Тайны Луны

Перед глазами беспорядочно мелькали кадры сражений, атак, отступлений, спасений, смертей. Крики умирающих и кровь умерших затапливали сознание быстро и беспощадно, заставляя мучительно-медленно выгорать изнутри. А потом — кошмары исчезли, отступили, оставив лишь блаженное небытие. Оно было приторным, словно переслащенный чай с молоком, но от этого не менее приятным и мягким. Из такого небытия не хотелось уходить. Правда, открыть глаза всё же пришлось. Мир вокруг оказался погруженным в полумрак и расплывчатым настолько, что было сложно определить, где один предмет переходит в другой. Хотя, Джек подозревал, что дело совсем не в окружении. Голова гудела ужасно, а стоило Фросту попытаться сесть, как собственный пульс стал отдаваться в висках колокольным звоном. Вот только сесть так и не получилось — появившаяся будто из самой тьмы рука надавила грудь, заставив снова лечь на кушетку. — Не стоит этого делать, — тихий шепот, вкрадчивый, обволакивающий, и Джек не может не согласиться с ним. Он осторожно вертит головой, вглядываясь в полумрак. Еле различает темный силуэт мужчины, сидящего на стуле рядом. Джек не видит лицо, но отчего-то уверен, что знает его. — Что же, — мужчина вздыхает и осторожно берет Джека за руку. — Как твое имя? — Джек, — говорит без раздумий. — Хорошо, — мужчина обмазывает чем-то ладонь Джека, и юноша тихо шипит. — А теперь полностью. Джек хмурится, стараясь игнорировать и ссадящую боль в ладони, и на лице и ещё кое-где по всему телу. Полное имя приходит с опозданием — достаточным, чтобы мужчина из тени перевязал рану. — Джексон Оверленд Фрост. — Так, хорошо, — мужчина осторожно укладывает руку Джека вдоль его тела. И есть в этом жесте что-то до зубной боли знакомое. — Расскажешь что-нибудь ещё? Джек снова хмурится, но на этот раз ещё и закрывает глаза. Правда, почему вместо хоть каких-то воспоминаний в сознании снова зияющая пустота — не понимает. И почему «снова» — тоже. — Что же, — мужчина опять вздыхает через минуту или две. — Скоро это должно пройти. А теперь постарайся отдохнуть. Он поднимается со стула, отходит на пару шагов — и растворяется в общем полумраке словно мираж. И Джек понимает, что снова проваливается в сладко-приторное небытие, так похожее на чай с молоком.

***

Как казалось самому Джеку, просыпался он часто. Мужчина всегда находился рядом. Иногда он ходил от одной стены к другой пока Джек его не окликнет, иногда он менял повязки (коих оказалось непростительно много), всегда настаивал, что Джек не должен вставать, и обязательно что-нибудь спрашивал. Но Джек редко мог ответить на эти вопросы. Ещё с каждым пробуждением зрение становилось лучше — теперь Джек мог точно сказать, что находится в просторной комнате, в которой есть рабочий стол и комод из красного дерева. А ещё Джек насчитал в комнате минимум пять разных стульев. А потом Джек всё вспомнил. Сознание одномоментно затопили тысячи тысяч моментов — ложь и признания, сны и явь. Фрост проснулся в холодном поту и поспешил встать. Все раны тут же заныли, пульс снова стал звучать набатом в сознании, но теперь никто не просил Джека вернуться в постель. Сознание охватил неконтролируемый страх черт пойми чего. Мир вокруг кружил, изгибался и никак не хотел складываться в четкую картинку. Тени ожили и начали свой дьявольский танец. Они шептались и смеялись, пели и рыдали всеми голосами, что когда-либо слышал Джек. Хлоп! — и тени умолкли, замерев по углам. Хлоп! — и мир остановился, позволяя себя рассмотреть. Хлоп! — и бесконтрольный ужас пропал, словно бы наваждение. Джек обнаружил себя скрючившимся на полу, зажавшим голову в тиски собственных рук. Напряжение в теле было столь сильным, что уже причиняло боль, а дыхание никак не удавалось восстановить. — Я же говорил тебе не вставать, — сказал кто-то за его спиной. Джеку показалось, что ему только что отвесили пощёчину. Слышать этот голос — теперь, когда он вспомнил всё — было хуже любого удара, любой пытки, какую только было возможно выдумать. А потому Джек искренне надеялся, что этот голос был лишь плодом его воображения. И на самом деле, ничем другим это и быть не могло. — И почему только ты настолько нетерпелив, — продолжали сетовать за его спиной, а Джек боялся даже дышать слишком громко. Тихий вздох, шуршание ткани. Джека берут под руки и тянут наверх. Он вздрагивает — оно, черт подери, осязаемо! — и сбрасывает с себя чужие руки. Тут же валится на бок и едва не воет от боли — раны снова дали о себе знать. Хотя под повязкой могут быть не только раны. — Джек! — возмущенный возглас. — Черт тебя побери, дай мне помочь тебе! Мужчина снова тянется к нему, но Джек отмахивается от его рук. Он самостоятельно приподнимается на локтях, превозмогая боль. — Джек, может ты и не хочешь это признавать, но тебе нужна мо… — Ты ненастоящий, — говорит Джек, задыхаясь и хрипя от боли. — Грубо, — после секундной паузы высказывается мужчина и продолжает, как ни в чем ни бывало. — Давай руку, я помогу тебе встать. — Ты ненастоящий, — упорно повторяет Джек. Пусть оно выглядит точно таким, каким Фрост запомнил Джеймса. Пусть имеет его голос, его лицо, его одежду, его манеру речи — оно просто не может быть Джеймсом. Просто потому что Фрост видел, как Джеймс умирал. — Джек, — сочувствующе-растерянно говорит подделка, — я настоящий. Оно опускается на пол перед Джеком, и он может рассмотреть ожившее воспоминание во всей красе — и вышитый шелковой нитью жилет светлой ткани, и белоснежную рубаху, и только-только появляющуюся седину в темных волосах. Фрост следит за каждым движением подделки, ожидая подвоха, удара в спину и изо всех сил стараясь не верить. Как бы ему ни хотелось, чтобы лучший друг детства вдруг вот так просто оказался жив, оно просто не могло быть настоящим. А потому Джек снова говорит, смотря подделке в глаза: — Ты ненастоящий, — и добавляет, словно через силу, словно переступая через себя, — ненастоящий Джеймс Беннет. По существу проходит рябь, будто бы кто-то пустил круги по воде. И все светлые цвета — да и цвета вообще — вдруг исчезают с него, сменяясь разнообразными оттенками черного. Лишь только глаза приобретают жуткий желтый цвет. Существо злобно оскаливается, демонстрируя ряд неровных острых зубов. — Неблагодарный мальчишка, — рычит оно голосом Джеймса. Секунда — и Джек чувствует на шее железную хватку и когти, норовящие её проткнуть. Дышать трудно, но всё ещё возможно. Оно медленно поднимается на ноги и тянет Джека за собой. Фрост инстинктивно хватает его за запястье, улыбаясь сквозь боль. — И почему это я неблагодарный? — наигранно весело спрашивает Джек. Оно сильнее сжимает руку, и Джек чувствует, как кровь стекает по спине. — Мой Господин создал меня из пепла чужих ужасов лишь ради тебя. Чтобы не сдох в собственной крови, — шипит оно. — И ты не желаешь ценить заботу Господина? — О, я бы оценил заботу твоего господина, не пытайся ты меня сейчас убить, — Джек сипло смеётся в лицо существу. А воздуха катастрофически не хватает. Глаза существа вспыхивают желтым светом, и Джек едва ли не давится всеми подколками, что только что вертелись на языке. Но он только и делает, что улыбается ещё шире. Превозмогая боль и собственный ужас. — Что? Правда глаза режет? Не показывать страх. Не давать повода счесть его испуганным. — Если бы не я, — с тихого змеиного шепота существо снова срывается на рык, — ты бы давно истек кровью, а Кошмары разодрали бы тебя, словно… — Довольно. Тихий властный голос, раздавшийся откуда-то из темноты, заставляет существо замолчать и тихо цокнуть языком. Оно будто бы нехотя ослабляет хватку, но всё ещё не выпускает шею Фроста из цепких когтей. — Отпусти его, — в голосе сквозят усталые интонации. — Как прикажите, Господин, — сквозь зубы проговаривает оно. Существо медленно отпускает Джека, и тот во всей красе ощущает, как когти выходят из-под кожи. Фрост сдерживает порыв тут же шумно вздохнуть полной грудью и прижимает ладонь к свежей ране. Он пытается рассмотреть этого «господина» в полутьме комнаты, но его силуэт никак не желает приобретать хоть сколько-нибудь индивидуальные черты. — А теперь исчезни, — раздраженно бросает «господин». Существо поклонилось ему и рассыпалось прахом, не оставив после себя и следа. Джек хотел бы удивиться наличию магических способностей у существа. Или, быть может, отдать должное силе этого «господина», потому что, видит Луна, приручить существо было той ещё задачкой. Но вместо этого лишь проверяет, что свежие раны не заставят его беспокоиться о своей жизни, и дерзко смеётся в лицо тёмной тени. — Наконец милостивый господин соизволил меня навестить, — сквозь хриплый болезненный смешок говорит Джек. — Кто ты? Покажись. «Господин» будто бы отделяется от всей остальной тьмы и выходит — нет, не на свет, его тут по определению не было — на тот участок пространства, где Фрост мог видеть хоть что-то. И он видит. Узнает кто перед ним, пусть и не может поверить своим глазам. Джек бы соврал, скажи он — «эта тень точь-в-точь генерал Блэк, чьи портреты можно было отыскать в Академии!» Нет, сейчас он не походил на генерала Блэка и действительно был предателем Питчем. Генерал Блэк — уверенный в себе полководец. Статный, мудрый. Внушает уважение одним только присутствием. Такой, каким и должен быть настоящий Хранитель. Предатель Питч — осунувшийся и побитый жизнью. Серая тень самого себя. Сейчас его хочется жалеть. И выглядел он таким смертельно уставшим, что уверенность, с какой его голос раздавался из темноты, ну просто не вязалась с его видом. Питч окинул Джека усталым, почти жалеющим взглядом, поправил манжеты черной рубашки. — Здравствуй, Джек Фрост, — говорит он. Слышно — говорит со странным присвистом, будто давно болен. Но голос всё так же сквозит непоколебимой уверенностью. — Ага, привет, — как-то невпопад отвечает Джек. Питч окидывает Джека осуждающим взглядом, но не говорит ни слова. — Надеюсь, Джеймс не доставил нашему гостю больших неудобств, — любезно-спокойно говорит Питч. — А сейчас прошу меня простить, мне нужно закончить кое-какие дела. Надеюсь, здоровье позволит дорогому гостю присутствовать сегодня на ужине. Я был бы польщен Вашим визитом. Блэк выжидающе смотрит на Джека, но юноша никак не может опомниться. Не может ни подобрать слова, ни собраться с мыслями. Ему любопытно, ему интересно, ему страшно. Черт побери! Фрост заставляет себя сконцентрироваться на самом Питче. Таком, каков он есть — смертельно уставшем и серым. — Наверное, я… приду? — ответ Джека похож скорее на вопрос. Но Питчу достаточно и этого. Он, согласно этикету, кладет раскрытую ладонь на грудь и еле заметно кивает головой. Джек машинально повторяет этот жест. Замирает на мгновение, хватаясь пальцами за бинты и мысленно молит Луну, чтобы это не было заметно. И только когда Блэк растворяется во тьме, словно становясь одной из теней, только когда в комнате остается один лишь Джек, Фрост позволяет себе вздохнуть полной грудью.