We fight to defeat the Reapers

Он оборачивается, наверное, уже в сотый раз, чтобы не заметить за своей спиной ничего, кроме закрытой двери в бар и люминесцентной лампы. Тело отчетливо реагирует на невидимую угрозу, и Кайден с раздражением давит солдатские инстинкты: это ведь «Нормандия», какая тут может быть опасность? На обеде он уже так не думает. Кто-то однозначно буравит взглядом его спину, но, когда он оборачивается, застает только стоящего к нему боком Джеймса. Тот оборачивается — и Кайден машет ему ладонью, другой рукой потирая переносицу. — Поздравляю, Аленко, — бормочет он себе под нос. — У тебя паранойя, мать ее. Легшая на плечо рука заставляет его подскочить на месте. И выругаться сквозь зубы. Обладателем руки оказывается Нанна, слишком довольная и слишком бодрая. — Не думала, что найду тебя здесь, — говорит она, присаживаясь рядом. Кайден жмет плечами. — Сейчас обед, Шепард, — он утыкается в свою тарелку и вздыхает, подпирая щеку кулаком. — Странно было бы, не сиди я тут. Нанна кашляет с коротким «да, наверное» и замолкает. Ему даже становится немного неуютно. Не то чтобы ему не нравится общество коммандер, но сейчас оно какое-то не легкое, а тяжелое, неприятное, словно молчание, повисшее между ними, — это затишье перед бурей. Он даже украдкой смотрит на женщину — но не видит в ней ничего необычного или неправильного, что могло бы его насторожить. А потом Шепард и вовсе вскакивает и сбегает, завидев идущую к лифту Тали. Кайден выдыхает спокойно и, наконец, через силу доедает свой обед. Впрочем, слежка не прекращается. В том, что это слежка, он убеждается, когда СУЗИ начинает игнорировать его просьбы и говорить, что не видит комнаты с ним в принципе. СУЗИ. Не видит что-то на «Нормандии». Абсурд. К концу недели у него уже начинает дергаться бровь. Гаррус подшучивает над ним, но Кайден не отвечает ничего, потому что Вакариан — единственный, при ком ощущение впивающегося в спину чужого взгляда исчезает. Ради этого можно и потерпеть парочку саркастичных шуток. Впрочем, это и настораживает одновременно. В один из дней Кайден просыпается с понимаем того, что он должен найти этого гребаного шпиона. Первым делом он пристает к СУЗИ — та посылает его всеми известными ей цензурными вариациями фразы «отъебитесь от меня, майор». С Джокером приключается та же история. Лиара пожимает плечами и говорит, что ей не нужно следить, чтобы знать то, что ей необходимо. Тали фыркает под шлемом на заявление о шпионаже и посылает его уже прямо. Вега и Вакариан, покрутив у виска, советуют ему обратиться к Чаквас за успокоительным. К Явику он даже не рискует подходить. Трейнор вздергивает бровь и выпирает его из каюты с тихим ворчанием. Стив оглядывает его внимательно и шутит что-то о том, что он, Кайден, конечно, симпатичный, но не настолько, чтобы сталкерить за ним. Конечным пунктом его расследования действительно становится медотсек. Чаквас смотрит на него, как на сумасшедшего, а затем интересуется, не последствия ли это того памятного свидания с модулем доктора Евы. Кайден вздрагивает и качает головой. — Я в порядке, док, — говорит он. — Но я уверен, что мне не кажется. Доктор закатывает глаза и выставляет его из лазарета несколько поспешно. И Кайден неприкаянной тенью слоняется по кораблю еще где-то около часа, пока не решает вернуться в свою каюту. Сказать, что только что было несказанное везение — ничего не сказать. По возвращении в каюту он обнаруживает там посторонних и на автомате тянется создать бросок, пока его будущие жертвы не взрываются дружным криком. Кайден включает свет и скрещивает руки на груди. Календарь в омни-туле скудно напоминает о числе — обычная дата, ничего примечательного. Просто день, к чему это все? Нанна кидается обнимать его первой. — С днем рождения, — повторяет она, улыбаясь. — Мы подумали, что ты оскорбился, поэтому решили сдвинуть сегодняшний график поздравлений. Кайден потирает переносицу. — Спасибо, — он осматривает удивительно как вместившуюся в его каюту толпу и вздыхает. — Так все-таки… кто за мной следил? Он осматривает поднятые руки: из них нет только двух, Джокера и Гарруса. Он поднимает указательный палец и открывает рот, собираясь высказать все, что он об этом думает, но что-то его останавливает. — Знаете, что? — говорит он сурово в повисшем неловком молчании. — Где мой торт и свечи? Я обязан загадать желание. Громче всех смеется Нанна.