We fight to defeat the Reapers

      Галактика.       Галактика необъятна, до безобразия огромна, и это пугает до дрожащих коленей, до сжимающихся нервно пальцев рук, до отвратительной икоты где-то глубоко в желудке. Галактика полнится звуками сотен тысяч жизней, безобидных и не очень, и Коляту кажется, будто где-то глубоко, внутри него, огромный Молотильщик рвет землю Тучанки. Его внутренняя Тучанка стонет и кричит на разные голоса, и Коляту становится страшно. Галактика — темная, огромная, кричащая — терзает их своими когтями, пережимает горло, вырывает сердце. Галактика — прекрасная, близкая, сияющая — зовет их к себе, прижимает к груди, словно дитя, целует ласково в лоб перед сном. Звезды где-то рядом с ними сияют и взрываются, планеты кружатся и разрушаются, корабли рассекают пространство и летят навстречу неизведанному. Галактика — их дом. И вряд ли им удастся изменить это.       Жатва.       Жнецы. Шепард говорит это страшное слово будто бы вскользь, будто бы невзначай, будто бы просто так. Будто бы. Шепард никогда и ничего не говорит просто так — уж Колят-то знает. И то, что Шепард говорит о Жнецах, значит слишком много. Шепард сомневается. Шепард страшится. Шепард сражается. Колят смотрит на героя Галактики и прокручивает в голове: он никогда и ничего не говорит просто так. Жатва. Вот, что говорит Шепард. И это слово, без сомнения, вызывает у него дрожь по позвоночнику. «Жнецы начали Жатву», — шепчет Шепард хрипло и надломанно, опустив плечи и сцепив пальцы рук в замок. — «Жнецы начали Жатву, а я ничего не мог сделать». Колят распахивает глаза. У Колята сердце стучит где-то в горле. Жатва впивается ему в легкие и не дает сделать вдох.       Вечность.       Дреллы живут в среднем восемьдесят лет. Турианцы — сто двадцать. Азари — тысячу. Все когда-то рождаются и когда-то умирают. Ему двадцать. Семиусу — сорок. Юстициару Самаре — далеко за семьсот. Они все когда-нибудь умрут, Колят это точно знает. Он смотрит на мемориальную доску и чувствует, как внутри что-то ломается, трещит и стонет, обрушаясь. Его внутренняя Тучанка полна боли и траура. Они ведь все когда-нибудь умрут, так чего бояться? Он чувствует, как дрожь проходит по позвоночнику. Они умрут. Но не от лап Жнецов. На мемориальной доске тонкими буквами выгравировано «Джон Шепард», и Колят поджимает губы, стараясь казаться сильным. Шепард сомневался. Шепард страшился. Шепард сражался. Шепард спас их всех. Семиус в стороне говорит о чем-то с майором Альянса, одетым в черное, и Колят ловит его взгляд украдкой. Все они когда-нибудь умрут. Краткий миг — и нетленная пустота. Но сейчас у них есть вечность, чтобы жить.