We fight to defeat the Reapers

       — Знаешь, я нашел тебе нового напарника. Так хоть не боязно будет, что тебя прибьет кто-нибудь особо резвый, — говорит Бейли, отпивая из кружки что-то, отдаленно напоминающее кофе, пока они идут по коридору к офису, и Колят закатывает глаза, молчаливо следуя за ним. — Не волнуйся, он парень толковый, уже который год работает. Он, кажется, даже с Вакарианом знаком — ну, знаешь, тот турианец из команды Шепарда. Колят кивает, отвлекаясь на то, чтобы поздороваться с Лили — девушка быстро кивает ему и проходит мимо, уткнувшись носом в датапад. Бейли продолжает болтать. — Он, конечно, та еще заноза в заднице, но, думаю, вы подружитесь. — Очень на это надеюсь, — усмехается Колят. — Потому что иначе вы найдете его труп одним из первых. — О Господи, — Бейли смешно закатывает глаза, листает что-то в датападе, кивает своим мыслям. — Твоему отцу надо было вешать на тебя табличку «потенциально опасен». И оплатить мне последующее лечение нервов. Колят не находится, что ответить — дверь перед ними открывается, и они заходят внутрь, а Бейли с порога машет полупустой кружкой смутно знакомому турианцу, спокойно восседающему в кресле, и он может лишь моргать, надеясь, что ему сейчас привиделось. Турианец, кажется, тоже узнает его. Мандибулы на его лице дергаются в улыбке — это же улыбка, да? — Малыш, это Семиус, — довольно сообщает Бейли, пока Колят ищет, об какую бы стену было б удобнее постучаться головой. — Сем, это Колят, работает тут временно, я говорил. Мозг услужливо напоминает: «Семиус Сандас». — Мы уже знакомы, — урчит турианец, и Колят чует его позерство за километр. Бейли смотрит с сомнением, когда он пожимает трехпалую ладонь с недовольным видом. — Почему все турианцы работают в СБЦ? — фырчит Колят, когда Бейли отходит к столу. — Неужели другой работы не находится? — Просто дело в менталитете, — от хитрых ноток в голосе Коляту хочется закатить глаза, а от взгляда чужих зеленых глаз — отвернуться несколько смущенно, — малыш. Хм, а мне нравится. Звучит, правда, несколько пошло, но в целом ничего. Он застывает на мгновение. Поднимает взгляд на довольную до смерти морду. И разражается такой отборной бранью, что Бейли косится на него подозрительно и, кажется, набирает Шепарда.       Он ненавидит, когда кто-то стоит над душой, нависая, разглядывает то, что он пишет в датападе, а Семиус делает это с такой частотой, что Колят устает повторять резкое «отвали» и просто подпирает щеку рукой, стараясь не отвлекаться. Не отвлекаться очень трудно. Особенно, когда этот мерзкий, отвратительный, просто невозможный турианец склоняется слишком близко, откровенно нарушая личное пространство, и урчит этим своим, конечно же, противным голосом: «У тебя тут опечатка». Кажется, что таким голосом обычно говорят что-то совершенно другое, но Коляту, в общем-то, плевать. А еще этот мерзкий, отвратительный, просто невозможный турианец носится с ним, словно мамочка, следит за каждым шагом, как маньяк, и Коляту одновременно и смешно, и неловко, поскольку такое поведение порождает массу весьма интересных слухов. От вполне безобидного «заключили пари» до абсурдного «они спят». И, если бы речь шла об обычном и нормальном сне, он бы, может, и не беспокоился. Когда он говорит об этом Семиусу, тот только смеется — впрочем, как всегда. — Тебя это смущает, малыш? — Колят резко разворачивается на кресле, закинув ногу на ногу, и турианец возвышается над ним, сжимая в руках кружку с чем-то, пахнущим, как какой-то очень странный чай. От этого «малыш», сказанного таким голосом, хочется выть. По крайней мере, хвала всем Богам, дреллы не краснеют. — Меня это раздражает, — честно признается он. — Зачем распространяться о том, чего не было, нет и не будет? Семиус меняется в лице — мандибулы дергаются как-то по-особенному, придавая ему вид более серьезный. А может, это только кажется. — Слухам не обязательно быть логичными, — голос у Семиуса какой-то слишком уж спокойный, и Колят мысленно нервничает: что он сказал не так? Турианец не выглядит необычно, но какое-то непонятное напряжение висит в воздухе. — Окей, я загляну к Ливидие, не теряй. Семиус уходит как-то слишком стремительно, и Колят смотрит на недописанный отчет с отвращением. Да провались эта работа аж до самой Омеги.       Через неделю такого общения — спокойный, явно сдержанный голос турианца в каждой псевдонепринужденной беседе режет по нервам — Коляту знатно надоедает. Работать становится невозможно: Ливидия смотрит на них, как на идиотов, но отказывается уточнять, в чем именно проблема, Бейли заботливо интересуется, не сохнет ли Семиус по самой Ливидие, а не отвечающий на его звонки отец не добавляет хорошего расположения. Как итог, он торчит в чертовом баре, распластавшись по стойке, и изливает душу бармену. Турианцу, что примечательно. — И что он? — интересуется он, протирая стакан. — Не поверю, что промолчал. — Промолчал, — откликается Колят, не удосужившись оторвать лоб от прохладной стойки. Он не пил, но голова от музыки гудит так, будто он влил в себя кроганский ринкол. — Просто сказал, что пойдет к нашей общей подруге. Бармен кивает: пожалуй, единственное живое существо на этой проклятущей Цитадели, которое его слушает. — Ну, знаешь, он турианец, она турианка, мало ли за чем он пошел, — флегматично продолжает он. — Но выражение лица у него было такое… не очень. Как будто я сказал, что я его ненавижу. У бармена с поэтичным именем Марцетис смешок вырывается какой-то слишком уж понятливый и насмешливый. — Был у меня один такой знакомый, — все еще смеясь, начинает он, — все ходил, ныл, что, мол, девушка его намеков не понимает. А теперь я чувствую себя так, будто та самая девушка пришла и ноет мне, что не понимает, на что обиделся ее «просто напарник и просто друг». Колят отрывается от увлекательного лобызания стойки. Бармен смотрит на него так, будто сейчас захохочет в голос, распугав ближайших посетителей. — Окей, — начинает он спокойно, пока догадки ползут в его голове, словно улитки, — ты же не хочешь сказать, что Семиус… — Я уже сказал, — фырчит бармен. — Он к тебе свои пушки подкатывает, а ты слепой, даром, что дрелл. Колят зависает на пару минут. — Марц? — зовет он отстраненно. — Налей-ка мне чего-нибудь.       Последний отчет Бейли не нравится: он хмурится, морщится, и в итоге смотрит на него в упор, поджав губы. — Что у вас с Сандасом случилось? — спрашивает Бейли. Колят передергивает плечами. — Ничего, — вполне искренне отвечает он, — совсем ничего. Капитан смотрит так, будто они оба сейчас на допросе. И провалиться ему на месте, если сейчас допрашивают не его. — «Ничего» не предполагает, что ты бросаешь отчет на середине, пропускаешь многие важные детали, а потом шатаешься по району Закера, выискивая дежурящего там Сандаса. Колят открывает рот, но так и не находит, что ответить. И что он должен сказать? Что формально отшил весьма классного турианца, а потом поперся в бар, и там на него сошло озарение? (Надо отдать Марцетису должное: ничего крепче простого сока он ему не налил.) О, или он должен сказать, что просто в детстве головой ударился, а запоздалая реакция на хреновые поступки у них семейная? Или что он хочет поговорить нормально, а этот мерзкий, отвратительный, невозможный турианец его избегает, прячась за Ливидией и ее «я его не видела, Колят, извини»? К черту все. К черту Бейли, к черту Сандаса, к черту СБЦ. Он сегодня же соберет вещи и потащится хоть за ретранслятор Омега-4. Чудесный план. И начнет его осуществлять он, пожалуй, прямо сейчас. — Я хочу уволиться, — спокойно встречая удивленный взгляд Бейли, говорит он. — Я ведь уже отработал свое за то… происшествие? Бейли мнется — это видно так явно, что Колят скрещивает руки на груди, защищаясь от чужих мысленных уговоров. — Я думаю, сначала нужно поговорить с твоим отцом, — наконец говорит он. — Они с Шепардом мне голову оторвут, если я тебя куда-то отпущу без их ведома. Колят фырчит. — Сообщите мне, как поговорите. Я пойду собирать вещи.       Лили смотрит на него как на идиота уже где-то полчаса, и Коляту становится неловко, когда девушка загораживает ему дверь, смотря сурово и недовольно. — Ну и куда ты собрался? — с обманчивой ласковостью в голосе спрашивает она. — Жить совсем надоело, Криос? Колят ставит сумку на пол, вдыхает глубоко. — Я увольняюсь, — он смотрит прямо в глаза девушке, и та лишь сильнее злится, явственно сжимает и разжимает кулаки. — Я ведь здесь временно, это рано или поздно должно было случиться. — Вот так внезапно? — голос у Лили подрагивает от злости, и ему на секунду кажется, что Шепард в гневе выглядел куда более мирно. — Не попрощавшись, просто молча собрать вещи и уйти? А к черту пойти не хочешь, Криос? Ты остаешься здесь. — Я не могу. Он выдыхает устало, потирает переносицу, и девушка хмурится так же, как хмурился Бейли, читая его неудавшийся отчет. — Что с тобой не так? — теперь уже действительно спокойно спрашивает Лили. — Что с вами двумя не так? Ты носишься по Закеру, как шальной, вьешься хвостом за Лив. Этот придурок сбегает с работы при первой же возможности, а потом приходит сюда и изливает мне душу на тему того, какой ты плохой и не видишь очевидного, хотя и можешь мотать свою память как угодно. Она смотрит на него, понурившего голову, а потом вздыхает устало. — Потрахайтесь уже, блин. Колят не успевает даже возмутиться: Лили уходит так же стремительно, как появилась.       Он сталкивается с Семиусом в коридоре: просто идет, понурив голову, таща с собой вещи в сумке, а в итоге утыкается в кого-то. У этого «кого-то» хитрая черная морда и глаза зеленые-зеленые, а голос хрипловатый и классный. — О, извини, — откликается турианец. А потом замечает сумку и дергает мандибулами. — Куда-то собрался? — Я увольняюсь. Он уже собирается обогнуть Семиуса и продолжить путь, как тот хватает его за руку. — Ты… что? — переспрашивает Сандас, и его взгляд кажется очень недовольным. — С ума сошел? Колят вздыхает. — Я просто хочу уйти. — Слушай, — турианец говорит, а пальцы его все сжимаются на запястье, — мне ужасно неловко за тот разговор, окей? И ты можешь меня послать, попросить в напарники кого-то другого, но бросать работу из-за этого совсем не обязательно. Колят впервые долго смотрит ему в глаза. И сжимает чужие пальцы своими — неловко вывернув кисть, почти что до боли. Семиус явно чувствует себя неловко. — Эй, ну мы ведь напарники, — говорит он, и Колят улыбается. — Малыш. — Что? — Ты бы сказал «мы напарники, малыш», — поправляет Колят, и Семиус весь как-то меняется, незримо, где-то внутри что-то расслабляется. Он смущенно отпускает чужую руку и кивает в сторону своей двери. — Я думаю, нам есть, о чем поговорить. Семиус дергает мандибулами и смеется. — Приглашаешь на чашечку чая? — Тебе нельзя пить то, что есть у меня, но да, формально это так называется. А может, и не только на чай. — Еще немного, и я решу, что ты флиртуешь. Он теперь тоже смеется, закинув сумку на плечо, и косится на турианца с прищуром. — Почему бы и нет? Семи.