Часть 1
15 августа 2011 г., 22:47
И вдохновенное лицо утратит добрые черты, Моя любовь умрет во мне, в конце концов, И капли грустного дождя струиться будут по стеклу, Моя любовь не слышно плачет, уходя. И радугу прошедших дней Застелет пыль грядущих лет, И так же потеряют цвет Воспоминания о ней. Рисунок тает на стекле, Его спасти надежды нет, Но как же мне раскрасить вновь В цвет радости мою любовь? А может быть разбить окно И окунуться в мир иной, Где, солнечный рисуя свет, Живет художник и поэт... («Мой друг художник и поэт» Константин Никольский)
Зеленые глаза смотрели поверх мольберта на модель. Весьма привлекательная обнаженная натурщица расположилась на кушетке среди вороха дорогой парчи и шелка и сжимала в ладони бокал виноградного вина, всем своим видом стараясь подражать моделям Рубенса. Только Рубенс у нее был свой, которого девица хотела заполучить в свое вечное пользование после написания картины. И это не смотря на россказни предыдущих натурщиц, которые прошли через эту кушетку, как и через объятия художника, и остались не у дел. Рыжеволосый мастер кисти хмуро поглядел на собственное творение. Оставалось всего несколько шагов до конца, но, почти достигнув цели, живописец разочаровался и был готов прямо сейчас сделать из холста очередную копию знаменитого «Черного Квадрата» Казимира Малевича. Сейчас в будущем шедевре, а это определенно был бы шедевр, художника не устраивало все, начиная с модели и заканчивая оттенком вина. Еще один месяц работы коту под хвост. — Что-то не так? – приятным певучим голоском спросила девица на кушетке, внимательно разглядывая недовольное лицо молодого художника. — Все нормально. – Привычно отмахнулся юное дарование сего времени. Конечно, все и было нормально. Просто в его мастерской появится еще одно незаконченное произведение, просто еще одной натурщице он расскажет сказку, что позвонит, когда появиться вдохновение, и привычно расплатится с ней бурным сексом. После чего с месяц, может два, не будет пускать ее даже на порог и делать вид, что вообще не знает, кто она такая. — Иди ко мне, — лучезарная улыбка натурщицы вызвала в нем еще больше раздражения, чем изображение на холсте, но он все же опустился рядом на кушетку. – Зай, ты очень напряжен, давай я сделаю тебе массаж. Внутренне передернувшись от этого «зай», Зойсайт Тавровски – художник-самоучка, чье имя теперь мелькало в новостях с завидной частотой благодаря его таланту, позволил опустить теплые ладони на свои плечи. Уже наперед зная, что за массажем последует распитие бутылки того самого вина, чей оттенок на холсте не понравился творцу. За вином последует схема его соблазнения, что оставалась неизменной из раза в раз, словно всех его натурщиц приучали с детства. Потом он сделает вид, что поддался на ее уловки и с кушетки они переместятся на пол. Но в этот раз их прервал на последнем действии звонок мобильного девушки, после которого модель впопыхах убежала, чмокнув Зойсайта на прощание в щечку. Закрыв за ней двери, юный художник облегченно вздохнул и вернулся в мастерскую. Холст с мольберта переместился в темный угол к остальным таким же незаконченным произведениям, которых за последний год накопилось не много не мало штук тридцать. Юноша присел напротив них. Один и тот же сюжет на каждой картине. Разные модели, разные композиционные центры, разные цвета, но сюжет один. Он не давал Зойсайту покоя с самого того дня, как юноша взял в руки кисть. Сколько эскизов, сколько работ, в цвете и в графике, он сделал, прежде чем всерьез задуматься о написании картины. И вот, каждый раз, когда он находил натурщицу, картина на разных стадиях завершенности переставала его радовать. Не такой она должна была быть. Не то лицо, не та поза, не тот напиток в бокале, не то освещение. Хоть и каждое полотно действительно было восхитительно и уникально, молодой художник все время не доводил дело до конца, все время искал. Искал ту, что была достойна воплотить его идею в жизнь. Гул, царивший в аэропорту, остался позади. Сейчас девушка садилась в такси, чтобы добраться до общежития медицинского университета. Когда ей предложили поехать в Германию по обмену, голубоглазая студентка второго курса долго колебалась. Покинуть Японию, оставив друзей, было решением не из легких, но все же ее уговорили ехать, не ломать свою будущую карьеру. В общежитии ей выделили комнату, где так же проживали студентки по обмену. Было уже слишком поздно, чтобы разбирать вещи и вести светские беседы с новыми знакомыми, так что девушка наспех приняла душ и легла спать, измотанная долгим перелетом. Завтра ее ждал новый день. Утро началось довольно рано. Соседки по комнате о чем-то судачили на немецком, собираясь на занятия. О чем именно японская студентка не слушала. Ее охватила тоска по дому, и, надев классический костюм тройку, словно во сне девушка отправилась в университет. Чтобы не тратить лишнее время на экскурсии по Берлину, она решила пройтись пешком, к тому же идти было всего пару кварталов. Да и погода располагала. Бредя по улице, рассматривая строения, и любуясь осенним пейзажем Европы, девушка не заметила задумчивого в джинсовом костюме юношу, идущего ей на встречу. Столкнувшись, они удивленно посмотрели друг на друга. — Ты?! – моментально вскипев от злости, японка даже не заметила, что задала вопрос на своем родном языке. — Что, простите? – зеленоглазый молодой человек заговорил по-английски, надеясь, что девушка его поймет, не совсем понимая, почему эта нимфа разозлилась. — Как тебе удалось выжить? – немного растерянно рассматривала парня она. — Что? – еще раз переспросил юноша, силясь вспомнить, после чего же ему удалось выжить. Девушка захлопала ресницами и, немного подумав, заговорила вновь: — Извините, я обозналась. Ами Мицуно. — Зойсайт Тавровски, — он пожал протянутую девушкой ладонь, но выпускать из своей не торопился. Глубокие синие, с небывало ярким оттенком, как отметил про себя Зойсайт, глаза вновь округлились, поза девушки стала напряженной, а пальцы сильнее сжимали руку юного художника. — Что-то не так? – искренне удивился парень, не понимая, что вновь вызвало негативные эмоции иностранки. — Нет, нет. Простите еще раз. И извините, но я спешу. Ами попыталась обойти Зойсайта, но он специально преградил ей путь. — Извините, мисс Мицуно, я хотел бы вас попросить кое о чем. Не могли бы вы мне попозировать? Я сейчас работу над несколькими картинами и мне нужна модель… — Извините, я опаздываю! – мечтая сбежать подальше от места столь неприятной встречи и сообщить подругам в Токио, что один из их предыдущих врагов жив, Ами снова попыталась обойти парня. — Возьмите мою визитку, — он протянул ей бумажку из нагрудного кармана джинсовки, — я Вас очень прошу, обдумайте мое предложение. Его умоляющий взгляд необычайно зеленых глаз растопил сердце Мицуно. Резким движением она взяла визитку и быстрым шагом направилась дальше своею дорогой, а Зойсайт еще долго стоял, глядя ей вослед. Кажется, в этот раз он нашел ее – нимфу для своей картины. Добравшись до университета, Ами наконец перевела дыхание и внимательно рассмотрела визитку, достаточно яркую и запоминающуюся. Зойсайт Тавровски. Художник. Дальше шел список контактов и адрес мастерской. Разумно решив не поднимать шум раньше времени, девушка решила во всем этом разобраться сама, а уж потом оповещать подруг. В художественной мастерской на одном из верхних этажей берлинской высотки, знаменитый художник Тавровски не находил себе места уже третий день. Работа над всеми картинами остановилась. Зойсайт все время гипнотизировал телефоны, в надежде, что один из них зазвонит и в трубке он услышит голос мисс Мицуно, каждые полчаса проверял электронную почту. Но ни звонка, ни письма так и не получил. Три дня подряд юноша приходил на место их встречи минут на двадцать раньше и ждал, но девушка так ни разу и не появилась. Нормально спать он не мог, пытаясь по памяти нарисовать Ами, но разве можно было запомнить все детали за те пару минут знакомства. У него ничего не получалось, карандаш все время валился из рук, краски не давали нужного оттенка. Сейчас на него с очередного эскиза смотрели ее глаза, глубокие с живым огнем внутри. Их он запомнит на всю жизнь. Ближе к вечеру судьба смилостивилась над почти отчаявшимся художником, разорвав тишину мастерской трелью звонка. Зойсайт бросился к телефону от мольберта, по дороге запнувшись о тумбу и развалив гипсовые фигуры, что покоились на ней. — Мастерская Зойсайта Тавровски, — привычно отчеканил художник, хотя сердце его сейчас бешено колотилось в районе пяток. — Здравствуйте, это Ами Мицуно, мы встречались несколько дней назад. – Голос в трубке принес Зойсайту несказанный прилив радости. — Я помню Вас, мисс Мицуно. — Я бы хотела договориться о встрече, только у меня не так много свободного времени. — Это не важно, я могу встретиться с Вами, когда Вам будет удобно… Через три четверти часа юное дарование стоял на месте их первой встречи, теребя в руках герберу. Его будущая муза, а в ее согласии он даже не сомневался, появилась в строго указанное время. — Добрый вечер, — начал он, протягивая ей цветок. — Добрый, — нехотя принимая подарок, девушка хмуро смотрела на своего собеседника. — Давайте зайдем куда-нибудь в кафе? Мицуно пожала плечами. За эти дни она сильно устала, и не отказалась бы немного расслабиться, но о каком отдыхе может идти речь, когда перед тобой стоит враг, и так добродушно улыбается. — Что ж, раз у нас не так много времени, я бы хотел кое-что выяснить… — по дороге к кофейне, заговорил Зойсайт, от чего Ами напряглась, — Чем Вы занимаетесь? И судя по всему, Вы нездешняя. Откуда Вы? — Да, я студентка по обмену из Японии. – Пытаясь унять нервную дрожь, девушка скупо отвечала на его вопросы. — И надолго Вы здесь? — В лучшем случае на год. Но если что-то случится, мне придется уехать обратно. — Прошу, — художник открыл перед девушкой двери ни чем непримечательного заведения, затерявшегося между магазинами. – Это достаточно тихое и уютное заведение, думаю, Вам удастся немного расслабиться. — С чего Вы взяли, что я напряжена? – возмутилась студентка, которая все это время из всех сил старалась вести себя непринужденно. — Ами, я – художник, и мне ничего не стоит заметить неестественность в человеческих движениях. Я бы даже сказал, Вы боитесь меня, — он провел девушку к угловому столику у стены. – Ваш страх понятен, одна в незнакомой стране, а тут кто-то пристает с просьбой позировать ему, мало ли что у него на уме. Японка перевела дыхание от счастья, что ее страх просто списали на один из видов ксенофобии вкупе с паранойей. Неслышно подошедший к ним официант, заставил ее вздрогнуть, чем вызвал улыбку на лице художника, который других причин напряженности девушки просто не видел. — Так вы художник? Как мне удалось выяснить достаточно известный, только в Японии я о Вас ни разу не слышала. Как же Вам удалось заработать такую популярность в столь молодом возрасте? — Давай прейдем на «ты»? – сделав заказ, Зойсайт вновь добродушно расплылся в улыбке, когда мисс Мицуно согласно кивнула. – Ами, я так понимаю эти дни ты проверяла, кто я такой, и потребность в дополнении моей биографии не слишком уж испытываешь. — О! Поверь, не испытываю вообще, — немного несдержанно выпалила девушка, — прости, просто со мной на факультете учится одна из твоих бывших натурщиц… — Не хочу даже знать которая, да и вряд ли вспомню. – Парень вальяжно откинулся на спинку диванчика, что заставило Ами, криво усмехнуться. — Вынуждена огорчить тебя, я не позирую обнаженной, и уж точно не собираюсь… — Мисс Мицуно, — он грубо перебил девушку, чуть подавшись вперед. – Я работаю не в одном единственном жанре, меня привлекает искусство само по себе, его статичность и динамика, возможность реализации фантазий, запечатлеть ускользающий момент, что уже никогда не повторится. И про твою обнаженную натуру я ничего не говорил. Я хочу написать твой портрет, но в каком именно жанре, пока точно не скажу. Да и не думаю, что ты подойдешь для того проекта, — Зойсайт нагло пошел на хитрость, задев чувство собственного достоинства девушки, надеясь, что она не стерпит такого скрытого оскорбления и заинтересуется, для чего же она ему там не подходит. – Если хочешь, приходи как-нибудь в мастерскую, я покажу тебе свои работы. Ну а если боишься, тут неподалеку, как раз открыта выставка, в одном из залов, ты найдешь мои полотна. — Чего ты добиваешься, Зойсайт? — Я уже сказал, написать твой портрет. И все. Возможно, если у тебя есть идеи, я напишу еще и отдельно для тебя. — У меня есть идеи? – глаза девушки медленно поползли на лоб, — и как же тебе удалось с такой наглостью и некомпетентностью выбиться в признанные художники нашего времени? Мой отец тоже художник, правда пейзажист, не думаю что он когда-нибудь позволял себе, чтобы ему приносили идеи на блюдечке с голубой каемочкой. — А ты не так проста, как кажешься… — Сочту за комплимент, мистер Тавровски. — О! Мисс Мицуно, Вы достойны больших и лучших комплиментов, чем этот. — Ты ведь не отстанешь? – чуть сбавив тон из-за подошедшего официанта, студентка по обмену серьезно посмотрела на своего собеседника. — Конечно, нет. К тому же теперь я знаю, где тебя искать. Тут Ами запоздало сообразила, что не стоило назначать место встречи там, где они впервые встретились. Поблизости был всего один институт, из которого она могла возвращаться этой дорогой, а раз уж она студентка по обмену, то вывод про общежитие не смог бы сделать разве что полнейший идиот. А на последнего Зойсайт похож не был. Как-то за всеми этими посиделками, девушка и забыть забыла, что перед ней еще и враг. — Ну, хорошо, — она достала свой лептоп, чтобы проверить является ли Зойсайт демоном, а заодно и занести в органайзер время их следующей встречи, если таковая состоится. Программы лептопа не зарегистрировали в юноше никаких отклонений от обычного человека из плоти и крови. – Значит, я могу прийти завтра вечером после занятий… Тебя устроит? – Зойсайт утвердительно кивнул. – Тогда до завтра. — Подожди, — тяжело вздохнув, юноша печально посмотрел на девушку. – Давай посидим немного. Я так давно не общался с умной девушкой, которой моя слава до лампочки. — И о чем же нам с тобой разговаривать? — Неужели медику и художнику не найдется что обсудить? – чуть ухмыльнулся он. — Строение человеческого скелета? – усмехнулась она в ответ, но все же осталась. — Значит, я угадал, ты будущий медик. После вчерашнего вечера в кафе, Зойсайт долго не мог уснуть, размышляя как же уговорить очаровательную японку позировать ему обнаженной. Часть незаконченных картин хранилась у него дома и теперь, глядя на них, он представлял на них Ами, и это было то, что нужно. Когда он все же лег, сон долго не шел, продолжая терзать мысли образом девушки. В итоге Зойсайт проспал, а разбудил его настойчивый стук в дверь, грозя снять ее с петель. На пороге стояла та самая натурщица, что училась вместе с Ами. — Совсем оборзел? – без приветствия девица нагло переступила порог холостяцкой квартиры Зойсайта. – Ты думаешь, я буду терпеть это вечно? — А я тебя разве заставляю? – удивленно повел бровью художник. – Насколько я помню, ты ушла еще год назад, отношения закончились, сейчас тебе что нужно? — Чтобы ты не морочил голову этой высокомерной японской курице! — Высокомерная курица здесь одна, а мисс Мицуно, очень даже воспитанная и сдержанная девушка. Уходи. – Юноша сделал жест рукой, шире распахивая двери. — Ты никогда не напишешь этой картины! Я уже предупредила ее, что ты каждую натурщицу выгоняешь сразу, как тебе надоедает писать полотно. Не успокоишься, ей и тебе будет худо. – Вздернув подбородок, девушка с модельной внешностью прошла в распахнутую дверь. Сохраняя спокойствие, Зой аккуратно закрыл двери. Появление бывшей пассии изрядно подпортило ему настроение, что работать сегодня не хотелось вообще, но, собравшись с силами, художник все же отправился в свою мастерскую. Идя по улицам, он вглядывался в лица девушек и женщин, но все они казались ему пустыми, изнеможенными и грубыми. До вечера он ходил без дела, считал часы до встречи, представляя, как войдет сюда его новая модель и что она скажет. Мыслей, как уговорить ее обнажиться, все еще не было. Да и нужно ли это. Последний час до встречи становился пыткой. Казалось, что даже секундная стрелка на настенных часах замерла. Высчитывая каждую минуту, Зойсайт вышел на балкон, всматриваясь в городской осенний пейзаж. Желтая листва деревьев во дворе ассоциировалась у него с контрастом волос и глаз японской студентки. Во двор заехало такси. Художник перегнулся через балконные перила и увидел свою музу выходящую из автомобиля. Ее волосы действительно резко контрастировали с желтизной листвы, и это подсказало юноше замечательную идею. Зойсайт не стал дожидаться, пока она позвонит в дверь его квартиры-студии, которую он переоборудовал под свою мастерскую, и вышел ей на встречу в подъезд. Когда двери лифта открылись, счастливая улыбка сошла с его лица: его муза была мрачнее тучи. — Что-то случилось? – встревоженный таким настроением вместе приветствия спросил он, пропуская девушку в квартиру. — Нет. — Не разувайся, — видя, что девушка собирается снять классические туфли-лодочки, тихо произнес он. — Это все же мастерская. Прошу, проходи. Ами не обратила внимания на учтивость хозяина. — Чай? Или может кофе? — Кофе, пожалуйста, – тихо проговорила девушка, разглядывая мастерскую. — Располагайся, я сейчас все сделаю. Юноша скрылся в кухне, а будущий медик вынула из сумки лептоп и, пока тот сканировал помещение, сама она рассматривала творчество художника. Эскизы, какие-то схематичные зарисовки лежали на столе и тумбах, плакаты для каких-то рекламных акций и скрученные листы ватмана расположились на единственном в помещении шкафу со стеклянными дверцами, в котором хранились инструменты мастера вместе с тканями, бутафорскими костюмами и прочими мелочами для создания нужного образа. Привлекли ее внимание полотна в три ряда стоящие в темном углу. Не смотря на то, что стоило бы спросить разрешения у их владельца, Мицуно подошла к ним и стала рассматривать, извлекая некоторые на свет божий из-под других. Для своей совести девушка придумал правдоподобную отговорку: он ведь сам вчера говорил, что она может их посмотреть. Глядя на любые картины, она всегда испытывала легкий трепет души с самого раннего детства, когда отец стал ей присылать письма со своими работами. А теперь, глядя на эти, у нее почему-то щемило в груди. Под ее руки попало несколько пейзажей и натюрмортов, портретов, что-то из абстрактного и постиндустриального искусств, несколько урбанистических пейзажей и фантазийный мотивов. Изучая холст с изображением страшно гордого дракона, который, она могла поспорить, выглядел так же самоуверенно, как и мастер его написавший, девушка скосила взгляд в сторону ряда у стены и замерла. Дракон потерял для нее всякий интерес. Недописанный холст с изображенной на нем обнаженной девушкой. Она взяла его в свои руки, немного поглядела на стиль мастера, как он накладывает краски, и хотела уже, было, опустить на место, как увидела что и на следующем произведении то же самое, только другая девушка и немного другой угол обзора. Не удержав своего любопытства, Ами стала перебирать последующие полотна. Одна и та же идея, только девушки разные, и каждый из них не был дописан до конца. Но больше всего ее удивляло не то, что Зойсайт никак не мог определиться с моделью и какими-то деталями, чтобы закончить, а чувства, вызванные данной картиной. Она казалась ей знакомой, словно это было с ней. Когда-то давно, не в этой жизни. Художник, зайдя в комнату, не создавая лишнего шума, аккуратно поставил бокалы с кофе на стол и тихо подкрался к девушке. Ами спиной почувствовала его приближение, хотела, было, повернуться, но передумала, поглощенная интересом к полотнам, и ждала его действий. Зойсайт бездействовал, боясь спугнуть свою музу, вдыхал запах ее духов и любовался фигурой, сокрытой под серым костюмом, который, по его мнению, ей не подходил. — Почему ни одна из них не закончена? – не выдержав долгого молчания, девушка потянулась за следующим холстом. — Не знаю, когда я начал ее писать, мне казалось, что моделью может быть любая, но когда я пишу, что-то внутри восклицает «хватит, это не то» и я ищу дальше. — Не проще бросить эту затею? Другие как я посмотрю, ты отложил в долгий ящик. – Японка, наконец, обернулась и почти столкнулась с художником, стоящим слишком близко. — Я бы с радостью, но она не дает мне покоя, — чуть усмехнувшись, Зойсайт забрал картину у девушки, нарочно коснувшись ее теплых и нежный рук. – Я сварил кофе, — полотно было грубо брошено поверх остальных, а сам художник взял девушку за руку и провел мимо кушетки к столу. — Спасибо. – Краем глаз, Ами пыталась посмотреть показания лептопа, и они ее не обрадовали. – И ты решил, что я подхожу для этого сюжета? – задала она вопрос в лоб, присаживаясь на табурет возле стола. — Нет, – нагло соврал юноша, — ты прекрасно подходишь для осеннего пейзажа. Сейчас сентябрь, а в пригороде есть замечательное место… — У меня нет свободного времени выезжать в пригороды, мне надо учиться… — Не беспокойся, в пригород надо будет выехать раза два или три. Ну, пять от силы. Я займусь подготовкой, найду костюмы… — КостюмЫ? – решила уточнить девушка. — Да, костюмы. Возможно, я буду писать не одну картину. – Зойсайт заерзал на своем табурете, в нем проснулось сумасшедшее вдохновение, что требовало схватиться за карандаш прямо сейчас, но сначала надо было получить согласие японской студентки, — кое-какой реквизит… ну и так по мелочи. Так ты согласна? — Раз я все еще здесь, то видимо да, — девушка обернулась на балкон, за которым уже вступал в свои права вечер. — Тогда приступим прямо сейчас, — обрадовано художник подтянул к себе чистые листы и схватился за карандаш. — А не поздно? — обеспокоенная Ами, повернулась к Зойсайту и чуть не подавилась собственным вопросом. Зеленые глаза юноши горели как у фанатика и в тоже время смотрели с такой надеждой, что девушка решила немного задержаться. — Я оплачу тебе такси, эскизы не займут больше часа. Единственное… твое лицо… — А что с ним? — Я бы хотел прорисовать его во всех деталях… Художник усадил девушку в кресло посреди небольшого подиума, рядом с рядами недавно просмотренных ею картин. Он даже позволил заниматься ей своими делами, единственное, иногда принимать ту позу, в которой он хотел ее изобразить. Мисс Мицуно легко согласилась. К тому же ее единственным делом сейчас и здесь был анализ сканирования лептопом помещения, который ее сильно разочаровал. Он не выявил ничего. Вообще. Конечно же, что Зойсайт и его мастерская не обладали никакими отклонениями от нормы, это было хорошо. Но девушка с трудом признала факт, что надеялась она на совершенно иное. Что мастерская – это логово зла, а Зойсайт пошел по наклонной и был демоном. Сопоставить известную о Зойсайте напротив и Зойсайте, с которым они сражались, информацию было дело не трудным. Зойсайт-художник, появился в этом мире, как раз после того, как Серенити уничтожила Темное Королевство. В смысле он и до этого был, но вот его восхождение к славе началось именно после тех событий. Натурщица внимательно рассматривала творца, с каждой минутой убеждаясь, что перед ней простой смертный. Возможно, даже не знающий о том, что было. Сидели они в абсолютной тишине, нарушаемой только тихим шорохом грифеля по бумаге. Неожиданная трель звонка напугала девушку, что та вздрогнула и локтем зацепила бутыльки с красками, которые тут же повалились на пол. — Не поднимай, — резко отрубил художник, даже не намереваясь подходить к телефону. Удивленный взгляд девушки, брошенный на него, подкинул ему еще одну идею. – Замри, у тебя очень выразительный взгляд. Легким движением руки художник достал новый лист бумаги, а натурщица тем временем пыталась сохранить тоже выражение лица. Поглощенный работой, Зойсайт не реагировал ни на что. Быстрыми легкими движениями, он делал эскиз за эскизом. На Берлин уже успела опуститься ночь, и заметил творец это лишь, когда потребовалось дополнительное освещение. Ами Мицуно, для которой время тянулось куда дольше, тоже не особо обратила внимание, что уж слишком задержалась, даже не замечая, что откровенно любовалась Зойсайтом, поглощенным процессом рисования. — О боже! – воскликнула она, глянув на часы, когда юноша оповестил об окончании работы. – Слишком поздно, меня не пустят в общежитие. — Пояснила она, уловив удивление мастера. — О боже! – откликнулся в тон ей Зойсайт. – Извини, это моя вина. Я слишком задержал тебя и совсем забыл, что ты живешь в общежитии. — Что же делать? – вопрос она задала скорее себе, понимая, что в кошельке не так много денег, чтобы снять номер в гостинице хотя бы на ночь. Зойсайт чувствовал вину перед девушкой и хотел помочь. — Могу предложить тебе остаться здесь, есть тут маленькая комнатка для отдыха, правда там не слишком уютно… — А ключи? — Я оставлю их тебе. Завтра вечером отдашь. — Но тебе же надо… — Получится, что у меня завтра выходной, я съезжу в пригород, поищу подходящие места, — опять добродушно улыбнулся он. – Хотя поехали лучше ко мне, — произнес он и тут же поправился, — я лягу спать на пол. Или можем переночевать здесь. Решили, что не стоит терять время на дорогу. Во-первых, Ами завтра рано на учебу, во-вторых, это время можно было потратить на работу или на общение перед сном, в-третьих… В-третьих, их планы друг на друга, о которых ни он, ни она даже не подозревали, сработали идеально. Юноша хотел оставить ее у себя любой ценой, а студентка, хотела докопаться до истины и выяснить помнит ли Зойсайт о своем темном прошлом. Он расстелил для нее постель в маленькой комнатке, где царил еще больший беспорядок, чем в самой студии. Дверь комнатки была скрыта под драпировкой на одной из стен, на которую сначала даже внимания не обратила натурщица. Его новая муза не торопилась ложиться спать, как собственно и хозяин мастерской. Девушка любовалась его новыми эскизами, а заодно и заглядывала через его плечо на схематичные зарисовки будущих шедевров. Ее сильно удивили работы, что он рисовал с нее. Не смотря на то, что она сохраняла статичность поз, на рисунках казалась живой. Но особенно ее поразил отдельный лист, что все время был прикреплен к краю мольберта, на нем Зойсайт изображал ее глаза, и сейчас, казалось, они все смотрят на нее. Краем глаз замечая, как удивленно вытягивается ее лицо, молодой человек тихо хихикнул. — Что-то не так? – изумленная Ами смотрела на юношу из-за его спины сверху вниз, зачем-то положив свою ладонь на его плечо. — Все так, — Зой откинул голову назад, чтобы видеть выражение лица натурщицы. Его кучерявый рыжий локон пощекотал ей пальчики, и девушка, опомнившись, одернула руку. – Может, ты кушать хочешь? Я сейчас приготовлю перекусить. Он встал со своего места и снова оказался слишком близко от девушки. Какое-то странное чувство дежа вю возникло между ними. — Нет, спасибо. Девушка попыталась сделать шаг назад, но художник, аккуратно положил руки ей на талию и притянул к себе. Растерянная японка молчала, но потом опустила голову ему на грудь. — У меня такое ощущение, что я знаком с тобой всю свою жизнь… — начал он, запуская пальцы ей в волосы, но тут же отстранился. – Прости, я кажется, говорю не то, что должен. Подожди минутку, я приготовлю чай. Юноша вновь скрылся в кухне. Ами пыталась унять слишком быстро бьющееся сердце, что грозило вырваться из грудной клетки. Вихрь противоречивых чувств поднимался в ее душе. Она не хотела ему верить, но почему-то верила. Ненавидела и одновременно испытала счастье, находясь в его руках. — Укладывайся в кровать, тебе рано вставать, — донеслось с кухни. – Там на стуле висит моя рубашка, одень ее, правда она в краске… — Ничего страшного. Переодевшись, мисс Мицуно залезла под одеяло и сразу услышала легкий стук в дверь. — Можно? – в приоткрывшемся проеме показался хозяин мастерской. Ответом был утвердительный кивок, и только поле этого он осмелился войти, протягивая музе стакан с чаем. – Извини еще раз, впредь я буду следить за временем, — Да ничего… — промямлила она, сомневаясь, стоит ли продолжать. – Я в какой-то степени даже рада, что не ночую в общежитии. Хотя бы я смогла поговорить с тобой. — А как же соседки? — Они со мной не разговаривают. Даже здесь… ладно, не важно. Зой, а… — девушка остановилась, понимая, что оговорилась, — прости. — Да ничего. – Юноша опустился на пол перед кроватью и протянул руку, чтобы потрепать мягкие волосы японки. Все это время мягкая улыбка не сходила с его лица. – Только заей не зови. Всегда это раздражало. Ами попыталась скрыть улыбку, отпивая чай из кружки: — Какой же ты «зая»? Ты лис. Скажи еще, что ты не хотел затащить меня в кровать. – Студентке по обмену все-таки удалось согнать улыбку с его лица. — Изначально хотел. – Сурово произнес он, обидевшись, — да и сейчас хочу, что скрывать, ты девушка, я мужчина, но… в общем, я не ошибся в тебе. Ты не одна из тех девиц, что позировали мне ранее. Более скромная, более честная… Ладно, засыпай. – Заметив, что девушка держится из последних сил, а веки ее слипаются, художник погасил ночник на тумбе, а сам отправился творить. Дорожка тусклого лунного света падала на гладь озера, окруженного голубым лесом. Между небом и землей, парили два японских дракона с всадниками. Сине-серебристый дракон, с девушкой в легком воздушном белом платье на спине, уходил от погони красно-желтого собрата, чьим всадником был юноша в парадной военной форме. Они неслись на встречу рассвету, что брезжил над кромкой леса.
