце, девушка отреагировала довольно непринужденно, и я решил поинтересоваться, почему она так рассердилась в магазине. Сьюки упомянула флирт с Софи-Энн, а я громко рассмеялся при одной лишь мысли об этом. Жена разозлилась, отбросила мою руку и соскользнула в бассейн. К несчастью для Сьюки, я не собирался так быстро ее отпускать, поэтому поймал и притянул к себе.       После объяснений, кажется, все наладилось, но я быстро отвлекся от разговора. Кожа Сьюки была теплой, мягкой и гладкой, а грудь покоилась на моем предплечье. Я мог думать лишь о том, какова ее кожа на вкус. Сейчас, наверное, как хлор, но меня это не беспокоило. Я хотел Сьюки и чувствовал, что она тоже меня хочет. Повеял легкий ветерок, и, клянусь, я снова ощутил аромат вишни. Возможно, Пэм не ошиблась: Сьюки была подходящей девушкой для меня. От нее пахло вишней, а я любил вишню. Не лучшая причина, чтобы остаться вдвоем, но все же причина.       Я перевел взгляд на губы Сьюки, желая попробовать их, и снова посмотрел ей в глаза, безмолвно спрашивая разрешения. Мысли метались в ее голове, крутясь, словно колесо рулетки. Я практически видел это и надеялся, что шар упадет на меня. Если она заставит меня ждать еще дольше, мои собственные шары посинеют.       Ее сердце колотилось под кожей, трепеща напротив моего. Сьюки взглянула на мой рот, а через мгновение облизнула губы. Получив необходимое приглашение, я медленно наклонился, стараясь не отпугнуть Сьюки резким движением. Когда она потянулась навстречу, я почти ощутил вкус победы.       Готов спорить, он был вишневым.       — Стакхаус!       Мы замерли на долю секунды. Победа обратилась в поражение. Сьюки напряглась и попыталась меня оттолкнуть. Не отпуская, я развернул нас обоих к новому нарушителю спокойствия. Подруга Сьюки Амелия стояла рядом с открытой задней дверью. Обозленная, судя по упертым в бока рукам.       Я усомнился в своем решении не ходить в церковь; господь явно на меня злился. Сьюки наконец удалось вывернуться из моих рук, а я поклялся: если не пойду в храм, то начну, по крайней мере, вспоминать, что надо закрывать чертову входную дверь.