Обратная сторона "Судьбы"

***

Пережженная слепая темнота. Не ночь, а клаустрофобическая теснота коробки. Запахом железа пропитался каждый сантиметр. Даже воздух, даже шорох простыней на койке отдает металлом. Мятая фольга. Оцепеневшее в полете время расщепляется на струны; их колеблет тихое дыхание мужчины. В комнате звучит невнятный стон - протяжная, рыдающая нота. За иллюминаторами плещется сияние, но иззелена-голубой поток не изгоняет, а питает тени. - Николас. Зовущий голос проникает в сон, и Раш перестает метаться. - Николас, - в размытом эхом имени звучат настойчивость и мягкость, но мужчина крепко спит, не чувствуя щекой чужую руку. - Доктор Раш, проснитесь! Наваждение распалось на куски. - Уже проснулся, - яростно пытаясь проморгаться, он откинул одеяло и неловко сел, спустив босые ноги на пол. - Что? В каюте было пусто. Он моргнул и огляделся. Никого. Отключенная рация молчала. Развернувшиеся было плечи снова сгорбила усталость, Раш вдруг ощутил себя разбитым и больным. Немолодое тело затаило про себя обиду и не упускало случая напомнить о себе разнывшимся суставом или невралгией. Убедившись, что ему приснилось, доктор лег назад, но тотчас же отпрянул. На другом краю кровати, мягко глядя на него, сидела Глория. Святая мученица Глория, какой ее запомнила "Судьба". - Пожалуйста, уйди, - взмолился Раш, натягивая на голову одеяло, будто верил, что она исчезнет. - Хватит меня мучить. Несколько минут царила тишина. В конце концов, он ощутил трагикомичность сцены и раскрыл свой кокон, чтобы обнаружить, что ничто не изменилось: женщина спокойно улыбалась. - Я же отключил тебя, - спросонья его голос, как у всех курильщиков, был хриплым. - Что ты здесь?.. - Илай производил перезагрузку интерфейсов и случайно... - Выпустил из лампы джина, вижу, - получив ответ, он чуть смягчился. - Почему ты здесь, а не в командной рубке? - Потому что, - невесомая ладонь легла на руку Раша; не было тактильного контакта, но по коже разлилось тепло. - Хотела кое-что сказать. - Предупредить о чем-то, - он кивнул. - Про трещину в тоннеле ускорителя я знаю. - Не об этом, Николас, - прервала Глория. - О нас. - О нас? - Но больше о тебе, - она погладила мужчину по руке. - Скажи мне, как ты думаешь, что происходит в этой комнате? Он не нашелся, что ответить. Что-то странное. - Не знаю. Женщина вздохнула. От ее лица разлился свет, как будто в комнату впустили полдень. Восемь дней как превратившуюся в камеру каюту вдруг заполнили предметы, вещи, звуки. Белизна полупрозрачных занавесок смешивалась с мягким светом, потолки и стены стали белыми, а Глория по-прежнему сидела на краю постели. Вездесущий запах древнего металла улетучился, сменившись невесомой аурой медикаментов. Доктор Раш лежал в палате, на больничной койке, а его жена сидела рядом и держала мужа за руку. На этот раз супруги поменялись. Продержавшись несколько секунд, иллюзия исчезла. - Я пришла сказать, что ты не должен сдаться. Ты все делал правильно, не важно, что полковник Янг и экипаж тебя не понимает. Главное, - она чуть сжала его руку - призрачные пальцы Глории прошли сквозь кожу, - понимаю я. Поэтому я выбрала тебя и, Николас, мне больно видеть, как ты погибаешь. Воцарилось долгое молчание, которое, в конце концов, нарушил хриплый голос. - И единственный, кто проявляет сострадание ко мне - машинный код, написанный миллионы лет назад инопланетной расой... - Даже если так. Воспользуйся моментом, отдохни. Ты скоро исчерпаешь все свои ресурсы, и тебя постигнет незавидная судьба. - И что? Ты этого не хочешь? - Не хочу, - она немного подалась вперед, и он почувствовал тепло на скулах. - И не допущу. В последнем предложении переплелись два эха: голоса Аманды Перри и его супруги, Глории, два тонких ручейка, впадавших в воды Леты, чьи туманы были солоны, как навернувшиеся на глаза мужчины слезы.

***

- Извините. Лейтенант, на пару слов. ТиДжей остановилась, повернувшись к Янгу. По негласному уставу корабля такое обращение - по званию, предвосхищало официальный разговор. В официальных разговорах не было хороших новостей, поскольку в половине случаев они касались внутренней угрозы экипажу, а в оставшихся ситуациях - проблем извне. - Увидимся за ужином, - сопровождавшая ее Камилла улыбнулась и свернула в коридор столовой. - Что-нибудь случилось? За последние полгода эта фраза стала самой популярной на борту. Случалось часто. Люди жили в постоянном напряжении, у некоторых не выдерживали нервы. А с тех пор, как по невыясненной до сих пор причине отказали камни, к страхам и тревогам присоединилась черная тоска. Никто уже не верил, что они вернутся, а за верой угасала и надежда. - Нет. Я, собственно, хотел поговорить о Раше. Лейтенант кивнула. Эта тема значилась второй в реестре. - Кажется, злой гений принял увольнение довольно близко к сердцу. - Что неудивительно. По сути, ты предал его анафеме. - И отлучил от алтаря, - кивнул полковник. - Да. - Забрал все записи и запретил ему работать, пригрозив физической расправой, если он приблизится к консолям ближе, чем на десять футов. Это слышал весь корабль. - Ты же ведь его не защищаешь? - он внимательнее присмотрелся к женщине. Тамара покачала головой - Конечно нет, он это заслужил. Но сцена выглядела неприятно. Неприятно. Скверно. Янг устал оправдываться, повторяя вновь и вновь одно и то же. - Ты забыла, это был приватный разговор, а он нажал на кнопку и транслировал его по всей "Судьбе". - Боялся, что на сей раз ты не остановишься? - И потому призвал весь экипаж в свидетели? - полковник с небольшим сомнением пожал плечами. - Может, ты права. Короче говоря, он целую неделю не выходит. Мы послали Хлою, но - ты знаешь. Перед тем, как выставить девчонку вон, он ей сказал, что все в порядке. Навестишь затворника? Остыв, Янг сильно пожалел о том скандале. В этот раз он удержался от рукоприкладства, но с тех пор его не отпускало выражение затравленно кричащих глаз. В зрачках читалось: "Что ты делаешь?! Ты все погубишь!" Разговор с Тамарой был свидетельством того, что оба они живы, как и те, кто пережил трехлетний стазис. К сожалению, не всем в команде повезло проснуться. - Да, конечно, - женщина кивнула. - Только захвачу ему еду. В столовой было людно. На раздаче в этот день дежурил Грир. И в следующий, и потом, и до конца недели. - Мэм, осмелюсь доложить, шеф-повар просто превзошел себя. Bellissimo! - он чмокнул пальцы и достал из стопки мисок верхнюю. Тамара улыбнулась. Наклонившись над столом, солдат тихонько прошептал: - Я положу тебе побольше. - Мне с собой. - А что, - он на секунду прекратил размешивать похлебку и с тревогой посмотрел на медика, - тяжелый пациент? На перекличке были все, - Грир глянул в сторону ближайшего стола, - за исключением Илая. - Раша тоже не было, - ответил парень, вытирая со столешницы пролитый чай. - В каком-то смысле да, тяжелый. Это Рашу. Нужно было видеть выражение лица сержанта. Рональд выглядел... обманутым. - А раньше не могла сказать? Я тут стараюсь... - Прекрати ворчать и сделай чай, сержант, - Тамара снова улыбнулась. Опыт говорил, что это - лучший способ избежать прискорбных бытовых конфликтов. Впрочем, Грир по-прежнему светился и послушно делал чай, тихонько приговаривая: - Ох уж эти ямочки, ТиДжей. - Давай потише там, влюбленный, - донеслось с ближайшего стола. - Иначе доктор Парк услышит. - И увидит, как ты пристаешь к командному составу. - И устроит инцидент с битьем посуды. - Металлической, - добавил показавшийся в столовой Скотт. - Два гамбургера и салат, пожалуйста. - Спасибо, Грир, - она взяла поднос и уступила место у раздачи, краем уха разобрав довольно угрожающее "что, а может быть, тебе еще и соус".

***

Путь к каюте Раша был не близким. После пробуждения он перебрался в самый дальний угол палубы, и лейтенант порядком подустала балансировать подносом, чтобы не разлить обед, особенно когда ей приходилось перехватывать поддон одной рукой и нажимать на кнопки открывания дверей. О том, что логово ученого поблизости, гласили надписи на стенах. Недоступная Тамаре тайнопись внушала неприязненное чувство: кое-где математические символы переходили в руны Древних, а иные строки истончались и закручивались в плотную спираль, которая заканчивалась точкой. На одной из стен под издыхающим в конвульсиях софитом лейтенант заметила набросанный углем и мелом образ - можно было рассмотреть морщинки в уголках усталых глаз красивой женщины. Она подумала, что так, должно быть, выглядела доктор Перри. Но она ошиблась. Эта женщина была на фотографии, которую ученый прятал в ящик прикроватной тумбы: ключ от всех дверей, ответ на все вопросы, окруженный сомном выкладок и формул. Мелодично тренькнули светопанели и в каюте плавно разгорелся свет, поэтому поняв, что происходит, Раш успел зажмуриться. - К тебе прислали гостью, - призрака супруги не было, и все-таки ученый ощущал ее присутствие. Порой ему казалось, что он в самом деле научился узнавать, когда она являлась: развилось шестое чувство. - Гостья? Хлоя? В самом деле, стоило умыться и надеть пуловер, чтобы не шокировать мисс Армстронг выпирающими из-под кожи ребрами. За эти дни он здорово осунулся и, умывая лицо паром, тер ладонями чужую, состоящую из выступов и скосов форму. - Лейтенант Тамара Йохансен, - принявшая голографическую форму Глория облокотилась о портал двери и наблюдала, как впервые за вторые сутки Раш наводит марафет. Умывшись, он достал гребенку, у которой не хватало пары зубьев. За последние три месяца он много раз подумывал подстричься, но... такое дело, руки так и не дошли. - Послали медэксперта, чтобы убедился, что я все еще дышу и в трезвой памяти? - ученый усмехнулся и стащил с трубы пуловер. Рукава ужасно обтрепались, белый цвет, когда-то бывший кипельным, теперь казался серым, тут и там сидели не застиранные пятна крови, чая, щелочи и ядовитых соков иноземной флоры. - Янг просил тебя проведать, "навестить затворника", как он сказал. - Понятно, - Раш кивнул. По выражению лица ученого читалось, что ему понятно все, что происходит на борту, и что от этих истин его мучает гастрит. - Входите, - отозвался он на стук. - Решили навестить затворника? - ученый встал у косяка, который все еще хранил термальный след проекции. Ответный взгляд Тамары, ставившей поднос на тумбу, вызвал чувство sentirsi soddisfatto*. - Зашла проведать и попробовать уговорить вас прекратить объявленную голодовку. Только здесь она действительно прочувствовала взгляд ученого. Тяжелый, понимающий, точь-в-точь как на записанной "документалке", той, где он не смог произнести ни слова. - Что ж, благодарю вас за заботу, - не пытаясь скрыть неискренность, ответил Раш. - И можете сказать полковнику, что голодовку я не объявлял. Все в норме, Хлоя разве не сказала? - Я поверю не словам мисс Армстронг, а своим глазам, - ответила ТиДжей. - Вы сильно потеряли в весе... - Лейтенант, не лезьте, - Раш повысил голос. - Вас прислал полковник Янг, поэтому не нужно строить мать Терезу. - Почему вы так решили? - Потому что это так. Оставьте. Убирайтесь. Женщина кивнула. - Хорошо. Зайдите утром. Если не появитесь, я попрошу сержанта Грира вас сопровождать. Оставшись в одиночестве, он сел на край кровати. Желтоватый свет потух, каюта снова погрузилась в сумрак. Глория стояла рядом, но пока не появлялась. Темнота была отдохновением, но от сознания того, что в паре сотен метров за рядами металлических мембран живут, паразитируют те люди, за судьбу которых он, а не полковник Янг, взял на душу десяток жизней, "вынужденных жертв", его мутило. Пару дней назад Раш взял бы кружку и с размаха зашвырнул ей стену, но сейчас он просто сделал небольшой глоток, поморщившись от крепости заварки. Сил устраивать разгром сегодня не было. - Она права. Ты сильно истощен. - Возможно. - Николас, - теперь "Судьба" заговорила голосом Аманды, - ты же знаешь. Выхода на дне могилы нет. - Другого все равно не будет. Очень скоро я останусь на чужой планете, а корабль, ты, продолжишь путь. - Ты хочешь их оставить? - В смысле? - он повел плечами. - Думаю, произойдет наоборот. Прости, что подвожу тебя, - ученый посмотрел на дно остывшей кружки, - я так больше не могу. - Скажи, - она присела рядом, - если бы не... люди, ты хотел бы продолжать, закончить миссию? - Хотел бы. Очень этого хочу, - кивнув, ученый посмотрел на Глорию-Аманду и впервые улыбнулся ей, тепло и грустно. - Ничего не говори. Идем. * получить моральное удовлетворение (ита.)

***

В зале кресла ничего не изменилось: тот же не эргономичный монумент по центру, те же жутковатые пюпитры ожидающих команд консолей и белесый безучастный свет. Невероятно, как предмет из мертвого металла, кожи и керамопластика способен возбуждать такую жажду к жизни. Раньше Раш считал, что это кресло гармонично бы вписалось в кабинет муниципального дантиста, правда, в детстве он едва ли вызвался занять его по доброй воле. Но сейчас он явственно увидел в нем прообраз средства казни. Дверь за ним закрылась. Глория сказала, что никто не помешает им, по меньшей мере, полчаса. Пульты включились. Женщина стояла возле кресла. - Я тебя не заставляю. - Знаю, - сделав над собой усилие и поборов дрожащий голос разума, ученый подошел и прикоснулся к нарезным штифтам. Холодные. - Что будет? - Ты заснешь. Как только твоя нервная система перейдет под управление "Судьбы", начнется перенос сознания. На это нужно около семи минут. Когда процесс закончится, наступит кома. После я отдам команду ЦНС и вызову тотальный паралич сердечной мышцы. - Что насчет, - он еле подыскал программный термин, думать было тяжело, - информативной консистентности и целостности данных. Что об этом? - Вероятность повреждения-потери меньше одного процента, допустимо малая величина. - Но если что-нибудь пойдет не так, откат процесса может сделать из меня дегенерата или психа. - Да. Я знала, что ты будешь против, даже если сохранится хоть малейший шанс. Поэтому откат не предусмотрен. Если что-нибудь пойдет не так, ты больше не проснешься. Раш кивнул и, чуть промедля, опустился в кресло. - Дай мне несколько минут. Она исчезла. В эту же секунду на мужчину навалился рой сомнений, в голове толкались самые ужасные слова: "что... если...". Опершись локтями о колени, он поставил подбородок на ладонь. Ресницы в ярком свете потолочной лампы были белыми, неряшливые волосы - седыми. Он потер щетину. Машинально отодвинул прядь. Провел по волосам. Сухие пальцы дрогнули. Раш чувствовал: еще немного, и его спасет фундаментальный человеческий инстинкт. Потянутся невыносимые бессмысленные будни. На сопротивление его уже не хватит и ему придется подчиниться, выполнять все предписания ТиДжей и... Руки будто сами по себе легли на подлокотники. Вздохнув, он выпрямился, ощутив затылком мягкость кожи. Через несколько секунд его виски сдавили крепкие тиски штифтов. - Все будет хорошо, - пообещала Глория-Аманда, и его сознание померкло. Тело полностью оцепенело. Через семь минут в груди раздался заключительный аккорд еще живого сердца. Нового удара не последовало. Безмятежная родная темнота. Не ночь, а абсолютное спокойствие сознания. Не существует ни цветов, ни запахов, ни звуков. Обомлевшее в полете время расщепляется на струны; тихое дыхание мужчины неподвижно. В зале воцарилась тишина - немая оглушительная нота. На консолях вспыхивают и неторопливо тают руны. Перенос закончен. - Николас. Зовущий его голос проникает в дрему, веки Раша вздрагивают раз, еще раз... - Николас, - в размытом эхом имени звучит тепло. Он чувствует прикосновение руки, что нежно держит его пальцы, - Николас, проснись.