Shame

Чимин демон. Развратный инкуб, развращающий девочек через экран. Заставляющий течь от одного движения языком, бедрами, наспех брошенным взглядом истинной бляди. Хосок давно просек - на выступлениях-то они все секс-машины, "о боже, у оппы стояк", " вот это бугорок", "вы видели его прессак?!" - это в порядке вещей, но. Но на развлекательных шоу, интервью, Чимин, какого черта ты творишь. Мимолетный взмах бровями и еле видимый толчок языка в щеку. Камеры наведены на тебя. О, уже все? Засмущался? А как же продолжение, почему бы тебе не поднести руку к губам и, аля Чонгук в клипе (те еще больные фантазии заядлого дрочера), взять пальчик в рот. Хосок закусывает губу, рука сама тянется под домашние боксеры. В комнате никого нет, свет выключен и она слабо освещается лишь мерцающим экраном ноутбука, на котором на повторе стоит это Чимин, намекающий на минет. Да не намекающий даже, имитирующий. Так коротко и, казалось бы, незаметно. Но чертовски возбуждающе. И Хосок просто не может отказать себе в удовольствии, представляя, как одногруппник ему отсасывает. Только уже не коротко, а с оттягом, ме-едленно, чтобы глаза в глаза, и хлюпы со стонами развратными по всей комнате. Чимин. Просто, блять. Хосока кроет с этих шоу, с такого Чимина, и зачем вообще пересматривает? Ах да, замена порнухе. Он уже и не помнит, когда заходил на порносайты, ведь теперь у него есть любимая (не)порно актриса. Рука на члене замедляется, ласкает легонько лишь головку: обводит пальчиком вокруг, трет ладонью уздечку. Хочется закрыть глаза и полностью отдаться ощущениям, мокрым мечтам, но на экране совсем уж пошлый Чимин, и отвести взгляд просто невозможно. Хосок глубоко вдыхает, считает про себя 1 - Совсем с ума сходит, уже не может остановиться. 2 - Стыд топит в возбуждении, выжигающем все человеческое. 3 - К экрану так близко придвигается, что касается кончиком носа. Глаза жмурит от яркого света (от сука_почему_такого_охуенного Чимина). Ладонь сжимает стояк до боли, лишь бы та перебила боль в груди, тянущую, противную, лишь бы затмила чувство умирающего, уже совсем на последнем издыхании, достоинства. Он высовывает влажный язык и широко мажет по пикселям, собирая пыль и гребанную иллюзию развратного донсена. выкидывая свой здравый смысл нахрен Хосоку кажется это все дохуя грязным, слишком даже, ниже некуда, но блять, он поклясться жизнью готов, что чувствует вкус кожи Чимина, тот самый, который успел запомнить/вырезать на подкорке/запечатать за семью замками во время многочисленного фансервиса на публику, во время редких чмоков ради визга фанатов (и мысленных визгов самого Хосока). Язык горит в местах, где он касается изображения Чимина, серьёзно, Хоуп уже различает его, сука, языком. Лижет ещё, ещё, ещё, перемешивая с влажными поцелуями и стонами отчаяния, возбуждения, стыда. Стыда. У него щеки алым пылают, шея, грудь, да даже кончики пальцев ног. Жарко, очень жарко и стыдно. И сумасшедше, мозги плавятся от такого непотребства. Рука уже своей жизнью живёт, движется так усердно и быстро, будто в последний раз. У Хосока сейчас все, как в последний. Остатки чистоты и невинности закинуты на верхнюю полку чулана, как и все вещи, которыми никогда более не воспользуешься, но выбросить жалко. Все слишком мокро, липко, неправильно пиздец, но горячо и хорошо, очень. Прямо совсем. Хосоку так хорошо. Где-то там, в его затуманенном, почти полностью отключенном сознании, ему запредельно. Там Чимини, мягкий, влажный и податливо раскрывающий широко ротик и смотрящий помутневшим взглядом. У Хосока слёзы невольно текут, всхлипывает громко, но не останавливается. Чимини, прости, прости, - задушенно шепчет горячими губами в монитор, - Чимини, развратная сучка. Сперма выплескивается тугим потоком, делая совсем мокрым и так влажное бельё. Хосок бьется лбом в клавиатуру и дрожит, крупно вздрагивая. От накрывшего с головой оргазма, от непрекращающегося никак откровенного рева. Так грязно, так больно ноет сердце, скручивает неприятно живот. Просто нужно переждать, такие моменты - это нормально. Вот и нет Хосок привык. Хосок привык к тому, что иногда чувствует себя ничтожеством и извращенцем. Оно проходит, душится насильно, запихивается глубоко. Зашивается стальными нитями и держится до следующего раза. Пока не проржавеют. На следующий день он просто будет улыбаться миру.