Оберег от тьмы

      Али-Баба проснулся в холодном поту, резко дернувшись. Дыхание хрипло вырывалось из пересохшего горла, а зрачки метались из стороны в сторону. - Неужели снова? – раздался тихий беспокойный вопрос. Взгляд карих глаз метнулся сначала на пурпурные волосы, а затем на бледное лицо, едва освещаемое лунным светом. Морджанна обеспокоенно комкала в руках одеяло. У нее, как и у Салуджи, залегли синяки под глазами. Причина, вопреки убеждениям многих, была не в отношениях молодых как жениха и невесты.       С того самого дня, когда Али-Баба и Морджанна спонтанно решили пожениться, парня стали преследовать беспокойные сны. Словно что-то в нем противилось предстоящему браку. Это что-то не было похоже на мандраж перед серьезными отношениями. Али-Баба чувствовал, что совершил ошибку, но сказать об этом не мог. Морджанна была так счастлива тогда, в этом простом и веселом танце… Салуджа был вдохновлен, Салужда наивно полагал, что сможет забыть. - Прости. Ты испугалась? - спросил Али и только хотел коснуться нежной руки невесты, как Морджанна рвано одернула ее. - Али-Баба, разреши мне поспать сегодня одной, - скрыв глаза челкой, попросила Мор. Сразу после этих слов Али светло улыбнулся и кратко кивнул. Он тешил себя мыслью о том, что Мор просто неловко наедине с ним. Однако парень подсознательно понимал, что Морджанна начала бояться быть покинутой вновь. Она преданна Али, но почти каждую ночь с его губ слетает имя другого, давно умершего человека.       Морджанна с глухим стуком закрыла дверь в их с Али-Бабой комнату. Фаналис никогда не была глупой, но сейчас совершенно не понимала, что она в силах сделать.       Салуджа скорее сел и, нашарив в темноте небольшую картонную коробочку, достал оттуда сигарету. Совершенно обычную, дешевую… От самой пачки доносился терпкий запах. Еще недавно она перелетала через земли империи Ко за пазухой одного доверенного купца из Бальбада. Этот купец один из немногих знал, где достать именно эти сигареты и никакие другие, хотя табачный рынок давно пестрил яркими упаковками.       Али-Бабе не нужны были другие сигареты. Чиркнув спичкой о коробок, он некоторое время смотрел на горящую спичку, позволяя пламени отражаться в глазах. И не только в глазах. Огонь освещал пару-тройку мокрых дорожек, тянущихся вдоль щек до подбородка.       Вскоре бывшего принца Бальбада окутал едкий сигаретный дым, от которого он даже закашлялся с непривычки. А ведь когда-то он жил с Кассимом под одной крышей, и этот запах был естественным дополнением дома. Словно вчера он помнил крепкие, властные объятия, хрипловатое дыхание, щекотящее волосы возле уха и не дающее спокойно завершить импровизированный танец.       Тот танец сопровождался ритмом сагатов*, с помощью которых обычно танцуют нанятые на празднество девушки. Облаченный в костюм из алого шелка империи Ко, который был расшит золотыми нитями, подвыпивший Али-Баба смутно помнил, что именно вытворял. Но, кажется, Кассиму казалась сегодняшняя облава самой лучшей за весь воровской опыт. Алкоголь путает язык, но как он развязывает молодое тело. Салужда, будучи в дворце отца, не упускал шанса понаблюдать за танцами настоящих профессионалок, а потому сейчас пытался как можно более точно повторить их движения. Впрочем, через пару минут несоображающий мозг отбросил в сторону формальности. Танец был наполнен чем-то неприличным, интимным, но вместе с тем таким красивым и грациозным, что Кассим, не сведущий в королевских изысках, не мог сдержать себя от непосредственного участия в танце. Одетый в костюм сына богатенького купца, он прекрасно гармонировал с Салуждей в танце и даже в какой-то миг посчитал их… Похожими. Золотые украшения на запястьях то и дело звякали в такт сагатам. Либо алкоголь, либо сигаретный дым – что-то витало в воздухе, вдохновляющее обоих. - Когда так увлечен, с непривычки даже дыхание сбивается, - неловко улыбнулся принц, отдыхающий на кровати.       Кассим, наоборот, позволил себе быть ведомым Али-Бабой в танце, но сейчас в зелено-карих глазах то и дело сверкал хищный огонек. Блики от одинокой восковой свечи на хлипком столике возле кровати красиво подчеркивали высокие скулы, очерчивали поджарое тело. Кое-где дорогие тряпки были разрезаны бандой Тумана – не так же просто им достались эти богатства. Раны затягивались на Кассиме с поразительной скоростью, а особо глубокие оставляли шрамы. Задержав взгляд на одном из таких разрезов, Али не заметил, как Кассим оказался на одной кровати с ним и приблизился настолько, что можно было ощутить терпкий запах сигарет. Теплые слова названного брата позволяли Али-Бабе расслабиться и позволить обнажить себя. Дьяволята теперь бегали не только в глазах Кассима, но и принца Бальбада, который решил томить названного брата легкими касаниями, поцелуями каждого шрама. Стоило Кассиму применить грубость к принцу - схватить, к примеру, за светлые волосы и нещадно сжать – как Али поднимал на брата такой укоризненный взгляд, что Кассим невольно терял дикость и отрезвлял себя мыслью о том, что все-таки Салуджа – неродной, но очень близкий ему человек. Если Али-Баба искренне желал сделать Кассиму приятно и надеялся на то, что удастся избежать проникновенного контакта, то Кассим, заведенный чувственными ласками, тем эротическим танцем, едва контролировал себя. Али видел, как напрягаются мышцы, освещенные тусклым светом огонька на столике, и это не могло не радовать парня – значит, он все делает правильно, значит, Кассиму и вправду приятно.       Главарь банды Тумана внезапно схватил Али за красный шнурок на шее, не позволяя подобраться к своему паху. Кассим был убежден, что он грязен для особы королевских кровей, и так же считал себя избранным тем, которого он жестко подставил однажды. Первый поцелуй был украден нещадно, до боли в губах. Кассим просто не был научен иначе. Где-то на задворках сознания Али-Баба понимал, что то, чем занимаются названные братья – не совсем правильно, но тем больше хотелось окунуться в омут страсти с головой и доказать, что кровь, текущая в их жилах, совершенно не важна.       Тогда Али-Баба был слишком наивен и неопытен. Если бы он был смелее, если бы он был увереннее в себе, если бы он смог достучаться до Кассима раньше, чем произошло непоправимое…       Вырвавшись из омута воспоминаний, Салуджа дернулся. Пальцы рук свело от хватки светлых волос, и разжать их стоило немалых усилий. Бывшего принца нешуточно трясло, он вспоминал все так, будто это случилось вчера. Почерневшее тело, пепел, рассеивающейся на ветру, ускользающий, как бы Али-Баба не пытался удержать его. С каждой подробностью, всплывающей в памяти, парень все больше зажимался, словно прячась в кокон. Он же знал, знал, что в Кассиме растет эта тьма, знал, что тьма съедает его изнутри. - Я ничего не смог сделать! – в исступлении закричал Али-Баба и отшвырнул тумбу к стене. Тумба перевесила. Салуджа неуклюже упал на пол: простынь удавкой стянула его ноги. Али-Баба выхватил из-за пояса меч Амона и сжег эту чертову тряпку, эту идиотскую мягкую кровать. Отбиваясь от невидимых бесов воспоминаний, он дотла сжег дорогие шелковые картины, предоставленный премьер-министру стол из красного дерева… - Али-Баба-кун! Знакомый голос заставил Салуджу выронить сосуд джинна из рук. Пламя прекратило глодать мебель, которой была буквально напичкана спальня. - Ал?..