Часть 3 Зима. Глава 14. Зимние каникулы
19 мая 2017 г., 20:04
Артемис Энтрерри вдохнул влажноватый воздух, когда вышел из здоровенного аэробуса. Солнце, только встававшее у него за спиной, красиво освещало здание аэропорта розово-жёлтым светом. За Артемисом появилась Таня, сладко потягиваясь. Она проспала почти весь полёт.
— Вот мы почти дома, — улыбнулась девушка.
Через полчаса они прошли сквозь всю волокиту международных аэропортов и, забрав свои вещи, вышли из здания. Таня опять поразилась — Артемис исчез буквально на минуту, но когда он снова оказался рядом, в руках у него уже был неизменный футляр.
— Таня! Таня Торменс!
Артемис моментально обернулся на крик, готовясь к нападению, становясь так, чтобы оказаться между Таней и окликнувшим её человеком.
Кричал молодой парень в новенькой форме гвардейца, с погонами лейтенанта. Он быстро подбежал к ним и хотел представиться, но Таня радостно вскрикнула:
— Джимми!
И, к страшной ревности гитариста, повисла у гвардейца на шее. Скривившись от ревности, Артемис поправил шляпу, ещё сильнее скрывая лицо. Не хватало сейчас на глаза лейтенанта наткнуться — ему уж точно не надо знать, как Энтрерри хотелось его убить.
— Лейтенант гвардии Джим Хаки, — козырнул тот, смотря на фигуру Артемиса.
— Артемис Энтрерри, — гитарист протянул руку.
Они быстро поняли друг друга. Игру в гляделки Артемис бы проиграл за мгновение, а вот кто кому сильнее сожмёт руку — нет. Первыми зубы скрипнули у летяги.
«Один-ноль», — позволил себе довольно улыбнуться Артемис.
«Один-один», — отомстил Джим, подхватывая ручку чемодана Тани и галантно протягивая ей руку.
— Джим, как папа? Как мама? Полгода их не видела, — щебетала Таня, запрыгивая на переднее сиденье явно военного джипа. Артемис моментально оценил покрышки, предназначенные для езды по пересечённой местности, и классическую камуфляжную расцветку.
Он запрыгнул на заднее сиденье, ловко одной рукой перекинув свой чемодан через борт.
— Генерал не смог приехать — у них учения, его сейчас даже в стране нет. А миссис Торменс, ты должна была прочитать это в газете, на симпозиуме в Швейцарии. — Хаки был, видимо, далёк от этого. — Одни умные врачи делятся с другими, как лечить болячки. Я сегодня утром отвозил её. Она просила…
Джим хотел сказать «поцеловать тебя от её имени» и получить ещё одно «очко» в свою пользу в этой дуэли за сердце Тани Торменс. Но в зеркало увидел, как у него за спиной появилась рука Артемиса, и длинные, с грубой от постоянной игры на гитаре кожей, пальцы сложились в «клюв орла». Лейтенант гвардии был не глупым парнем и понял, что если продолжит, его, вероятно, «хватит солнечный удар» при первом же удобном Энтрерри случае…
— …присмотреть за тобой, — улыбнулся он, выкручиваясь из ситуации.
Рукопожатие этого странного молчаливого гитариста — цепкая, крепкая хватка — подсказывала Джиму, что он — серьёзный конкурент. Несмотря на то, что Артемис молчал всю дорогу и перебирал струны гитары, которую почему-то не убрал в футляр, он вызывал у лейтенанта смешанные чувства. Чуть-чуть пугала манера гитариста не смотреть в глаза, сильная хватка подсказывала, что «по морде» он может дать, даже на эту самую морду и не глядя. Они уже присматривались друг к другу, как в первом раунде боксёрского поединка — когда не знают о противнике, его способности бить и силе. Лейтенант понимал это, чувствуя на себе взгляд парня.
«Сейчас мой черёд править балом», — улыбнулся летяга и добавил уже вслух:
— Таня, а помнишь малого Керка?..
«Три-один», — почувствовал Джим на себе тяжёлый взгляд.
За разговорами о знакомых, о происшествиях, которые случались в этих краях за последние месяцы, они ехали к гасиенде генерала Торменса.
Артемису очень понравился небольшой домик, стоящий на участке, огороженном добротным забором. Дом утопал в насыщенной зелени деревьев.
— Ну вот и приехали, — сказал Джимми, выскакивая из джипа, но он опоздал.
Артемис, не касаясь двери, моментально выпрыгнул и уже помогал Тане выйти. Лейтенант не стал отчаиваться и вытащил чемодан Тани, но в этот раз у Энтрерри всё было продумано.
— Спасибо, Джимми, — перегородив дорогу гвардейцу, он протянул руку для рукопожатия.
— Рад знакомству, — процедил сквозь зубы лейтенант Хаки, готовясь взять реванш в нехитрой дуэли.
Он так ни разу и не увидел глаза гитариста, но заметил его улыбку, когда руку лейтенанта до локтя прожёг невидимый огонь пси-силы, которую Артемис направил из своей руки. Хаки на несколько секунд замешкался, и Энтрерри уже взялся за оба чемодана.
«Четыре-три», — улыбнулся уголком губ гитарист, уверенный в своей сегодняшней победе.
«Четыре-четыре, — ядовито подумал гвардеец, целуя Таню на прощание в щёку. — Мы ещё сыграем…»
Но всё же Джимми не смог совладать с нервами и излишне резко стартовал на джипе.
Открывая своими ключами калитку, Таня радостно улыбалась.
— Счёт старый, по нулям? — игриво подмигнув Артемису, бесхитростно спросила она.
— О чём ты? — гитарист обладал гораздо большим хладнокровием, чем его соперник.
— О дуэли на невидимом фронте любви, — девушка рассмеялась. — Если первым прибежишь к двери, то я тебя поцелую.
***
Из-за стены раздавались громкие всхлипывания. Драко уже не обращал на них внимания — за три дня он привык, что каждое утро, когда Нарцисса видела заметку в «Пророке» об очередных нападениях неуловимых Пожирателей, впадала в истерику. Люциус Малфой перед своим исчезновением из Англии потратил немеряно сил и ресурсов, чтобы отвести подозрение от семьи. Ни Нарциссу, ни Драко не терроризировали мракоборцы, но весьма активно искали журналисты. Драко с жалостью смотрел на домового эльфа, которого они взяли после Добби. Домовик наливал ему кофе. Погода за окном была хуже некуда — на территории Малфой-мэнора намело сугробы, и домовик только прочистил дорожку к воротам. Из-за мрачных низких облаков на улице было сумеречно, что ещё больше угнетало слизеринца. Через полчаса Драко уже лежал в своей кровати и пустыми глазами смотрел на балдахин. Он ни о чём не думал. Положение отца, истерики матери, погода — всё как будто было против него. Даже когда он заставил себя расслабиться, в голове не появилось ни одной мысли. Хотелось выговориться, но некому — Блейз сейчас у себя в подвале машет заострёнными железками или стреляет из чего-нибудь. Ну, если у него всё совсем хорошо, то мастерит какой-нибудь арбалет-самострел, который будет страшнее пушки. У него наверняка сейчас гремит магловская музыка. Кира Снейпс должна быть у Снегга дома. Драко никогда не слышал, где живёт Северус Снегг, но понимал, что какое-никакое, а жилище у страшного алхимика быть должно. Мозг за неимением дела начал рисовать в голове картинку зловещего замка со рвом и высоченными башнями… Рассмеявшись, Малфой начал перебирать в уме своих «друзей» дальше: Крэбб и Гойл сейчас должны быть у какой-то дальней родственницы кого-то из них. Теодор Нотт — у дяди на другом конце Англии. Пэнси Паркинсон ещё осенью хвасталась, что Новый год будет встречать в Париже. «А там хорошо», — подумал Драко. Все друзья Малфоя растеклись кто куда, и на надменного и самоуверенного слизеринца напало одиночество. Оно с безумной силой точило его душу. Сейчас, наедине с собой, Драко Малфой мог признаться себе, что у него и друзей-то толком нет. А от этого боль от одиночества стала ещё сильнее. И к ней добавилось чувство зависти. Он завидовал Поттеру, у которого были настоящие друзья, всем Уизли, потому что они были целой и счастливой семьёй, несмотря на потерю одного из них. Грейнджер, потому что, чёрт возьми, она сейчас была со своими родителями. Решение в подобных ситуациях пришло быстро и само собой. Драко сам спустился в подвал и нацедил себе из большой дубовой бочки коньяка. Заливая в себя жидкость насыщенного коричневого цвета, Малфой думал обо всём: об отце, о матери, о себе, о Поттере, но больше всего его зацепила мысль о Джинни Уизли. Он достал из внутреннего кармана мантии, висевшей в шкафу, фотографию рыжеволосой девушки. Уже изрядно захмелев, он тяжело опустился на кровать и долго неотрывно смотрел на фотографию. — Жизнь вообще странная штука, — салютуя хрустальным фужером портрету отца, висящему в комнате, сказал Драко. — Чего добился ты? Стал Пожирателем? Поместье? Чистота крови? Богатство? Слава? И что тебе это дало? Власть? Если да, то совсем немного. Друзей? Ну, если считать другом человека, который без колебаний убьёт тебя в спину по первому приказу Лорда вашего, то да. Ты ничего не добился, отец. Ни-че-го, — по слогам повторил парень. — Ты всегда говорил, что нужно правильно видеть цель и определять лучшие средства для её достижения… Драко посмотрел на фотографию. — Друзья — это гораздо больше, чем любое богатство, чем любая власть. Они — лучшее, что может быть у человека. Особенно, когда за них не жалко отдать жизнь, — монолог прервался улыбкой. Драко вспомнил, как на втором курсе он вложил дневник Тома Риддла в сумку Джинни Уизли. — К чёрту правила, к чёрту вражду, к черту Блэковскую маниакальность к чистоте крови и богатству, — оратор налил себе ещё коньяка из уже почти опустевшего штофа. — Главное богатство — человек, жизнь. — Может, Драко и сам не верил в то, что сейчас нёс. — Богатство можно заработать, друзей — нет. И ты можешь быть богат, как чёрт возьми кто, но как человек — дерьмо! Не в деньгах счастье, не во власти, не в славе. Счастье — когда у тебя есть друзья. И совесть чиста, — Малфой рассмеялся. Он выпил уже достаточно, чтобы отключиться, и перед тем, как забыться, успел прошептать: «Она бы тебе понравилась… отец».***
Блейз Забини, как и предполагал Драко Малфой, тренировался. В стрельбе по-македонски из револьверов. Весь подвал дома Забини был превращён в один сплошной комплекс для тренировок — тир, зал для мечевого боя и для практики магии. Ещё в небольшом помещении была комната, сделанная уже самим Блейзом — техническая комната, где он ремонтировал арбалеты, совершенствовал их, реже занимался модернизацией огнестрельного оружия. Темплар собрал в комнате всё возможное оборудование для работ по дереву и металлу. На стрелковую комнату были наложены хитрые чары, не выпускавшие звук наружу, чтобы не беспокоить соседей. Когда у него над головой хлопнула входная дверь, Блейз обрадовался. Достреляв патроны, он пошёл наверх встречать маму. — Кэрол, как ты и говорила, он — совершенная копия Отто, — провозгласил носатый мужик, помогая Кэрол Забини снять пальто. Блейз внимательно смотрел на гостя. Мясистое лицо, здоровенный нос, маленькие поросячьи глазки, здоровые, как у медведя, руки на массивном теле. В общем-то, в этом не было ничего удивительного — очередной ухажёр его матери. Блейз уже не улыбался, и на лице было написано почти полное безразличие. — Вы знали моего отца? — спросил он. — Видел портрет в комнате, — признался мужчина. — Да, на портрете отец хорошо получился, — произнёс темплар, загоняя мужика в ступор. Лицо Блейза, с помощью своего дара увидевшего, что «ухажёр» ничего не знает про Отто Забини — единственное, чем он мог заинтересовать его, приняло полностью равнодушное выражение. — Блейз, познакомься, это… — попыталась Кэрол. — Неважно, — холодным голосом сказал Блейз и, демонстративно развернувшись, пошёл обратно в подвал. — Он всегда такой, не обижайся. — Последнее, что он расслышал. Он не злился, это уже прошедшая стадия его отношений с матерью. Ему было глубоко без разницы. И он продолжил свои тренировки. Хотя больше хотелось оказаться рядом с Кирой или хотя бы с Драко — с ним всегда есть о чём поговорить. «Интересно, как там Кира?» — думал Блейз, заменяя два кольта на одну винтовку Мосина. Это была винтовка Второй мировой войны, а после того, как Отто Забини наложил на неё тьму заклинаний, повышающих точность и надёжность до невообразимых границ, а Блейз приспособил на винтовку современную оптику — она стала одной из любимых винтовок темплара в тире. Раздобыть пули в магическом мире сыну знаменитого в узких кругах чистильщика было простым делом — в Лютном переулке обитал один из немногих магов, способных достать всё что угодно. Именно поэтому Блейз никогда не скупился на стрельбу в тире. Но сейчас настроение было непоправимо подорвано. Настолько, что Блейз отстрелял всего одну обойму и, понимая, что отвлечься не сможет, вышел из тира.***
— Ага! — падая на спину, напряг руки Артемис, подбрасывая девушку вверх. Сам он при этом в акробатическом этюде с силой оттолкнулся от дна. Тёплая солёная вода смягчила падение, а Таня рыбкой ушла вглубь и вынырнула метрах в пяти от него. Несколькими сильными гребками гитарист догнал девушку, и они поплыли вдоль берега. За несколько дней до Нового года Артемис познакомился с генералом Торменсом и доктором Марией Торменс. Родители Тани были рады знакомству. Энтрерри был искренне рад, что смог произвести на родителей своей девушки такое хорошее впечатление. Генерал и сам был детдомовцем, поэтому никаких предрассудков не имел. А миссис Торменс по секрету призналась Тане, что «сердцем чувствует — парень хороший». Двадцать девятого декабря Артемис оказался на морском берегу вместе с Таней и четой Торменс. Генерал решил, что за прекрасно проведённые учения заслужил денёк отдыха с семьёй. А доктор Торменс ожидала, что до десятого января не появится в своём научном центре. Как пояснила шёпотом Таня, родителям сложно выкроить время побыть всем вместе, поэтому, когда такое выпадает — это праздник. Гитарист кинул взгляд на родителей Тани, сидящих в обнимку на берегу. Там они расстелили покрывало и разложили фрукты. Даже отсюда было видно, что они счастливы. Генерал краем глаза следил за ним, а Мария Торменс смотрела вдаль. Энтрерри немного завидовал им — дом, семья, работа, «оседлая жизнь» — как это называл Учитель. А взрослые завидовали подросткам — молодость и пока ещё беззаботная жизнь. Пикник удался на славу, и домой они вернулись только под вечер. Несмотря на усталость от проведённого на берегу моря активного дня, спать не хотелось. Подростки сидели на веранде и смотрели, как появляются на небе крупные звёзды. Артемис перебирал струны, стараясь наполнить вечер романтикой. — Таня! — раздался из кухни голос её отца. — Я быстро, — коснувшись губами щеки гитариста, девушка побежала в дом. Мама Тани пила чай, сидя в углу небольшой кухоньки. Серые глаза отца внимательно смотрели в окно на веранду, где сидел гитарист. — Ты ничего не хочешь нам рассказать о своём друге? — спросил он. Девушку взяло какое-то подозрение, но голос отца не выражал ни агрессии, ни беспокойства. — Нет. — У него на плече шрам от ножа, а на спине — от пули калибра ноль сорок четыре, — произнесла Мария Торменс. — И с ножом он обращается так, как мои гвардейцы не могут, — заметил отец и, подумав, добавил: — И ещё он никогда не смотрит в глаза. Таня молчала, думая, какую часть правды рассказать родителям. Врать им она не собиралась. Но всё же рассказывать, что Артемис становится странствующим музыкантом, и про его неспособность смотреть в глаза девушке тоже не хотелось. Совесть твердила, что нужно рассказать правду. Разум подсказывал, что родители этому не очень обрадуются. Сердце, любящее Артемиса, просило соврать, чтобы защитить его. — Папа, — начала девушка, — помнишь про переворот? — Да, — глухо ответил генерал и помрачнел. — Так вот, Артемис… — девушка замялась, думая, как объяснить родителям, что он хороший. — Такой же, как те ребята? — догадалась Мария. — Угу. Повисло неудобное молчание. Каждый думал об одном и том же, но со своей точки зрения. Генерал размышлял о том, что в целом то, чем занимаются люди, подобные Артемису, это не совсем хорошо, что это незаконно. Но они пользуются оружием только для защиты добра. И рядом с таким человеком количество опасности в жизни Тани многократно возрастёт, но этот гитарист способен её защитить. Доктор медицины не одобряла — кочевая жизнь, ни дома, ни семьи, ни стабильного заработка и море опасностей. Таня знала, что она счастлива с Артемисом, а больше ей ничего и не надо было. — Он не рассказывал о тех ребятах, которые тогда нас спасли? — Рассказывал, — теперь помрачнела Таня, — они погибли. В разное время и разных местах. — Понятно, — негромко ответил генерал. — Он хороший, — прошептала Таня.***
В камине трещал огонь. Было достаточно тепло, несмотря на бушующую за окном настоящую вьюгу. Вирджиния огляделась. Вампир, развалившись на кушетке, балансировал на пальце стаканом с вином. Мэйлис и Ральф сидели в обнимку на кровати. На Мэй был халат, а Ральф вытянул ноги в вытертых, разношенных чёрных джинсах. Вирджиния, облюбовавшая кресло, сидела в спортивных штанах и топике, перевела взгляд на Сильвестра. Сейчас, когда он лежал с закрытыми глазами, он был похож на её ровесника. Вампир был необычайно худ, не знай Вирджиния, что это характерная черта всех вампиров, она бы подумала, что Сильвестр болеет дистрофией. «Интересно, сколько ему лет?» — подумала Падшая. — Двести восемьдесят четыре, — прочитав её мысли, ответил Сильвестр, нарушая тишину, наполненную треском поленьев в камине, — когда меня укусили, мне было девятнадцать. — Вампир, а как ты оказался у Потомков? — спросил Вор. Сильвестр с хрустом потянулся и, почувствовав на себе заинтригованный взгляд Гварда, решил поддержать её интерес: — Когда меня укусили, как раз Инквизиция проводила свои последние «чистки». Я попал к ним на мушку. Они чувствовали, что скоро их совсем замнут, и старались доказать, что они ещё важны. Меня гоняли по двум континентам. В Италии они всё-таки меня зажали: перед рассветом мне всю спину разворотили, и три кола из осины воткнули. До рассвета минут десять. — А при чём тут рассвет? — вклинилась в рассказ Убийца. — Вампиры не боятся дневного света. — Сами вампиры света не боятся, но на нём начинают тлеть раны, — пояснил Сильвестр и продолжил: — У меня рука сломана, колами утыкан, хорошо ещё, что в сердце не попали. А они уже готовятся меня зажарить. Чудом вырвался. На боль внимания не обращаю — мне сейчас в какую угодно, но в тень надо, иначе крышка. И чувствую, жжёт — солнце всходит. У меня времени — пара минут осталось. Я в ближайший дом и ввалился, на пороге растянулся, а там маги. Они меня чуть не убили — их местные искали. Потом меня выходили. Так я с Потомками и познакомился. А потом слово за слово, пара заданий — и я уже в их компании. — Я так поняла, кровососик, что ты у них в долгу, как бобик? — спросила Убийца. Сильвестр не отреагировал на это. Вирджиния догадалась, что он сейчас вспоминает, как оно там всё было, в мельчайших подробностях. — Ты лучше расскажи, как вы с Вором тут оказались? — посмотрела она на парочку. — И заодно, что у тебя с лицом, Мэй? — Ага! Спешу и падаю! — рассмеялась Мэйлис. — Сейчас всё тебе выдам, на тарелочке с голубой каёмочкой, а потом ты первая против меня это и используешь, — хитро прищурилась Убийца. Повисло молчание, точно такое же, как и было до этого разговора. Это обычная работа — никаких претензий не было и быть не могло. — Хотя, — после продолжительного молчания сказала Мэйлис, — кто там знает, как оно всё будет. Девушка убрала чёлку от изувеченной половины лица. Тонкие короткие извивающиеся шрамы, убегающие за воротник халата. И точки — следы от ожогов не только огнём, но и какой-то химией. — Красивая? Да?! — по лицу Мэйлис потекли слёзы, но девушка быстро взяла себя в руки. — В общем, однажды в доме известного алхимика, которого мне надо было убить… Алхимик оказался чуть живее, чем я подумала, и опрокинул стол с колбами в камин. Последнее, что помню — боль. Адская боль. Вор меня отыскал и спас — он тоже в тот день собирался побывать в доме этого алхимика, но не успел. Зато нашёл меня. И выходил: воровал еду, лекарства. Так мы с ним и сдружились. Не так давно Потомкам понадобились наши услуги. И теперь мы зарабатываем мне на лицо — Рагнорог обещал, — рассказала свою историю Мэйлис. — Я с самого рождения на улице. От меня отвернулись все, кто только мог, — заговорил Ральф. — Зато я лучший в своём деле. — А чего нам Гвард поведает? — спросил Сильвестр. — В пятнадцать лет я была в составе группы, выполнявшей контракт. Какая-то рутина, но меня не посвятили — дескать, «нос не дорос», — девушка потянулась и, устроившись поудобнее, продолжила: — Оказалось, что и послали нас не туда — прямиком в засаду террористов из «Сынов Кормала». Есть такие люди, не брезгующие никакими способами достижения целей. Вот за то, что я одна выжила, меня в Падшие Гварды и записали, — на плече девушки стояло жуткое клеймо Падшей. — За то, что задание провалилось, а я выжила и не довела до конца, меня и выгнали. Скиталась я, пока не осела в каком-то баре официанткой. И только так уже узнала, что «Сыны» Гвардам войну объявили. Сейчас ни тех, ни других почти не осталось. Ну, однажды четыре «кормаловца» зашли в тот бар, где я работала. Я их узнала — они меня тоже. — Как же ты выжила? — спросил Вампир с наглой улыбкой на лице, гуляя взглядом по фигуре девушки. Не обратив внимания или сделав вид, что не обратила, Вирджиния продолжала: — Да ближе к полуночи зашёл в бар здоровенный мужик. В косухе, с футляром от гитары, на вид тяжёлым. У барной стойки он его поставил, ну прям как любимую девушку. И шёпотом у бармена спрашивает про их главаря — в этом баре банда сидела, периодически терроризировавшая округу. Бандиты забеспокоились. Стали хвататься за разное — ножи, пистолеты, стулья. И тут этот мужик выпрыгивает со своим футляром прямо в середину толпы. Я не знаю, что он там делал, но в два приёма футляр был открыт, а третьим он выхватил оттуда самый зверский дробовик из всего, что я когда-либо видела. — И? — спросила Убийца. — И настала в том баре Судная ночь, — пожала плечами Вирджиния. — Я у ближайшего трупа кошелёк, ключи взяла, косуху достала и рванула оттуда на всех парах. Поскитавшись ещё немного, наткнулась на Вампира… И в этот момент она почувствовала, что зря не одёрнула Вампира. Обиженный, что его взгляд оставили без внимания, Вампир применил «психологическое оружие вампиров» — так называемый «манящий взгляд». Девушка под действием «взгляда» хотела только одного. Этот способ считался лучшим для приманивания жертв. — Вампир… — простонала Вирджиния, — или отпусти… или… — Кровососик, а как же работа? — вкрадчиво спросила Мэйлис. Падшую отпустило внезапное желание, и она продолжила, как ни в чём не бывало: — Вот мы с ним и сработались. — Возвращаясь к мужику с футляром, — сказал Вампир, тоже безразличный к наведённому наваждению, — думаю, что у Энтрерри аналогичный футлярчик. — Даже если и так, — улыбнулся Вор, — в этой магической школе оно бесполезно — не работает оно там. — Доверяй, но проверяй. — Хорошо. А почему мы должны стравливать факультеты, а? Более бесполезного занятия я не могу придумать? — спросила Мэйлис. — Старшекурсники — это основа армии для наших врагов. Смотрите, — пояснил Вампир. Он, как истинный потомок Рагноса и лидер четвёрки, знал гораздо больше остальных, — появляется Некромант, и начинается война с нежитью. С обычными зомби всё понятно: Бомбардо или огненная струя. Но есть возможность поднять высших зомби, скажем, великих магов древности, или павших Пожирателей Смерти. А то и учеников Гриндевальда. А там были умелые люди. Против таких нужны маги, которые сами владеют запретными техниками на уровне «роскошно» или еще лучше. На худой конец — хотя бы знающие, что это за техники. И по плану Рагнорога, пока взрослые маги будут сдерживать орды нежити, старшекурсников начнут в срочном порядке обучать запретным техникам. Они и станут нашими основными противниками. — То есть мы боремся со вторым фронтом, а о первом позаботится сам Некромант? — спросил Вор. — Именно. — Хорошо, но почему тогда не выяснить, кто может стать потенциальными бойцами с запретными техниками, и не убить их? — спросила Мэйлис. — Чтобы поднять переполох? Чтобы нас начали активно искать и всех четверых затравили? — спросил Вампир, наливая себе в стакан ещё вина. — Согласна. — Вот и всё. «Вампир, а зачем ты это сделал?» — мысленно спросила Падшая. «Чтобы увидеть твою реакцию», — в красноватых глазах Вампира плясали весёлые искорки. «И как тебе реакция?» — едко поинтересовалась Вирджиния. «Понравилась», — широко улыбнулся Вампир. «Мне тоже», — призналась Гвард и закрыла мозг от мыслей Вампира.***
С утра болела голова, а мир вокруг казался серым не только из-за снега на улице. В первый момент почудилось, что рядом сидит дементор. Драко Малфой открыл глаза и поморщился. Во рту стояла противная кислая сухость. — И чего вчера надрался? — проворчал Драко, с трудом поднимаясь с кровати. В комнате было душно и жарко, поэтому, не думая о последствиях, подросток распахнул окно. — Дементор душу твою, — прошипел Драко, с силой захлопнув окно и растерев по лицу снег. — Хотя стало легче, — выдохнул он. Позавтракав, юноша вернулся к тому, что говорил вчера. — Цель? — Он начал мерить комнату шагами так же, как это делал его отец. — Какую цель преследовал ты? И какую поставить мне? Что у меня есть? Ресурсы? Остаток связей отца? Я сам! — с гордостью произнёс Драко. — Вот она, моя главная ценность — моя жизнь, моя свобода! А теперь вопрос — что с этой свободой делать?
