Оберег от тьмы

      Аладдин проснулся от резкого толчка в бок. У него едва ли не выбило дух, он невольно закашлялся. Морджана, шокированная настолько, что говорить ей было трудно, а контролировать силу – еще труднее, просто молча схватила не успевшего опомниться Аладдина за локоть. Маги сразу почувствовал неладное, крепко ухватил верный посох и, учуяв запах гари, сорвался на бег.       Из коридора не было видно, как в одночасье заполыхала спальня Али-Бабы. Аладдин смело толкнул дверь ногой. Увиденное навсегда останется в его памяти, словно выжженное клеймо… Али-Баба рассекал воздух клинком, размахивая им одной рукой, хаотично, но от этого не менее сокрушительно, а другой держался за голову. - Али-Баба-кун! – крикнул Аладдин, перехватывая посох так, чтобы в случае выхода из-под контроля усмирить пламя Амона, рвущееся наружу – спальни ему было мало. - Ал? – дрогнув голосом, спросил Салужда, подняв на друга непонимающие ничего глаза, будто это не он сейчас сжигает дорогую мебель империи Ко.       Клинок глухо ударился об пол. Без хозяина сосуд джинна потерял силу, а пламя тут же исчезло, оставляя за собой едкий запах. - Что с тобой, Али-Баба-кун? Аладдин с ужасом осматривал помещение: обугленные стены с отошедшей обивкой, черная от гари грязная мебель, дотлевающие подушки... Не осталось и следа былого величия. Аладдин помнил, что Али-Баба просил императрицу Когёку предложить ему что-нибудь попроще, но он точно не стал бы допытываться чего-то менее помпезного таким образом. Блондин коснулся кончиками пальцев успокаивающего металла двух красных колечек на верхней части левого уха. Не дождавшись ответа, Аладдин стал подходить ближе, аккуратно ступая по обнажившимся из-под сожженного почти полностью ковра половицам. - Ал, - маги остановился. Он не смог бы узнать голос Али-Бабы, не будь он прямо перед ним – настолько он понизился. – Ал, ты же сын царя Соломона, верно? Ты овладел такими силами, с которыми не сравнятся никакие силы этого мира, даже данные джиннами. - К чему ты клонишь, Али-Баба-кун? Аладдин не понимал, что желает от него лучший друг. Обычно такие слова, из чьих бы уст они не доносились, всегда приводили к большим ошибкам. - Ты сможешь вернуть Кассима из потока рух? Вопрос был абсурден до предела, что понимал Аладдин, но карий взгляд был полон решимости и такой отчаянной мольбы… - Ты же знаешь, ты видел, что Кассиму хорошо сейчас… Я не хочу тревожить его, я не смогу! – начал убеждать друга Ал и только хотел положить ладони на его плечи, как Салуджа гневно отмахнулся, отстраняясь дальше назад. - Всего лишь воскресить одного человека! Он ошибся, оступился, и всё из-за моего эгоизма! – закипал Али-Баба. – Неужели ты ничего не можешь сделать?! Прочти что-нибудь в магической библиотеке… Пока Али-Баба метался из стороны в сторону, пачкая ботинки в саже, придумывая новые варианты того, что могло бы помочь Аладдину вернуть Кассима обратно, уже без тьмы, зарождающейся где-то глубоко, уже его Кассима, которого он помнил из детства. - Бесполезно просить меня, Али-Баба-кун! Ты не виноват, пойми! Аладдин ходил по пятам за Салуджей, тщетно стараясь его вразумить. То ли тяжелый от недавнего пожара воздух, то ли осознание бесполезности попыток вызывали тупую головную боль, мысли путались и переставали быть связанными.       Аладдин хватался за одежду друга, Али-Баба грубо вырывал ее. Жалящая пальцы из-за резких рывков ткань создавала ощущение, что друг уходит от него точно так же, как и темно-синий китель, перекинутый через левое плечо – неотъемлемый атрибут премьер–министра. Маги принял уход Али-Бабы, услышав одобряющий и просящий отпустить его шепот рух, однако Аладдин принимать не желал. - Али-Баба-кун, подожди, не уходи, ты нужен мне, Морджане, Когёку! – сын Соломона срывался на крик, хотя рух настойчиво мельтешили перед глазами, призывая оставить Салуджу. Заставить его прекратить слепо бежать за другом заставил резкий шлепок. Сначала до ушей донесся звук, потом щеку зажгло. Больше не больно – обидно. Пронзительный взгляд синих глаз поднялся на Али-Бабу, еще не успевшего опустить руку. В карих глазах плескалось сожаление, а рука словно застыла, после жалко упав вдоль туловища. - Прости. Мне просто необходимо побыть наедине с собой, - сдержанно извинился Али и досадливо скрипнул зубами, быстро разворачиваясь на пятках. «Я понимаю тебя, Али-Баба-кун…» - Ну и катись! – обиженно завопил вслед Салудже маги. - Ну и качусь! – не мог не ответить Али-Баба, надув щеки.       Походка блондина больше не была понурой. Он не волочил ноги, а пружинил и все быстрее двигался, то и дело переходя на легкий бег. Аладдин же, перестав нянчить в ладони щеку, едва сдерживался от легкого смешка. Последние выкрики удивительно разрядили напряжение между ними. Лучшие друзья поняли друг друга, Ал дал своеобразное ободрение, а Али-Баба оригинально пообещал, что найдет то, зачем он отправился.

***

      Сегодня ночью в столичном дворце империи Ко творились удивительные вещи. Уход Али-Бабы взбудоражил сначала Морджану, услышавшую рассказ Аладдина, а ближе к утру весь дворец галдел, у многих пропал сон. Особенно у императрицы Когъеку, которую Аладдин пытался утешить, убеждая недавнюю принцессу в том, что Али-Баба сделал вполне осознанный выбор и теперь просто находится на перепутье. От упоминания туманного «перепутья» Когъеку некоторое время подумала, а затем решила: когда еще императрице удастся поплакаться в волю, если не сейчас? К сожалению, Аладдин этой женской логики не понимал, пока Морджана тихо не шепнула ему о собственном предположении насчет бурных эмоций императрицы Ко. Задумчиво кивнув, Ал стал участливым собеседником, хотя только и делал, что согласно кивал или, наоборот, отрицательно качал головой, объясняя всё по новой. Вскоре Когъеку утомилась, к великому счастью Аладдина, и легла на подушки, утягивая маги следом за собой. Почти сразу же отправившись в мир грез, она властно намотала косу Аладдина на кулачок и ткнулась носиком в его спину, чтобы тот и не думал уходить. Про себя маги отметил, что все-таки у всех Ренов есть что-то общее…       Морджана покинула императорскую спальню и мирно посапывающую Когёку с задремавшим Аладдином. Нюансов фаналис не понимала, потому оставила императрицу и маги в одной спальне, не подозревая, что, увидь их кто из слуг и распусти слухи, это могло бы вызвать общественный резонанс и, вероятно, не самую хорошую репутацию для новоиспеченной императрицы.       Взбудораженный Хакурю забежал в комнату, которая после прибытия Джудала была полностью оккупирована темным маги. Раньше там жил казначей, но окна выходили прямиком на персиковое дерево, так что после многозначительного взгляда жреца казначей быстро собрал свои вещи и переселился в другое место. - Джудал, слушай новость, Али-Баба!.. – начал было принц, но тут же был остановлен россыпью ледяных лезвий, вонзившихся в стену почти наполовину. Ни одно из них не задело Хакурю, но пыла рассказывать значительно поубавилось. - Сгинь. Я сплю, - сонно пробурчал Джудал, и не думая поднимать голову от подушки.       Хакурю недовольно поджал нижнюю губу и скривился. Однако, не подобрав каких-нибудь обидных слов, решил выйти из покоев маги, так ничего и не сказав ему. Напоследок принц мстительно хлопнул дверью. Изнутри комнаты послышались пара десятков легких постукиваний. С другой от Хакурю стороны стена вновь была испещрена поблескивающими в темноте ледяными колышками.