We fight to defeat the Reapers

      У Кайдена дрожь по рукам и темнота в глазах — но всего лишь на мгновение. — Зачем? — гулко спрашивает он, не поднимая глаз. Мимо проходит две азари. Ни одна из них не оборачивается. Сколько он не был на Цитадели? Год? Два? Наверное, целую вечность, потому что успел свихнуться за это время. Ему очень нравилась Авина. Милая азари с интересным голосом, ничего примечательного — зачем нужно было ее убирать? Зачем нужно было заменять ее… вот этим. У Шепарда были голубые глаза: красивые, с чуть более темным ободком по краям радужки, Кайден помнит их так, будто видел сегодня утром, будто видит их утром каждый день. Только вот Шепарда год как нет. А на Цитадели вместо него с людьми разговаривает отвратного вида ВИ со смутно знакомым голосом. Кайден поднимает взгляд от пола. ВИ улыбается приветливой улыбкой и шутит с проходящими мимо. «Если вдруг заблудитесь, обратитесь к коммандеру Шепарду! Я с радостью помогу». Кайден трет переносицу. У него внутри каньон — сотни тысяч черных дыр, растянувшихся по всему тему — и биотика струится вокруг, делая еще больнее. «Тебе надо хоть иногда прогуливаться, — насмешливо гласит сообщение от Гарруса. — Встретимся в том новом баре. И только вздумай не явиться». Кайден очень хочет сдохнуть. Или, по крайней мере, больше никогда на появляться на Цитадели. Потому что на каждом шагу — Шепард, Шепард, Шепард. Потому что на каждом шагу — чертовы голограммы, одновременно похожие и непохожие на Джона до невообразимого. Кайдена трясет. Гаррус встречает его на входе хмурым взглядом и хлопком по плечу. — Ты какой-то сам не свой. «Я выгляжу так, будто съел Жнеца и теперь страдаю изжогой», — с внутренним смешком думает он. А потом оборачивается. Ближайший к бару недо-Шепард улыбается какой-то человеческой девушке: «Приятно было с вами поболтать! Вернусь к спасению Галактики!»       У ВИ отвратительные черты лица — видимо, создавали его по данным из экстранета, потому что Кайден точно знает, что у Джона не было такого прямого носа и таких острых скул, он знает это потому, что последний год жизни — своей скорее, чем Шепарда — провел буквально у него под боком, не отходя ни на шаг. Он знает это потому, что ВИ улыбается ему так, как не улыбался бы Джон, и у Кайдена отчетливо трясутся пальцы правой руки. — Добро пожаловать на Цитадель! — бодро откликается голограмма. — Чем может помочь скромный герой Галактики? Кайден усмехается как-то горько: потому что настоящий герой Галактики никому и никогда уже не поможет, а эта ненастоящая дрянь вряд ли вернет его к нормальной жизни. Зачем ему вообще все это? — Расскажи мне о Цитадели. Кайден слышал это сотню тысяч раз от Авины, но тонкий голос азари не идет ни в какое сравнение с голосом Джона — тем самым голосом, которым он говорил с друзьями, отдавал приказы, размышлял вслух, утыкаясь лбом ему, Кайдену, в плечо. У него дрожь по позвоночнику — и что-то тонкое, режущее грудную клетку со стороны легких. Гаррус бы сказал, что он чертовски размяк. Кайден бы сказал, что он просто мертв внутри. ВИ не моргает — и только это заставляет его делать новый вдох, когда горло и легкие начинают гореть. Потому что если бы голограмма еще и моргала, он бы, наверное, зажмурился крепко и устроил чертов биотический взрыв. Вдох. Выдох. Давай, Кайден, как учили. — Кто такой коммандер Шепард? Голограмма смеется тем самым смехом. — Коммандер Джон Шепард, первый человек-Спектр и военнослужащий Альянса систем. «Родился одиннадцатого апреля 2154 года, — мысленно повторяет про себя Кайден. — Выпускник специальной программы Альянса подготовки элитных бойцов N7. Герой чертовой, мать ее, Галактики». Он смотрит прямо в глаза голограмме и видит израненное лицо Джона — осколки, рваные раны, кровь, стекающая по щекам и капающая с подбородка. У Джона нет одного глаза и разбит нос, а рука — левая, которой тот часто притягивал его к себе за шею — неестественно вывернута, и Кайдену невыразимо больно. Так, как не бывает больно от L2, как не бывает больно от ран и расставаний. Он гниет изнутри, заживо, разлагается, словно труп, и чужая рука на его плече — опасность. — Бош’тет! — Кайден дергается от чужого голоса, как от удара током. Тали одергивает руку — наверное, потому, что от него буквально за сотню метров тянет биотическим полем. Кайден знает, что глаза у Тали яркие, и взгляды их пересекаются через стекло ее шлема. — Ты ушел слишком рано, — говорит она уже тише. — Я была уверена, что найду тебя где-то тут. ВИ продолжает вещать о подвигах коммандера Джона Шепарда. У голограммы ни крови, ни искаженного болью лица — лишь слишком прямой нос и слишком острые скулы. А еще тот самый голос. Кайден жмурится с силой, сбрасывая напряжение. Не то чтобы особо помогает. У Тали прикосновение очень нежное и осторожное — и непонятно, то ли она боится нового всплеска биотики, то ли боится спугнуть его, Кайдена. — Пойдем, — она уводит его осторожно, словно поникшего непослушного ребенка, и Кайден опускает голову низко, не смея обернуться. Шаг. Другой. Третий. Вдох. Выдох. Давай, Кайден, как учили. Тали ведет его мимо толпы аккуратно, сжимая его — наверное, холодные — пальцы в своих. Кайден позволяет закрыть себе глаза. На той стороне век отпечатывается чужое окровавленное лицо с острыми скулами и прямым носом. В ушах набатом звучит знакомый до боли голос. Ему кажется, что Тали шепчет тихое «Кила се’лай». Или все же не кажется? L2 отзывается ноющей болью вокруг черепа, сжимает в тиски и ломает кости, вонзаясь в мозг. Неважно.