Змеи плохо переносят холод

      - Тебе так необходимо его жарить?       - Да, черт возьми, необходимо!       В мёртвом зайце нет ничего пугающего. Если смотреть на него со стороны охотника, то это еда. Кости и мясо, обтянутые меховой шкурой. Охотился не я. Есть же его предлагалось мне. И вроде бы проблемы нет. Я голоден, чертовски голоден - с аппетитом полный порядок. Люди всеядны, я всеяден, и в мой рацион входит мясо. С этой стороны вопрос с зайцем прост до безобразия. Только длинноногая тушка, что лежит перед мной, сырая и покрыта той самой меховой шкурой. Убит недавно. Час назад...плюс-минус. Не слишком разбираюсь в трупах...как быстро остывает тело лесного зайца? Брюхо у него ещё тёплое, едва. А вот лапы холодные. И есть его предлагается именно так. От этой мысли становится тошно.       - Я живу в городе. И всю жизнь ем нормальную, приготовленную еду.       - Он нормальный, - прошелестело за спиной.       - Для меня есть сырого зайца ненормально.       Опускаю взгляд на тело. Теплу на брюхе недолго осталось.       - Просто проглоти.       - Не могу. В мою глотку он не влезет. Зайцы большие. Совершенно не похожи на кроликов. Вроде похожи, на деле - вовсе нет. Даром, что уши длинные. И нет, кролика я тоже не проглочу целиком. Даже жаба не пролезет!       - Тебе его жалко что ли?       - Нет       Вроде нет...       - Хорошо. Но ты тормозишь. Будь он ещё жив - убежал бы давно, пока ты тут копаешься. И хорошо, если ты при этом цел останешься.       - А?       - Зайцы...с ними либо быстро, ловко, либо никак. Они опасны. Посмотри на лапы. На задние, говорю. Длинные, сильные, с твердыми когтями. Они - залог их выживания. И я сейчас не только про бег. Одного удачного движения хватит, чтобы вспороть чужое брюхо. Что ты так смотришь? Из зайца можно вырастить сторожевого пса. Урчащего словно кошка и бросающегося на людей словно волк. Они едят мясо. Не охотятся целенаправленно, но при случае, особенно зимой, могут съесть мёртвое или попавшее в ловушку животное. В том числе себе подобного. Зайцы. Опасны.       Он наклоняет голову. Задумчиво. Оценивающе щурит глаза и сдвигается с места. Подходит неслышно, загораживает собой так и не разведенный костёр. Сложно разжигать огонь на сырой земле. Искать в округе сухие ветки - тоже. Что смог, с чем повезло. Только вот самое сложное-то впереди. Времени мало. Дождь стих ненадолго. Ночью неба не видно - оно плотно затянуто тяжёлыми тучами - и фонарей здесь нет.       Темно. По ночам в безлунном лесу слишком темно. Различать хоть что-то помогает только фонарик.       Ему свет не нравится. Не нравится огонь. Не нравится холод.       Он стоит передо мной. Щурится, придирчиво осматривает. Протягивает руку - пальцы у него тонкие, неестественно длинные, бледные - сжимает ими мой подбородок и заставляет поднять голову. Давит на основание челюсти, открывая рот. Мог просто попросить...       Вертит голову из стороны в сторону, наклоняет, ощупывает. Это надоедает...и я слишком голоден. Мычу, дёргаю головой. Хватка на челюсти усиливается, не давая отстраниться, но в следующий момент ослабевает. Пальцы разжимаются, исчезают.       Он отходит.       Я его не вижу. Не слышу. Знаю, что за спиной - дальше от огня, не от меня. Щелкаю спичками - едва уговорил их оставить - раз за разом. Пальцы подрагивает, слушаются через раз. Щелчок - ещё одна сломана. Бумага у основания начинает сыреть и водить дружбу с огнём не торопится. За спиной скептически хмыкают. Слышу тихий шелест одежды. Он замёрз. И я на этот раз не сильно помогу - сам холодный. Он это знает, чувствует. Он этим недоволен.       Понимаю, если в ближайшее время огня так и не появится, спать буду голодным. Делу это не помогает. Вскоре в коробке остаётся пять спичек. Пять попыток, заведомо провальных - бумага отсырела окончательно. Сверху, прорываясь сквозь сосновые ветки, посыпалась раздражающая морось.       По бокам скользнули руки, подцепили под локти и потянули вверх, ставя на ноги.       Молчу.       Смысла возмущаться нет, но обида не отпускает, как и голод.