Тошно

Выходные прошли, словно в тумане. Она старалась отвлечься от вновь заполнившей ее тоски. От жалости к себе хотелось выть. Преодолевая это деструктивное желание, она с пушкаревским упорством и каким-то мазохистским удовольствием бросалась на любую работу по хозяйству. Папа гордился своей дочерью — умницей, красавицей да еще и помощницей. Мама поглядывала с удивлением да качала головой, но молчала, интуитивно угадывая нежелание дочери что-либо обсуждать и объяснять. В понедельник утром проснулась с тревожной мыслью: вдруг с ним что-то случилось, а она, лелея в себе обиду, даже не подумала от этом. Весь день маялась: позвонить — не позвонить. Но поселившаяся в душе тревога уже не отпускала и все решила за нее — вечером, покачав в руках свой старый, перетянутый синей изолентой телефон, все-таки послала вызов по единственному оставшемуся на нем номеру. - Катя? - голос удивленный, будто не он звонил ей три дня назад. - Андрей… Палыч, - ну никак без этой глупой запинки, - у вас все в порядке? - Да, спасибо. Все хорошо. - Ну что же… я рада. - Катя, подожди. Не клади трубку. Он уже час сидел в машине под ее окном. Собирался с духом, подбирал слова, которые не позволят ей отказаться выйти к нему. Это же надо быть таким идиотом — чуть не проморгал снова свое счастье. После ее звонка открыл папку с исходящими: он ей звонил. И забыл! Как такое могло случиться? Сидеть и дальше было глупо. - Катя, я под твоим домом. Пожалуйста, давай увидимся. Снова. Снова он ее мучит. Зачем она звонила ему? Но лучше выйти — или все закончится, или... или начнется. Как хотелось поверить. Неужели это так много — хотеть счастья для себя? В машине долго молчали. Исподтишка разглядывали друг друга: как же давно они не виделись. - Тошно-то как, - опустил он голову на руки, сложенные на руле. - В ”Зималетто” проблемы? - Кать, без тебя мне тошно, - затравленно и виновато посмотрел на нее. - ”Зималетто”, конечно, занимает важную часть в моей жизни. Но далеко не бОльшую, как оказалось. Ты вот ушла, и моя жизнь потеряла смысл. Я знаю… - прикрыл глаза, закрываясь от промелькнувшего на ее лице скептического выражения, - знаю, что это звучит высокопарно, но как сказать иначе, не знаю. Перебираю слова, а они все кажутся такими бессмысленными. Сам же убил в тебе веру в нас, твою любовь убил. И не имею права просить прощения, только… Кать, - вернул взгляд на ее лицо, - а ты думаешь… вот теперь, когда мы врозь, думаешь о будущем? Скажи… правду скажи… нет, не мне — мне не отвечай — себе скажи… Как там тебе, в том будущем, без меня? - Помолчал немного. - Мне вот без тебя — никак. - Плохо, - тихий голос сидящей на соседнем сиденье девушки прозвучал для него, как взрыв — оглушил просто. - Что? - не поверил он то ли ей, то ли своему слуху, списав все на галлюцинацию. - Мне плохо без тебя, Андрей, - возвращая ему печальный взгляд, повторила Катя. - Катя, - робкая надежда заплескалась в его глазах, - любишь? - Люблю, - качнула головой, прикрывшись веками. Вы когда-нибудь видели, как у человека гаснет взгляд? Это так странно (особенно если и причины для этого, как вам кажется, нет) и страшно. А вот что испытывает человек, от слов которого у его собеседника глаза зажигаются светом и наполняются теплом? Наверно, он должен чувствовать себя богом. Катя смотрела на Андрея, только что сидевшего перед ней с опущенными плечами, понурого и потерянного, а теперь вдруг оживающего на глазах, и сама словно оттаивала под его взглядом. - Не оставляй меня, - с обретенной вновь, робкой надеждой попросил он. - Не оставлю, - порывисто прижалась она к нему, насколько это позволило сделать пространство автомобиля. - Без тебя так тошно.