Гарри Поттер и месть Некроманта

      — Гарри, с тобой Леккс хотел поговорить. Он в предбаннике, — едва старосты зашли в гостиную, как к ним подошла Дана Хорнер.       Поттер переглянулся с Гермионой. Сквозь линзы в зелёных глазах ведьма прочитала твёрдое желание своего парня отправить Леккса к мадам Помфри на очень длительное и необязательно удачное лечение, это вызвало в ней страх.       — Гермиона, — вдруг позвала Дана, — можно тебя на пару слов?       Эта фраза заставила Гарри напрячься и кинуть резкий взгляд на колдомедика. Та выглядела расстроенной, под глазами залегли некрасивые синяки, выдающие, что в эту ночь Дана очень плохо спала, а растрёпанные, непричёсанные волосы явно указывали, что она сразу же с утра вышла в гостиную, не озаботившись приведением себя в порядок.       — Гарри, всё хорошо, — уверенно сказала Гермиона, — иди.       Зло поигрывая желваками, староста гриффиндорцев пошёл к двери в коридорчик старост.       «Сначала Петрификус, а потом…» — уже планировал Поттер.       — Гарри, — к нему подбежала напарница, — постой!       Обернувшись, он почувствовал, как руки любимой ложатся ему на плечи. Поттер поразился, как сильно изменилась Гермиона за те мгновения, что он шёл к двери. Девушка буквально с нечеловеческой силой прижалась к нему, как будто в последний раз.       — Гарри, не дерись с ним, пожалуйста. Пожалуйста, просто отдай ему палочку и не дерись с ним! — как в бреду, быстро шептала Грейнджер.       Страх в карих глазах изменился: теперь девушка боялась за него. За Гарри, который вчера чуть ли не в последний момент спас её. Она не просто не хотела, чтобы парень пострадал, Гермиона боялась отпустить любимого, будто за дверью стоял сам Волдеморт, а не Леккс Дизлеспи.       — Пожалуйста? — жалобно попросила.       Поттер не знал, в чём причина такого резкого изменения, но понимал, что причина есть. Ему тяжело было признавать, что он по-прежнему думал о том, как не просто подраться с Лекксом Дизлеспи, не просто сделать ему больно, а бить его, пока не останется сил. Поттер ненавидел флейтиста сильнее, чем Малфоя, чем Волдеморта, чем Снегга!       Увидев слепую ярость, сдерживаемую только её объятьями, Гермиона всхлипнула.       — Гарри, я очень-очень тебя люблю, я не хочу, чтобы ты пострадал. Пожалуйста… — её голос сошёл на нет.       Поттер молчал. Он долго боролся с собой, чтобы принять сложное решение.       — Обещаю, — обронил он и, дождавшись, когда девушка его отпустит, открыл дверь в «предбанник».       Леккс сидел на подоконнике и смотрел, как за окном не спеша падает снег. Огромные белые пушистые снежинки ровным слоем покрывали землю вокруг замка.       Флейта лежала рядом, и сейчас Леккс «на автомате» перебирал пальцами отверстия. Он услышал скрип двери и знал, что на него смотрит Гарри. На душе было паскудно. Он прекрасно, в мельчайших подробностях, помнил произошедшее вчера в комнате Гермионы. Давящая на душу вина заставляла его сильнее и сильнее сжимать зубы, так, что болели скулы. Леккс никогда в жизни не подумал бы сделать то, что он сотворил вчера. Это было как помешательство, как очень яркий бредовый сон. Дизлеспи понимал, что он не успеет сейчас и слова сказать, как Поттер уже засадит в него заклинанием. Он мог бы защититься, но Дизлеспи даже думать об этом не стал — если вчера он подставился, и кто-то провёл такую хорошую многоходовку, значит, сегодня флейтисту будет воздано по заслугам.       Поттер не выдержал и подошёл. Леккс понимал, что сейчас увидит в глазах друга. Но тот молча положил волшебную палочку Дизлеспи рядом с флейтой.       — Гарри, прости меня, я не… — не успел договорить флейтист.       В горло ему упёрлась палочка Гарри, а в зелёных глазах бушевала страшная ненависть. Лекксу казалось, что сейчас Поттер выпалит: «Авада Кедавра», — и всё закончится.       — Заткнись! — яростно зашипел Поттер, едва совладав со своими эмоциями.       — Гарри, я только… — во второй раз попытался оправдаться Леккс.       — Только просьба Гермионы не бить тебя сейчас меня останавливает, — сухим голосом предупредил Поттер, дёргая левой рукой, чтобы поправить часы на запястье.       — Я готов дать слово мага…       — Уйди отсюда! Немедленно! И больше никогда и ни за что не подходи к Гермионе! — заорал не своим голосом Гарри.       Взяв палочку и флейту, Леккс молча развернулся и пошёл в гостиную, боясь обернуться.

***

      Малочисленная группа будущих мракоборцев, не предчувствуя, а точно зная, что сейчас будет что-то очень нехорошее, спускалась в подземелья Северуса Снегга.       «Интересно, если сказать Дамблдору, что алхимия в понедельник первой парой — это ужас, он сможет подправить расписание?» — задался вопросом Гарри, стараясь подавить зевок.       Рон трясущимися руками пытался сварить какое-то суперсложное зелье. Он ещё с утра выглядел нервным и неадекватно реагировал на приветствия друзей: Невилла послал чуть ли не матом, а когда над рыжим подшутил Ли, полез в драку. Ни Гермиона, ни Гарри не смогли успокоить друга, но знали, что с ним случилось.       — Забини! — со всем возможным презрением в голосе начал профессор Снегг. — Может быть, вам всё-таки забрать…       — Поговаривают, что Падма залетела, — раздался едкий шёпот Кристианны Моро…       БАХ! Под потолком заплавали пепельные облачка дыма.       Алхимик сузил глаза и резко, прерывисто, свистяще дышал через нос. Выждав секунду, он обернулся со словами:       — Мистер Лонгботтом, я уже начал беспокоиться…       Снегг яростно сверкнул глазами, когда увидел, как Невилл, бесшумно насвистывая известный магический мотив, варит зелье Пойтинга: оно было гуще и темнее, чем должно быть, но в жиже, булькающей в котле, очевидно, угадывалось именно это зелье.       — Уизли! — рявкнул преподаватель.       Котёл Рона всё ещё дымил. Сам гриффиндорец с потерянным видом котёнка, пометившего тапки хозяина, испуганно хлопал глазами.       «Не везёт Рону в последнее время… Нам всем как-то не везёт», — отрешённо, уныло подумал Леккс, перемешивая своё кипящее зелье.       Блейз Забини положил руку на палочку. Он уже давно привык, что алхимик выливает на него все свои «комплименты». Поймав взгляд Киры, в котором под наигранной надменностью светилась чёрная радость, что у отца будут проблемы, темплар «кинул взгляд в будущее» и приготовился к представлению.       «Отпрыгнешь влево», — мысленно шепнул ей Блейз.       — Уизли, — с желчью в голосе произнёс зельевар, подходя к нерадивому студенту.       Зелье в котле резко сменило цвет с серого на чёрный и, видимо, испугавшись алхимика, начало вести себя, как масло на сковороде: шкворчать и стрелять.       — Уизли! — злобно произнёс Снегг в третий раз и, направив палочку на котёл, чётко произнёс: — Эванеско!       Вместо того, чтобы исчезнуть, зелье стремительно закипело, его цвет становился насыщеннее.       — Что это такое?! — уже со страхом в голосе сказал преподаватель, гася огонь под котлом горе-студента.       Гарри с жалостью смотрел на друга. Последние две недели «выбили» дух из рыжего — травля продолжалась, и каждый следующий удар становился лишь сильнее. Гермиона боялась, что Уизли действительно может сломаться — и ответит так, что вылетит из школы с треском.       «Надо сказать МакГонагалл, что у Рона в последнее время были большие проблемы, она поймёт…» — думала Гермиона, как выручить неудачливого друга.       Снегг уже вытряхивал в бордовое зелье содержимое какой-то склянки…       Пол резко скакнул вниз и влево, повергая аудиторию алхимика в хаос. Гарри стёр с лица зелье силы номер семнадцать — ему повезло, что сейчас, согласно рецепту, зелье остывало и, выплеснувшись из котла, не обожгло лицо. Сам котёл валялся в ногах и через толстую мантию не мог навредить.       Котёл Гермионы, отскочив от внезапно появившегося перед ней щитового заклинания, валялся с другой стороны парты.       Невилл, морщась, выплёвывал черёмуху Сплайна. Его котёл хоть и перевернулся, но не упал со стола, и зелье стекало с края парты, забрызгивая Лонгботтому мантию.       Леккс Дизлеспи, громко вопя, катался по полу — кипящее зелье обожгло ему руки и грудь.       Кристианна Моро ругалась — часть зелья оказалась у неё на мантии, но котёл даже не перевернулся.       Драко, тихо шипя, поднимался с пола — до его котла «ударная волна» не дошла — он лишь инстинктивно пригнулся.       Кира стояла над своим котлом и равнодушно смотрела на отца.       «Беги к нему!» — мысленно кричал Блейз, чувствуя, как сердце девушки наполняется болью.       «Нет, — сухо отрезала Кира. — Мне ревновать тебя к Грейнджер?» — переменила она тему, заставив Блейза замолчать.       Северус Снегг лежал у доски — чёрная мантия дымилась на груди. Рядом валялся кусок котла Уизли.       Боль, стремление бежать к отцу, отчаяние мгновенно заполнили душу Киры. На глаза навернулись предательские слёзы: она любила отца, она не желала ему зла. Но он запретил ей общаться с Блейзом, и в глазах девушки это стоило того, чтобы сейчас сдержаться и не рвануться к нему.       Глядя, как Леккс катается по полу, кричит, срывая голос, Гарри чувствовал сладкое чувство мести.       «От наказания не уйти», — улыбнулся староста.       Но тут на него упала бурая желейная капля зелья Рона, заброшенная «взрывом» на потолок подземелий.       Самому Рону повезло, причём, видимо, в тот момент у него «сработал» весь запас удачи. Рон сидел на полу с полными ужаса глазами и стоящими дыбом волосами, над которыми даже поднимался лёгкий дымок. То, насколько близко от его бедовой головы пролетела вторая часть котла, показывал пробор, деливший шевелюру пополам.       Дно котла, проломив парту, ребром торчало из каменной кладки пола, а большая часть котелка, проломив дверь, вылетела в коридор.       Ещё до того, как Северус Снегг пришёл в себя, в аудиторию вбежали Дамблдор, МакГонагалл, Помфри и Дана Хорнер.       — Леккс! — гриффиндорка-колдомедик побежала к сипящему не своим голосом Дизлеспи.       Очнувшись, алхимик нашёл глазами дочь и, убедившись, что произошедшая с ним беда не заставила Киру пересмотреть отношения с ним, криво улыбнулся.       — УИЗЛИ! Вам «тролль»! Забудьте о карьере мракоборца!!! — заорал он.       Его и Леккса отправили в Больничное крыло. Остальные выходили из подземелий самостоятельно, обсуждая произошедшее.       — Рон, чёрт! — не сдержался Гарри, чувствуя, что, кроме Леккса, сейчас готов прибить и лучшего друга. — Как ты вообще мог?       Эмоции переполняли Поттера — из-за неловкости друга чуть не пострадала Гермиона.       — Да, Гарри, блин, сам не знаю, — попытался оправдаться расстроенный Уизли, ещё не осознавший, что на этом его мракоборческое обучение закончилось. — Мне всю ночь кошмары снились: и проснуться не могу, и они не кончаются. С утра нервы на пределе, руки трясутся… А тут Моро ещё по самому больному ударила…       — Как Падма? — обеспокоенно спросила Гермиона.       — Молчит пока…       — Привет, папаша! — перебили его пуффендуйцы в коридоре, где студенты коротали время перед следующей парой.       — Глок!       Гарри повис на плечах Рона, не давая ему сдвинуться с места.       — Ну что ты мне сделаешь? — надменно ответил Глок. — Ты ж только девушку обрюхатить можешь!       — Урою тебя! — ревел Рон, вырываясь из рук Гарри.       — Дариус, остановись! — Элла Кирхгоф ухватилась за руку парня.       «Опа-на, есть многоходовочка…» — ни для кого не заметно улыбнулся Ральф, продумывая, как вернуть в школу былой хаос.       — Элла, я сопляков не боюсь! — бросил Дариус, выхватывая палочку. — Тебе меня лечить не придётся…       — Вот ещё! — обиделась девушка. — И не буду!       Гарри и Гермиона старались оттащить Рона в ближайший коридор. Краем глаза Поттер успел заметить, как на пути Дариуса возник Артемис, молча перегородивший старшекурснику дорогу.       — Вы только посмотрите на эту компанию! Уизли, ты часом не просишь Поттера и Грейнджер стать крёстными своему ребёнку? — в искомом коридоре гриффиндорцы наткнулись на слизеринцев.       — Твою мать! — воскликнул Гарри.       Теодор Нотт в окружении старшекурсников чувствовал себя царём и богом, пока Моро с Крэббом и Гойлом где-то ходили.       — Нотт, у Рона в этом вопросе всё в порядке, — едко ответила Гермиона, — а вот с таким чудовищем, как ты, ни одна девушка…       — Заткнись, грязнокровка!       Из всех ругательств, магических и нет, Гермиона Грейнджер больше всего не любила именно это. «Грязнокровка». Оно так быстро выводило из себя и Рона, и Гарри, что их было не удержать.       Поттер, молча выхватив палочку, рванулся к Теодору. Уизли последовал за другом. Слизеринцы уже готовились расправиться с двумя парнями.       — Гарри! Рон! — пыталась удержать их от драки Гермиона.       — Не так быстро! — Блейз Забини поймал руку Поттера и вывернул её за спину.       — Пусти! — потребовал тот, пытаясь выбраться из захвата.       Рона остановил Энтрерри. Оба «миротворца» держали под прицелом палочек слизеринцев. Нотт, как главный заводила, хотел было что-нибудь или сказать, или сделать, но наткнулся на злой, колючий взгляд однокашника.       — И думать не моги! — проронил сквозь зубы Блейз. — Или в этот раз тебе ноги не починят.       Теодор скрипнул зубами — мадам Помфри приложила очень много сил, чтобы он смог и дальше бегать. И предупредила, что во второй раз всё может кончиться куда плачевнее.       — Он не посмеет! Снегг его отчислит! Мигом! — появилась Моро в сопровождении Крэбба и Гойла.       — Да не-ет! Блейз у нас дочку декана гуляет — его не выпрут, — протянул Блэкберг.       «Не надо!» — взмолилась в голове Забини Кира, почувствовав, как и без того не светлая душа Блейза наполняется готовностью изувечить однокашника.       Гермиона удивилась тому, как спокойно отнеслась к этому Кира, стоящая рядом с ней.       — Пока профессор Снегг в Больничном крыле, отчислить Блейза он не сможет. Кроме того, думаю, он будет рад отчислить и тебя, если узнает о твоих выходках с фотокарточками…       Блекберг мгновенно скис и прошептал что-то Моро, но она даже не обратила на это внимания, будто пятикурсника вообще не существовало.       — С вами мы в гостиной разберёмся, — бросила она и пошла в сторону обеденного зала. За ней нестройной гурьбой направились и остальные слизеринцы.       — Ну что? Успокоились? — спросил Забини, осторожно отпуская Гарри.       Поттер молча тёр плечо и буравил мрачным взглядом слизеринца. Рон, по-прежнему яростно сверкая глазами, полировал равнодушное лицо Артемиса, который привычно отводил глаза.       — Блейз, спасибо тебе, — первой нарушила молчание Гермиона. — Дважды.       — Второй-то раз за что? — недовольно спросил Гарри.       — Второй за ваше удержание. Первый — за щитовые чары в кабинете Снегга. Только как вы теперь в гостиной?       — Не за что, — ответил слизеринец. — Ничего они нам не сделают. Вам Хорнер не рассказывала, как Крэбб, Гойл, Нотт…       — Рассказывала, но я не думал, что на Слизерине настолько «тёплые» отношения, — сказал Гарри.       — Иногда бывает. Удачи вам, — Блейз и Кира пошли по одному из коридоров.       Артемис, молчавший всё это время, молча кивнул и пошёл обратно. Гриффиндорцы направились в столовую, подкреплять силы перед экзаменом Лингстена.

***

      — Тише! — потребовал тишины преподаватель. — Мисс Грейнджер?       Гермиона от напряжения закусила губу, но и это не помогало: девушка никак не могла трансгрессировать. «Экзамен», выглядевший, как типичное занятие Лингстена, проходил настолько же безрезультатно. Джероми Лингстен, считавший, что в трансгрессии главное — практика, старался помогать студентам именно в ней. Потом, когда у него кончилось терпение, он старался не мешать и лишь тихо ругался сквозь зубы. Что, впрочем, также не имело никакого влияния на способность студентов переноситься с места на место.       — Ладно, — горько вздохнул профессор.       В аудитории начали зарождаться шепотки: слизеринцы обсуждали происшествие, пуффендуйцы зло смеялись над Роном и Падмой.       — Тише, — в очередной раз потребовал преподаватель и посмотрел на часы.       До конца этой, казалось, бесконечной пары оставалось ещё минут тридцать. За окном в сумерках красиво падали белые снежинки, огромные и пушистые. Джероми вздохнул и, потребовав тишины ещё раз, сдался:       — Я поздравляю всех с праздниками и дарю вам зачёт на экзаменационной сессии, — слова «зачёт» и «экзаменационная сессия» Лингстен произнёс крайне пренебрежительно, — Но даже Мерлин вас не спасёт, если и в мае будут точно такие же результаты.       Поблагодарив профессора, шестикурсники пошли на ужин. Перед первым же поворотом в потоке студентов возникла пробка: Рона удерживали Невилл и Леккс, не давая дотянуться до Моро, которая продолжала изводить гриффиндорца.       Падму в этот вечер довели до истерики, она под громкий смех пуффендуйцев убежала к себе в гостиную.       — Сволочи! — не сдержалась Гермиона, как только села в любимое кресло в Гриффиндоре.       Напротив неё сидели Рон и Гарри. Чтобы у рыжего не дрожали руки, он скрестил их на груди, но это не помогало, казалось, будто его бьют током.       — Гарри, перестань ты меня держать, — попросил Уизли, — проучу пару раз, и они заткнутся.       — Как бы они тебя не проучили, — резонно заметил Поттер.       — Пусть попробуют, — смело ухмыльнулся рыжий.       — Даже если победишь, тебя выгонят из команды за драку, — попыталась охладить друга Гермиона. — Давайте лучше подготовимся к Грюму.

***

      — Блейз! Мне надоело, что ты вечно мешаешься под ногами! — Теодор смело направился к креслу в углу, где любил сидеть Забини.       Темплар даже ухом не повёл и продолжал читать свои записи по ТМД. Кира, следившая за парнем, чувствовала, как он внутренне сконцентрировался — Нотт смело шёл в ловушку.       — Слушай, ты! — с вызовом крикнул он, подойдя совсем близко. — Ещё раз влезешь не в своё дело…       — Заткнулся, развернулся и пошёл туда, где сидел, — шёпотом приказал ему Блейз, за долю секунды вскочив со своего места. И, уткнув ему палочку над кадыком, больно прижал его сверху, — не мешай мне готовиться.       — Кристианна, убери своего бобика, — Кира встала рядом с Блейзом.       Между девушками, казалось, пробежала ударная волна от взрыва ядерной бомбы. Серые глаза пылали бешеной, неудержимой яростью, а сейчас тёмно-зелёные Киры излучали спокойную уверенность в себе и полное презрение к Кристианне.       — Здесь нет сейчас твоего папика, — ядовито шипела Моро.       — Ты хочешь его видеть? Он очень обрадуется тебе в Больничном крыле, — чуть улыбаясь, произнесла дочь декана, — меньше будет «троллей» на факультете.       — Вам заняться нечем? — спросила Михаэлла, потягиваясь.       — Вот именно! — поддержал коллегу Малфой. — Завтра экзамены.       — Я быстро, — ответила Кристианна, радуясь, что к ней подходят Крэбб с Гойлом.       Блейз посильнее надавил палочкой на кадык Теодора.       — Моро, отстань, пока по-хорошему просят, — Забини гневно сверкнул чёрными глазами.       — Кристианна, не мешай людям готовиться, — буравила её недобрым взглядом староста. — Блейз, тебя это тоже касается.       Что-то в этом взгляде было такое, что заставило яростную слизеринку сдаться.       «Да, Вор, ты прав, заклинание подчинения — классная вещь», — радостно подумала Падшая, наблюдая, как Моро нехотя разворачивается и идёт к себе в комнату.       Блейз чуть отвёл палочку от горла Нотта.       — Она не остановится ни перед чем, ты для неё не более чем инструмент, — тихо произнёс Забини, удостоверившись, что Теодор не будет нападать.       Сказанное им никакого эффекта на Нотта не произвело, и тот, смерив напоследок темноволосого слизеринца недобрым взглядом, вернулся на своё место на краю большого дивана, где готовился к экзамену по магловедению.       «С чего это староста нам помогла?» — пришла в голову темплара мысль Киры.       Блейз бесшумно рассмеялся.       «Мы теперь можем мысленно общаться!» — обрадовался он.       «Угу, — подтвердила Кира, без особого интереса листая записи «по Родригесу». — И всё-таки?»       «Чтобы готовиться не мешали. У них завтра анатомия — Трейси уже сейчас жутко боится».       Кира сладко потянулась. Если бы не экзамен по Теории магического действия, можно было бы вообще не готовиться. Этот предмет был слишком «заумен». Если тот же Лингстен с его абсолютно непонятным никому определением трансгресии просто старался донести каждый нюанс этого магического мастерства, то Родригес третий месяц объяснял что-то такое, что, видимо, понимал только он. Практику, несмотря на явную предрасположенность этого искусства к применению, Родригес вообще вёл никудышно, но требовал на ней просто чудес со стороны студентов.       «Кира, сходи к отцу, — настоятельно просил Блейз. — Мы никогда не знаем, что точно будет завтра…»       «Но при этом, темплар, ты зубришь раздел по магическим движениям — ты видел, что, вероятнее всего, завтра у тебя спросят именно это», — резко парировала девушка.       «А теперь представь, что мой навык ошибся, — мягко возразил черноволосый собеседник. — Бац — и у меня завтра «тролль».       «Быть не может!» — не поверила Кира.       «На самом деле спросят меня завтра о функционировании волшебной палочки. А сейчас я больше готовлюсь к практике», — Блейз ещё раз провёл рукой, преобразовывая заклинание «Акцио».       Кира задумалась. Северус Снегг, её отец, ненавидел темплара. Но даже когда декан избил его, Блейз просил её не ругаться с родителем. Девушка вспомнила, как отец ограждал её от всех невзгод в этой жизни, пусть даже сейчас видя в парне ещё одну такую «невзгоду». На душе из-за этого было противно: чувства к Блейзу не могли затмить собой любовь к отцу и боль от осознания того, что Северусу сейчас действительно плохо, и он был бы очень рад, если бы дочь навестила его в Больничном крыле. Жалость к отцу давила на девушку, вспоминание, как он получил котлом в грудь и лежал перед классной доской, болью отзывались в душе Киры.       «Кира, семья — это главное в жизни человека. Снегг защищает тебя от меня, потому что видит во мне угрозу. Я бы на его месте приложил бы все силы, чтобы вышвырнуть меня из школы. Кира, отец очень любит тебя, не отворачивайся от него, сейчас ты ему нужна. Я же вижу, тебе плохо. Сходи к нему, — будто читал её мысли Блейз. — Не надо мстить за меня. Не стоит оно».       «Блейз, мне правда плохо, но он первым начал. Какое его дело, с кем я встречаюсь! — возмутилась Кира. — Он бил тебя! Ногами! Это нарушение учебной этики».       «Кира, это твой отец! Повезло, что сейчас он пострадал несильно! Ты уверена, что всегда успеешь попросить у него прощения, сказать всё, что хочешь? Он защищал тебя. Тогда ты можешь упрекать меня, что я избил Моро, Крэбба с Гойлом и Нотта».       «Да, — согласилась Кира. — Но это не значит, что я так легко прощу его. Пусть помучается».       Блейз горестно вздохнул и не стал продолжать дискуссию.