Сломанные

Сейчас Женя вряд ли уже припомнит всё, что пережил в тот день. Да и вряд ли бы вспомнил всё даже тогда. Потому что одна фраза заставила его забыть всё, что он помнил. Один день перевернёт всё в его жизни, как окажется в дальнейшем. Это был тот самый день, когда родители разводились и когда решалась судьба парня. Наверное, с самого начало всё пошло не так, когда мать приехала со своим новым ухажёром. Лично парню было уже плевать, с кем там она спит и уж тем более с кем она приехала сюда. Ему хотелось быстрее закончить с этим и вернуться домой. Эрнесту тоже было вполне плевать до того момента, как Саша, ухажёр Мари, не стал его провоцировать. И, возможно, всё бы дошло тогда до драки, пока не влез Женя. Парень отвёл отца в сторону, хватаясь за его сжатую руку в кулак, шепча, чтобы тот не ввязывался. Он и не думал, что мужчина его послушает, но Эрнест отошёл подальше от сладкой парочки, выдыхая через стиснутые зубы, стараясь успокоиться. Женя не присутствовал на основной части, поскольку отец попросил его посидеть в коридоре, дабы не слушать лишние скандалы, которые произошли за дверью. Сколько было сказано там слов и оскорблений, парень не знал, что было к лучшему даже. Позвали его только для того, чтобы определить с кем он останется. Впервые слова парня что-то решали. — С кем ты хочешь остаться, Жень? — обратилась к нему какая-то женщина, чьё имя парень благополучно не запомнил. — Можно, я кое-что уточню перед его словами? — спросила мать, получая кивок женщины. — Я не желаю больше являться матерью, этого юноши не по документам, не на действительности. Маря гордо задрала голову, не осмеливаясь посмотреть ни на бывшего мужа, ни на сына. Сказать, что Женя был удивлён, ничего не сказать. Его рот слегка приоткрылся, едва не выпуская наружу ненужные слова. Эрнест был удивлён не меньше своего сына. — Маря, ты чего? — вымолвил мужчина, не отрывая глаз от гордой женщины. — Я не хотела этого ребёнка, и ты это прекрасно знаешь! — повысила голос Маря, бросив взгляд полный ненависти на мальчика. Нежеланный ребёнок. Мужчина стиснул зубы глубоко, выдыхая. Женя не должен был этого слышать. Это всегда было между ними, как и многое другое. — Так, попрошу вас успокоиться, — произнесла женщина. Женя опустил голову, заново изучая глазами свои руки, которые казались какими-то не такими. Это были не его руки. — В таком случае, опека переходит к Эрнесту, если конечно Женя согласен. Жень? — продолжила женщина. Парень невольно поднял голову, услышав своё имя. Кажется, сейчас он должен решить свою дальнейшую судьбу. Либо оставаться с отцом, либо ему будут искать других родителей. — Да, я согласен, — немного растерянно ответил мальчик, вновь пряча глаза. Эрнест едва заметно выдохнул, переводя обеспокоенный взгляд на женщину. — А вы Эрнест? Готовы опекать Евгения? — перевела свой взгляд на мужчину. — Да, — уверенно ответил он. — Хорошо. Жень, ты можешь подождать в коридоре. Женя кивнул, вставая со своего места, вышел за дверь. Усевшись на скамейку ожиданий, он закрыл лицо руками, вздрогнув от холодных прикосновений собственных же рук. Парень, конечно, подозревал, что мать ненавидит его. Но не настолько же… Хотя, может он хранил надежду, что мать всё-таки его любит. Как другие матери любят своих детей? Разве не во всех женщинах живёт материнский инстинкт? Разве мать не должна любить своё чадо? «Я не хотела этого ребёнка», — прозвучал голос матери в голове. Получается, она с рождения ненавидит его? Получается, он был нежеланным ребёнком. Женя тяжело выдохнул, запирая своим эмоции под огромный замок. Часто заморгав, он высушил свои глаза, которые успели намокнуть. Через какое-то количество времени из двери вышла его мать, точнее Маря и Эрнест с какой-то стопкой документов у каждого. Маря сразу же подошла к Саше, который стоял у противоположной стены рядом с Женей, который его совершенно не заметил. Бросив друг другу пару фраз, они пошли прочь. Эрнест проводил их взглядом, дождавшись, когда они исчезнут из вида, присел на корточки перед мальчиком. Женя выглядел очень подавленным, хотя наверняка сам так не считал. Мужчина осторожно коснулся плеча сына, едва заметно сжимая, пытался заглянуть в серые океаны. Но Женя так низко опустил голову, что это было невозможно. Ничего не говоря, парень отстранился, поднимаясь на ноги, направился к выходу, к машине на парковке, чтобы просто оказаться дома и ничего не говорить. Отец тяжело вздохнул, отправился за ним.

***

Эрнест не знал, что бы ему сейчас сказать ободряющее сыну, поскольку понимал, что сейчас никакие слова не помогут. Женя в шоке, и ему тяжело осознать то, что услышал. Возможно, ему нужно время, чтобы придти в себя, но с другой стороны Женя не тот человек, которому время и одиночество будут помогать, наоборот, эти две вещи играют против него. Парень разулся, наспех скинул с себя куртку, собираясь быстрее взбежать по лестнице и завалиться на кровать. Ноги больше не держали его. Снова слабость, снова боль, снова вернулась его сломанность. Снова эти круги Ада, только ещё хуже. Холодное прикосновение чьей-то руки вывело мальчика из пространства его мыслей, заставляя обернуться. Это был отец, кто же теперь ещё… Больше же никого не осталось. — Я с тобой, — тихо сказал Эрнест, делая шаг навстречу, беря обеими руками сына за плечи. — И отныне буду всегда с тобой. Он едва коснулся носом спавшей чёлки парня, заставляя себя отодвинуться чуть-чуть назад, пытаясь вновь дышать. Женя вновь стоял, опустив голову вниз, скрывая свои уже пустые глаза. Слова эхом звучали в его голове, среди того шума, который был в ушах, а может и внутри. Почему всё так резко пошло по наклонной? Почему смерть Леры так всё изменила? А главное, почему она? Он прикусил нижнюю губу, крепко зажмуриваясь, но из-за низко опущенной головы эти действия были не видны. Парень бессильно, уткнулся лбом в грудь отца, заставляя себя глубоко дышать, чтобы не показывать вновь свою слабость, которая называлась слезами. Мужчина обвил руками тело своего мальчика, заключая его в крепкие объятия, передавая своё внутреннее тепло. Он очень надеялся, что Женя всё ещё чувствует, хотя бы что-то. Уткнувшись носом в светлые волосы парня, Эрнест глубоко вдохнул до безумия родной запах. Теперь они остались только вдвоём. Никого у него нет ближе Жени, да и не было даже раньше. Теперь им предстояло стать семьёй. Хотя каждый воспринимал это слово по-своему, вот только один понимал, что это невозможно, другой же надеялся, что хотя бы тут будет счастлив.