We fight to defeat the Reapers

      Колят ненавидит больницы. Он ненавидел их посещение ранее, ненавидит и сейчас — но выбора у него, в общем-то, нет. Отец находится на Цитадели, и посещать его несколько проблематично, но Колят правда старается, буквально из кожи вон лезет, передает небольшие послания и презенты через Шепарда (воистину святой человек) и неизменно волнуется. Он знает, что в один прекрасный день отца не станет — болезнь заберет его у собственного сына, оставив лишь немного времени, чтобы попрощаться, и Коляту, признаться, почти больно от этой мысли. Оттого каждое его посещение отца — неприкрытая радость, крепкие объятия и разговоры, разговоры, разговоры. Колят говорит с отцом беспрерывно, иногда жестикулируя и вставляя смешные комментарии, и от радости, которой лучится отец, ему становится очень тепло и спокойно на душе. Он правда не понимает, как мог раньше злиться на него. Колят, от природы упертый и тяжело признающий поражения, искренне соглашается с тем фактом, что был идиотом. Очередное посещение больницы оборачивается в какой-то фарс. Обычно, чтобы увидеть отца, ему нужно было лишь подойти к стойке, улыбнуться давно знакомой девушке с милыми рыжими хвостиками и россыпью веснушек на щеках и назвать свое имя. В общем-то, это тоже была формальность, девушка — кажется, ее зовут Кейт — и так знала, кто он и к кому пришел. Но сегодня Кейт на месте нет. Колят сконфуженно оглядывается в поисках знакомой рыжей шевелюры, но никого не находит и отстраненно замечает, что это не здорово, но заставляет себя подойти к стойке. — Извините, — молодая девушка отрывает взгляд от своего маникюра смотрит на него с притворным интересом. — Мне нужно увидеть отца. — Имя, фамилия, к кому пришли, — от неприятного голоса Колят морщится. Настроение, и без того подпорченное с утра, постепенно падает. — И побыстрее, пожалуйста. Вас, таких умных, целый холл. Колят начинает постепенно закипать. — Извините, но мне кажется, что в ваш госпиталь не каждый день поступают больные синдромом Кепраля дреллы. Девушка снова упирает взгляд в маникюр. — А может и поступают. Кто вас разберет, инопланетян. Не мое дело — разбираться, кто дрелл, а кто азари. Колят глубоко выдыхает. Такого отвратительного разговора он еще никогда не проводил. — Колят Криос, — недовольно говорит он, сетуя на то, что все документы остались дома. — Я должен быть в базе данных. — А я должна быть на Земле, учиться на актерском, — от отвратительного тона девушки ему очень хочется уйти и, желательно, предварительно устроив скандал. Но нельзя. К тому же, девушка даже принимается за работу. Колят раздраженно стучит ладонью по стойке, пока девушка что-то ищет в базе. Она поднимает взгляд — всего на мгновение — а потом машет рукой в сторону диванчиков. — Вы присядьте, — тон ее голоса становится обманчиво-ласковым, и Коляту кажется, что его сейчас вырвет. — В ногах правды нет. Колят решает не разбираться в смысле земных поговорок. Он целенаправленно садится на то место, где они часто сидели с Шепардом, дожидаясь, когда врачи отпустят отца с осмотра, и болтая обо всем на свете, начиная от работы Колята и заканчивая молчаливой влюбленностью коммандера, о которой тот обмолвился совершенно случайно. Диванчик за его двухнедельное отсутствие совсем не меняется, и он искренне рад этому — хотя бы потому, что в каком-то роде это его место, к которому он немного привязался. Ему вообще кажется, что по настоящему он живет только здесь — когда видит отца, имеет возможность обнять его и поговорить по душам, рассказать о том, как прошел день, получить ценный совет. Он очень хочет забрать отца поближе — да на ту же съемную квартиру, к себе под бок, но врачи не разрешат, и ему очень грустно от этого. Он вздрагивает, когда рядом с ним на диванчик опускается турианец. Он выглядит скучающим — почти таким же, как и сам Колят — и сверлит взглядом неприветливую девушку за стойкой. Колят смотрит на свои часы — девушка возится там уже десять минут, а результата никакого, хотя, казалось бы, задачи проще не найти: отыскать больного синдромом Кепраля дрелла в базе данных. Колят на сто процентов уверен, что подобных его отцу больных в этом заведении нет. Чужой взгляд проходится по нему, и у Колята пальцы вздрагивают на часах. — Ожидаете? Колят хмыкает тихо. Обычно в разговоры с незнакомцами в больницах он предпочитает не влезать. Но у турианца красивый голос и необычные рисунки на лице, а у самого Колята слишком много раздражения, и его просто необходимо на кого-то выплеснуть. — Умираю в процессе ожидания, — резко отзывается он. Турианец смеется своим классным голосом и откидывается на спинку, закинув на нее длинные руки. — Впервые решил навестить товарища и нарвался на необычайно неприветливую барышню. Даже природное обаяние не помогло. Колят хмыкает тихо, взглядом провожая несколько медсестер, уходящих в сторону палат. — Именно из-за таких кадров мне никогда не нравились больницы. От рассматривания закрывшихся дверей его отвлекает протянутая рука. — Семиус, — урчит турианец, и Колят удивленно моргает. — Семиус Сандас. Он инстинктивно жмет чужую трехпалую ладонь. — Колят Криос. Он уже раскрывает рот, когда неприветливая девушка машет ему рукой. — Эй вы, там! Дрелл! Проходите в третью палату. Новый знакомый поднимает руку, чтобы что-то у нее спросить, но девушка обрывает его резким «подождите». Колят уходит, не прощаясь.       Колят настолько удивлен, что даже не знает, как правильно сформулировать вопрос. — Это, — недоуменно говорит он, делая неясные пассы руками, — это что? Семиус смеется заливисто и тычет в него букетом. — Цветы, — поясняет он лаконично и смеется снова. Колят впадает в прострацию на пару секунд. — Я понимаю, что это цветы, — он все еще не до конца понимает, что тут происходит. — Зачем они мне? — Я слышал, что у людей так принято ухаживать. Семиус пожимает плечами так непосредственно, словно бы Колят спросил несусветную глупость. Не сказать, что турианец очень расстроился от того, что этот букет оказался у него на голове. Его, кажется, вообще ничто не способно расстроить.       В следующий раз проведать отца они идут вместе. Колят рассказывает про свое детство, пока они торчат в лифте, и Семиус смеется коротко: «Раньше ты не был столь болтлив». Колят небрежно отмахивается, подперев плечом стенку. Он обнимает отца, пока Сандас крутится около своего раненого товарища, и Колят вздрагивает, когда ему коротко хмыкают на ухо. — Я надеялся на то, что придет Шепард, но с тобой пришел турианец. И он не похож на единственного близко знакомого мне представителя этого вида. Колят понимает, что, будь он человеком, покраснел бы до цвета земных яблок. Когда отец садится, Колят все еще не знает, что сказать. То, что ему неловко, понятно и без слов. Они очень быстро меняют тему: обсуждают Бейли, его работу, лечение в больнице, послания Шепарда и еще много всякой ерунды, но вопрос про Семиуса явно висит в воздухе в ожидании ответа. Колят предпочитает его игнорировать.       Входная дверь хлопает как раз в тот момент, когда в книге начинается развязка, и Колят не находит в себе сил оторваться от чтения, лишь свешивает с постели одну ногу — и застывает так, уткнувшись в датапад, лишь щурится недовольно, когда в комнате резко зажигается свет. — Не читай в темноте. Он отмахивается, перелистывая страницу, и отстраненно вслушивается в шуршание пакетов на кухне. — Что купил? Из коридора к нему высовывается черная морда. — Воду без газа. Будем садится на диету. Колят, не отрываясь от чтения, шлет Семиуса к черту. Тот щелкает мандибулами. — Я сейчас приготовлю поесть. Приходи. Он кивает и перекатывается набок, продолжая читать. Есть он так и не приходит — засыпает на середине книги, сжимая датапад в ладонях, и чувствует сквозь сон, как знакомые трехпалые руки укрывают его одеялом, устраивая голову на подушке, и он вертится, пытаясь сбросить с себя дрему. Семиус щелкает его по лбу и желает спокойной ночи. Колят сквозь сонное марево говорит, что неплохо было бы рассказать обо всем отцу. Он спит до самого утра, свернувшись калачиком под одеялом, словно младенец, без снов. На работу он в итоге так и не идет.