We fight to defeat the Reapers

      У них прекрасный капитан — это знает вся команда «Нормандии». Все уважают его, все трепещут перед ним. Кайден Аленко трепещет как-то по-особенному. Когда капитан зовет его по имени, стая мурашек проходит от затылка ниже по позвоночнику. Голос у него глубокий, чуть хриплый — и Кайден отвлекается каждый раз, иногда неплохо подвергая опасности свою и чужие шкуры. Эшли фыркает однажды недовольно: «Слушай, потрахайтесь уже». Кайден делает вид, что не понимает, о чем она. А на следующий день ходит словно зомби — казалось бы, простая фраза Уильямс порождает в нем кучу неуместных и несвоевременных мыслей и снов. Совершенно неожиданно для себя он понимает, что запал — пожалуй, очень и очень некстати. Кайден почти ненавидит капитана за то, что тот украл его сны и полностью заменил собой.

***

      На Горизонте он рад видеть капитана. Настолько, что ему очень трудно это скрыть, и тот сам раскрывает объятия — Гаррус за его спиной хмыкает довольно, а лысая татуированная женщина бросает какую-то нелепую шуточку про педиков. Кайден впервые в жизни расстроен, что они оба в броне — ему очень не хватает возможности вцепиться пальцами в футболку коммандеру и уткнуться тому в шею. Два года думать, что человек, которого ты тайно любил, мертв — не очень круто, к слову сказать. — Шепард… Он сам не знает, что сказать. Просто понимает, что нужно хоть как-то оторвать присохший к небу язык и разорвать повисшее молчание. И, желательно, отлепиться от коммандера. Шепард ловит его за загривок холодной перчаткой и не дает отодвинуться насовсем. В глазах у него какая-то щенячья радость, и у Кайдена странно щемит в груди. — Эй. Можно просто Джон. Три слова врезаются в мозг, словно клещи. Кайден Аленко понимает, что пропал.

***

      Он ненавидит это чувство, когда нечем дышать, будто Жнец сел на грудь и давит на горло, пытаясь удушить. С Шепардом это чувство совершенно другое. Кайден задыхается, когда он тянется за поцелуем в «Аполло», и улыбка у Шепарда до того довольная, что дышать действительно становится нечем, и он знает, что на них смотрят — и, черт возьми, он готов поклясться щупальцами на голове Лиары, что ему абсолютно плевать на то, что о них подумают окружающие. Кайден задыхается, когда Шепард прижимает его к стене и смотрит голодным взглядом, и аура у него звериная, такая, что в горле ком мешает дышать, и он знает, что по кораблю туда-сюда снуют люди, что тут очень часто проходит Гаррус, что СУЗИ видит все и вся — но ему, в общем-то, восхитительно все равно, как потом на них будут смотреть шрамированный турианец, разумный ИИ или кто-то еще. Кайден задыхается, когда Шепард вызывает «Нормандию» и приказывает им уносить свои задницы к чертовой матери, и он видит, что все охренеть как плохо, если не сказать хуже, и он не выдерживает, отлипает от Гарруса, повисая на Шепарде и шепчет ему коротко: «Я тебя люблю, ублюдок. Только попробуй сдохнуть, мать твою». Шепард оставляет у него на скуле смазанный поцелуй, забрав весь воздух из его легких. Кайден задыхается, когда держит в руках табличку с именем капитана Джона Шепарда. Лиара мягко гладит его по плечу, и он правда благодарен ей за то, что она молчит, что вообще все молчат — потому что так ему проще держаться. Потому что так ему проще не дышать много долгих секунд, пока он оглаживает пальцами выгравированное «Шепард» на табличке. Кайден Аленко учится дышать заново — и это, пожалуй, сложнее, чем что-либо еще.