We fight to defeat the Reapers

Он не знает, как назвать это странное чувство, затопившее его с головой. Просто чувствует внутри рой чего-то живого и шевелящегося, щекочущего ему желудок и части имплантов маленькими лапками, и он правда не знает, что это, но это ощущение такое неожиданно-приятное, ласкающее нервы, что становится тяжело дышать сжавшимися легкими. И кровь у него будто горит, растекаясь по венам, касаясь мозга уже раскаленными щипцами, скручивая мышцы. При наличии в теле L2, как ему кажется, это могло бы быть очень опасным, если бы он не понимал, что это может быть. Более того, Кайден даже знает, что это. Их отряд не меняется с годами — еще тогда, на Нормандии SR-1, на миссиях они были неразлучны: он, Гаррус и Шепард. И если с турианцем он чувствует себя уверенно, способен хлопнуть того по плечу или посмеяться над пошлой шуткой, то с Шепардом он почему-то замкнут и смущен, словно коммандер отчитывает его за неповиновение на задании. У него отчего-то горят щеки, руки чуть дрожат — не так, как при приступах боли из-за импланта, но все же достаточно заметно. И Шепард, наверное, видит, но делает вид, что не замечает. Кайден, пожалуй, благодарен ему за это. У Джона Шепарда вообще удивительное терпение и стальные нервы. Потому что не каждый командир стерпит потерю своего корабля и части команды, не каждый стерпит вторжение Жнецов на свою родную планету. И уж точно не каждый стерпит странную и неправильную увлеченность своего подчиненного. Потому что Шепард вовсе не обязан понимать и принимать его страсти — неожиданно пришедшее на ум слово царапает язык и нёбо, заставляет его вздрагивать и жмурить глаза. Да. Именно. Страсть. Увлеченность. Любовь. Совсем не то, что он ожидал начать чувствовать к своему коммандеру. Совсем не то, что действительно стоит испытывать к своему коммандеру. У Шепарда на Нормандии SR-1 полно забот: Бенезия, Сарен, Властелин, Совет, кроганы, прочая чепуха. И потому Кайден его не отвлекает. Он просто знает, каково коммандеру, груз на плечах которого значительно тяжелее груза постаревшего Андерсона и политикана Удины — знает, как ему сложно, как он просыпается по ночам и долго глядит в никуда, не осознавая себя, лишь понимая, что он должен всех спасти. Кайден знает это потому, что сам делает так же: резко просыпается посреди ночи и возводит глаза к потолку. Но если мысли лейтенанта Аленко занимает короткое и емкое «Шепард», то в голове у его коммандера — рой из терзающих друг друга мыслей, непрекращающийся поток информации, сливающийся в единый призыв. Кайден знает, что этот самый призыв похож на вой Жнеца и крики людей, что этот призыв впивается ему в мозг омерзительными клешнями, сжимает кровеносные сосуды и тянет сухожилия — медленно, садистски. Кайден знает, что этот самый призыв возникает в голове у Шепарда каждый раз, стоит ему вспомнить протеанский маяк и странные видения. У Шепарда слишком много дел, думает он, когда за ужином коммандер не появляется. Шепард сейчас беседует с доктором ТʼСони, думает он, когда видит, как коммандер идет к ней, держа в руках планшет с бумагами — старая вещь, явно способная удивить азари. Шепард заинтересован в Эшли, думает он, когда видит, как коммандер говорит с ней — приглушенно, низко склонившись, касаясь ее плеча и что-то разъясняя. А потом на них лавиной накатывает Вермайр, и Кайден не знает, что сказать. Он просто знает, что он жив. И что он подвел Шепарда. Не только тем, что заставил его выбирать между хиленьким лейтенантом Аленко и, без сомнения, важной для команды сержантом Уильямс. Кайден несколько раз вспоминает это вслух в разговоре с Шепардом. И постоянно думает об этом, стараясь делать вид, что все нормально. Он делает так постоянно. Даже спустя три года после Вермайра и панихиды по улыбчивой Эшли Уильямс, которую, возможно, любил знаменитый коммандер Шепард. Он говорит об этом с Лиарой уже на Нормандии SR-2, и азари смотрит на него долго и пристально, а потом смеется. «Поговори с ним», — советует она ласковым тоном, и Кайден почему-то думает, что она права. Что давно пора бы уже во всем разобраться, несмотря на несколько неподходящее для всего этого время. А когда они встречаются в кафе, Кайдену становится неловко, когда он на автомате с улыбкой отдает коммандеру честь. «Рад тебя видеть, Шепард. Спасибо, что пришел». Сквозь стучащую в ушах кровь ему чудится — хотя, наверное, и не чудится вовсе — короткое «Это ведь не свидание, Кайден?» И он почти откликается: «Нет, конечно нет», но получается лишь улыбнуться неловко. Я не стану врать тебе, ты же знаешь, да? Взгляд у Шепарда отчего-то довольный и понимающий, когда они разговаривают в этом чертовом «Аполло», и Кайден очень хочет сказать, что не чувствует себя неловко, когда начинает говорить, — сбивчиво и путано — но это не так. Он действительно выглядит как идиот, запинается и цепляется языком за кромку зубов, проглатывая окончания слов, и он почти видит это презрение в глазах Шепарда. «Почти» — потому, что он на самом деле не смотрит на Шепарда. Если быть совсем уж откровенным, он боится посмотреть на Шепарда. И потому вздрагивает, когда тот берет его за руку. Боже, каким же он был идиотом. Три года, Шепард. Три года, мать твою.