We fight to defeat the Reapers

У Кайдена Аленко, пожалуй, есть всего несколько вещей, которыми он дорожит. Он дорожит «Нормандией» — корабль, пусть и модифицированный, измененный, есть одно из самых дорогих ему творений. Он, кажется, знает здесь все и одновременно ничего. Молчаливая и холодная раньше, сейчас же — говорящая мягким и добродушным голосом СУЗИ, «Нормандия» для него — что-то вроде темной стороны Луны для людей из прошлого. И иногда ему кажется, что, прогони его Шепард, он бы очень долго не знал, куда ему податься. Потому что привык. Потому что «Нормандия» — его дом. Потому что экипаж «Нормандии» — это те люди, которым Кайден готов доверить свою жизнь. Он дорожит товарищами — всеми, без исключения, и ему совсем не важно, щупальца у него на голове, трехпалые конечности или жесткие пластины вместо щек. Эти существа, вне зависимости от их расы, стали ему семьей, друзьями, и Кайден чувствует себя отвратительно, проходя мимо мемориальной доски на корабле. Большинство имен знакомы ему до боли, до рези в глазах, до ноющего ощущения от импланта. «Ричард Дженкинс». «Эшли Уильямс». «Чарльз Прессли». Он не знает, отчего, но на душе становится тоскливо, когда он касается пальцами выгравированных имен. Он дорожит Шепардом — пожалуй, единственным человеком, который верил и верит в людей до ярого безумства, до беспамятства. В коммандере — неуемная энергия, сила уверенности, и Кайдену почти страшно встречаться с решительным взглядом голубых глаз, ему кажется, что он тонет там, растворяется в Шепарде подчистую, так, будто бы его и не было вовсе. Иногда Кайден задается вопросом: что будет, если Шепарду ради спасения человечества придется добровольно положить их жизни на жертвенный алтарь? Не только его, Кайдена Аленко. Но и Гарруса, Тали, Лиару, доктора Чаквас. Майор Аленко, член Альянса и второй человек-Спектр не хочет знать ответ. Он дорожит тишиной — той самой, которая не висит в воздухе, нагнетая обстановку, а той, что, легко оседая на кончике языка, растворяется в бокале с каким-нибудь простым алкоголем из бара на корабле. Непередаваемое ощущение спокойствия почти поглощает его — заглатывает внутрь, медленно, словно накрывая пуховым одеялом, заставляет его забыть про почти постоянную головную боль, про орду Жнецов, окруживших все, что только можно было, забыть вселенную и даже собственное имя. Когда Лиара входит в каюту и садится на стул напротив, ему даже не надо открывать глаза, чтобы убедиться, что это она — возможно, доктор ТʼСони и изменилась удивительно со времени их первого знакомства, но шаги ее остались такими же легкими и торопливыми, пожалуй, как и у всех ученых. Кайден ждет, что она заговорит — мягкий, плавный голос коснется нервов осторожно, не нарушая покоя благоговейной тишины —, но азари молчит, лишь — Кайден чувствует это кожей — смотрит на него спокойно да улыбается аккуратными губами. Он тоже молчит. А когда открывает веки, Лиара встает изящно, касается его руки, заглядывает в глаза — Кайден на секунду ловит взглядом веснушки на ее лице — и говорит отчего-то нежно: — Он все это время был в порядке. Кайден улыбается. — Я знаю, Лиара. Я знаю. Когда азари уходит, он прикрывает глаза всего на мгновение — несколько быстро бегущих секунд, чтобы собраться с мыслями, слишком много, чтобы осмыслить свое решение, слишком мало, чтобы тишина снова накатила на него волной. Ему хватает пары минут, чтобы отправить сообщение коммандеру. «Шепард, я приду к тебе, если ты не против. Есть о чем поговорить. Что скажешь?»