Винт. Нежеланная

— Беременна? — Райка приподнялась на локтях повыше и уставилась на голову врача между своих ног. — Как? Гинеколог уже вытащил монструозное гинекологическое зеркало и положил его в ёмкость для дезинфекции инструментов. — Ну, а что вы, милочка, хотели, начиная половую жизнь в столь юном возрасте? — врач медленно встал и, кивнув девушке в знак того, что можно вставать и одеваться, сел за стол, и принялся записывать что-то в карточку. — Ой, нравоучительный нашёлся, — отозвалась Райка, спрыгнув с кресла и поправляя платье. "Беременна, чёрт возьми. Я же совсем забыла, что в этом теле могу быть беременной. Надо было тогда сразу что-нибудь предпринять, теперь труднее будет", — корила себя девушка. Её прошлое тело было бесплодно. Она так свыклась с этой мыслью, что ни закончившиеся месячные, ни увеличение веса не навели её на мысль о беременности. К гинекологу она пришла лишь потому, что опасалась проблем "по женской части". И вот она, проблема по женской части на её юную глупую головушку. — Будь вы, душенька, воспитаннее, глядишь, и не пришлось бы волноваться о взрослых вещах раньше положенного, — гинеколог посмотрел на неё из-за очков. Водянистые глаза придавали ему сходство с тем жутким стариком из Хогвартса. Райка закатила глаза и решила проглотить очередную нотацию и перейти к вещам более насущным. — Так где, вы говорите, я могу сделать аборт? — Я об этом не говорил. Впрочем, — врач скривился, — наша клиника предоставляет такую услугу. Приходите с родителями, и в соседнем крыле с ними обговорят детали. — Это тупо. Беременна я, а не родители. Платить тоже буду я, а не родители. Так с хрена бы мне с ними приходить? — девушка натянула трусики и обулась. Опасаясь слежки со стороны магических копов, она связывалась с родной семьёй Лили лишь изредка, и то посредством записочек в букетах, переданных с курьером. Так она давала знать, что с ней всё в порядке. Сама же о состоянии семьи узнавала, иногда нанимая частного детектива. — Вы несовершеннолетняя, глупостей можете наделать, вот одну уже совершили. Вдруг аборт сделаете, а потом жалеть будете? Поэтому такие вещи должны решать родители, — менторским тоном сказал врач. — Слишком маленькая, чтобы самостоятельно решать, нужен ли мне аборт, но достаточно большая, чтобы потом растить ребёнка? Всё с вами ясно, — Райка захохотала, показала доктору средний палец и, подхватив сумочку, направилась к двери. — Обязательно приходите с родителями, мать из вас выйдет ужасная! — с насмешкой заметил ей вслед гинеколог. "Тупой врач, чтоб его. И чертовски прав. Дурная из меня будет мать. Вот уж чего не хочу, так дитаньку. Интересно, от кого из троих оно? — Райка сама не заметила, как машинально приложила ладонь к животу и начала его поглаживать. Перспектива стать матерью пугала её до усрачки: она планировала поступить в университет на химический факультет и уже подготовила для этого всё необходимое. — А ведь по меркам магического мира я очень даже совершеннолетняя. Может, туда сунуться? Нет-нет, тут ещё бабушка надвое сказала, есть ли там абортарии, а риск выше крыши. Ещё сунут беременной в этот... Азкабан. Может, подделать документы? Но придётся делать это через Варда, а он обязательно донесёт Ричману, а тот — семьянин, дочь обожает, хрен его знает, чем это для меня обернётся. Да и долго ждать, а у меня уже хренадцатая неделя. И никакая луковица тут не поможет. Остаётся лишь один вариант... — Райка остановилась посреди тротуара, приподняв одну бровь. — Ну, и где в Лондоне можно найти подпольный абортарий и не умереть?"

***

Инструменты, которые подготовили, чтобы провести аборт, выглядели не менее монструозно, чем те, которыми пользовался гинеколог в больнице. Но и не более. Этим Райка себя и успокаивала: в семидесятых на лучшее рассчитывать не приходилось. К счастью, поиски подпольного абортария не затянулись. Достаточно было прибиться к одному официальному, поплакаться самой добросердечной на вид акушерке, рассказав свою историю, опуская все магические детали и тройное убийство, и добавив, что родители, если узнают, выгонят. Акушерка поохала, поахала, а потом с хитрым видом, который полностью выветрил внешнюю добросердечность, сунула Райке в кармашек платья бумажку с адресом, после чего вновь напустила на себя вид матери Терезы и, похлопав девочку по плечику, сказала, что зря та беспокоится, родители своих детей любят и примут любыми. Утерев фальшивые слёзы, Райка улыбнулась, кивнула и убежала. И прибежала прямо по указанному на бумажке адресу. Женщина, встретившая Райку на входе, спросила, от кого та узнала об этом месте. Кивнула, сделала пометку в своём блокноте, провела вглубь полуподвального помещения. В оборудованной для операции по прерыванию беременности комнате было чисто, от чего Райка почувствовала облегчение. Часть денег она уже отдала, вторую часть отдаст после, если всё пройдёт успешно. Дожидаясь подпольного врача, она уже лежала на кушетке и обдумывала завтрашний день. В принципе, она перевыполняет план, Ричман к ней не имеет никаких претензий, можно было бы взять выходной... "А я точно не пожалею об этом?" — странная, чуждая для неё, мысль ворвалась в поток обычных. Райка нахмурилась. В последнее время такие мысли всё чаще возникали в её голове. А точно ли она правильно проживает свою жизнь? Может, то, что она сделала со всеми людьми в своей жизни — дурно? Действительно ли стоило убивать Мальсибера с его дружками? Девушка задавала эти вопросы сама себе. Всё началось ещё тогда, когда они были вместе с Северусом... А потом нарастало, словно снежный ком. Райка всегда была абсолютно уверена в своих действиях, а теперь у неё появлялись какие-то... сомнения? Сожаления? Райке они не нравились. Совесть и стыд были чужды ей. Она видела в этих мыслях врагов своей сущности, которые подтачивали её самоуверенность. Каждый раз, ловя себя на этих вопросах, Райка встряхивала головой и отгоняла их подальше. Вот и сейчас она затрясла головой. В этот момент вошёл врач, который должен был проводить процедуру. Симпатичный. Он улыбнулся. — Не волнуйтесь, девушка! Пусть мы и неофициальная структура, всё делаем качественно! Как завещал Гиппократ! — Ловлю на слове. Если всё пройдёт хорошо, я даже соглашусь сходить с вами на свидание! Теперь в ваших интересах сделать всё на уровне, — отозвалась Райка, подмигнув ему. Флиртовать с мужчиной, который через несколько минут будет копаться в её матке и вытягивать из неё плод? Это уже было больше похоже на неё. Вот её уровень самоуверенности. Местная анестезия подействовала быстро. Когда чувствительность значительно упала, а все инструменты были подготовлены, операция по прерыванию беременности началась. Райка чувствовала себя совершенно расслаблено. Но вот инструмент продвинулся на необходимую глубину... По её лону разлилось тепло. Не как при возбуждении. Скорее такое, какое ощущаешь ладонями, прижатыми к кружке с горячим чаем. — Что-то не так, — глухо оповестила она врача. — Не волнуйтесь, девушка! Небольшие болевые ощущения при местном наркозе — это нормально, — объяснил мужчина и продолжил. Только тепло нарастало. Начало жечь. Обжигать изнутри, выжигать слизистую. Райка старалась терпеть, но всего за пару секунд её болевой порог был преодолён. В тот же момент врач нахмурился, поняв, что что-то действительно пошло не так. И Райка закричала, поднимая своё туловище с кушетки и хватая его руку ладонями. Рывком она подняла руки вверх, стараясь убрать причину боли. Подпольный врач увидел половину своего рабочего инструмента, оплавленные края которого алели от жара. Вторая половина инструмента осталась в девушке. Запахло жареным мясом. Глаза у Райки закатились. Испытав болевой шок от внутреннего ожога, она потеряла сознание и вновь рухнула на кушетку. В палату вбежала женщина, встретившая её на входе. — Что происходит, почему такие крики? Врач уже не был таким лучезарным, как до процедуры. Он отложил более непригодный к использованию инструмент и взглянул на вульву бессознательной девушки. Капли расплавленного металла вытекали из неё и ручейками устремлялись вниз, вдоль приплюснутых ягодиц, оставляя за собой ожоги. — Чертовщина. Я такого дерьма ещё не видел. Вызывай Тедда, нужно избавиться от девчонки как можно скорее, — доктор встал, снимая перчатки. Администраторша потянулась к двери, но выйти не успела. Из ниоткуда с оглушительными хлопками появилось пятеро человек в плащах. — Экспеллиармус! — закричал один из них, предупреждая возможную магическую атаку со стороны того, кто только что воспользовался разрушительной магией при магглах. Ничего не произошло. Райка не носила с собой палочку — магия как была, так и осталась ей несподручна. Администраторша с криками дёргала ручку двери, пытаясь выбраться и оказаться подальше от этой паранормальной ситуации. Запечатанная магией дверь не поддавалась. Нелегальный врач, справившись с оторопью, спросил, не полисмены ли эти люди. Желание обезопасить себя было сильнее страха перед неизведанным. На него никто из появившихся не обращал внимания. Магглы не представляли угрозы, а тратить время на объяснения, память о которых всё равно исчезнет после Обливиэйта, резона не было. Пахло жареным мясом. Отгоняя мысли о сытном обеде, командир отряда всмотрелся в лицо бессознательной девушки, расставившей голые ноги в стороны, лёжа на кушетке. Он мгновенно вспомнил её! Ориентировки на неё и Северуса Снейпа были у каждого аврора, но поиски обоих не давали результата, что заставляло не одного волшебника рвать на себе волосы, задаваясь вопросом: "Как зелёные школьники могут скрываться от опытных специалистов?" И вот обычный случай колдовства при магглах привёл их к одной из разыскиваемых. Конечно, главной целью был Снейп, подозреваемый в расправе над однокурсниками на почве ревности или мести и в проведении опасного ритуала, питаемого телами погибших. Но девчонка являлась нитью, которая могла вывести авроров на её парня. — Схватить Лили Эванс и немедленно доставить в Министерство на допрос! — отдал он приказ, не скрывая волнения. — Постойте! Она не одна!.. — попытался предупредить коллег о невидимой опасности рядовой аврор, чей искалеченный глаз был скрыт другим, искусственным, обрамлённым золотой каймой и закреплённым на голове кожаной лентой. Грюм не понимал, что именно он видел, но над преследуемой склонилась белёсая фигура, берущая своё начало в животе девушки. Фигура проводила по конечностям Лили расплывчатым подобием руки. Вслед за этими движениями в её теле распускались светящиеся веточки, бесконечно раздваиваясь и становясь всё короче и тоньше. Не успев воспринять предупреждение, один из авроров коснулся безвольно свисающей с кушетки руки. На мгновение комната заполнилась красным сиянием, и всех, находившихся в комнате, отбросила и придавила к стенам неведомая сила. Зазвенел металл, все медицинские инструменты, находившиеся в комнате, слетели со своих мест и, зависнув в воздухе вокруг кушетки, ощерились на людей мгновенно заострившимися краями, словно пираньи. Аластор Грюм пытался оторваться от стены, думая о том, как можно обезвредить уже спящее тело. Он ощущал, как рёбра трещат, пытаясь сопротивляться давлению магии неясной природы. Два маггла и все члены команды, кроме Аластора и командира, потеряли сознание. Аврор видел, как на всех прижатых к стенам людях расцветают синяки. Тем временем белёсая фигура продолжала своё дело: сквозь одежду и кожу погрузив свою конечность в девичье лоно, она резко рассекла туловище от низа живота к голове, остановившись посреди лба. Вслед за этим движением внутри девушки распустилась самая толстая светящаяся ветвь, чьё навершие быстро принимало форму головы, заполняя её до тех пор, пока там не осталось ни одного тёмного пятнышка. Ветви испускали приятное глазу сияние, слегка пульсируя, каждый раз становясь чуть-чуть ярче. Из носа Грюма потекла кровь. Командир отряда потерял сознание, продержавшись немногим больше остальных членов команды. Исчез запах жареного мяса. Рыжая очнулась. Приподнявшись на локтях, она разглядывала прижатых к стенам людей. Девушка прикусила губу, пытаясь понять своё положение. И Аластор увидел, как из живота Лили вылезает ещё одна фигура, на этот раз красная. Её черты оформились чётче — не просто подобие тела, а человеческая фигура с намеченными глазами и ртом. Судя по тому, как Лили крутила головой из стороны в сторону, она совершенно не представляла, что происходит прямо над ней. Красная фигура колыхнулась из стороны в сторону, разглядывая белёсую. Похоже, увиденное её не удовлетворило — надбровные дуги сошлись у переносицы. Красная многократно расширилась, достигнув потолка, и, приложив две свои конечности к векам правого глаза, будто бы оттягивая их в разные стороны, она резко опустилась вниз, вбирая белёсую фигуру в глазницу. Теперь белёсая превратилась в шарик — глазное яблоко. От него заструились хвостики, проникая в красное обрамление. Ответом этому было такое же проникновение красных хвостиков в шарик. Они спаялись вместе. Красная фигура оглядела комнату и, словно капля, канувшая в воду, скрылась в теле Лили. Девушка, собиравшаяся было слезть с кушетки и слинять, воспользовавшись суматохой, вновь распласталась на спине. Всё её тело била сильная судорога. Глаза её закатились так, что сквозь суженные веки виднелись лишь белёсые полоски. С неприятным булькающим звуком из её рта захлестала кровь, стекая на простыню, а затем и на пол. Струйки, словно живые, извивались на полу, превращаясь в тонкие прямые или изогнутые линии. Девушка, не прекращая дрожать всем своим напряжённым телом, заговорила: мелодичные звуки перемежались с щелчками и яростным цоканьем. Пусть Аластор никогда не слышал подобного, он сразу понял, что Лили произносит заклинание. К несчастью, он отключился прежде, чем увидел его исполнение. Когда через несколько часов маги пришли в себя, они обнаружили на полу нарисованную кровью пятиконечную звезду, вписанную в малую окружность. Между нею и окружностью большего диаметра было что-то написано — по слову сверху и снизу рисунка, — но рассыпанные на этом участке металлические инструменты смазали буквы, не давая их прочесть. Медицинское кресло стояло аккурат посреди рисунка. Девушка исчезла, хотя ни запирающие чары, ни антиаппарационный барьер нарушены не были. Аластор поведал коллегам о том, что он видел своим волшебным глазом. После пережитого ни у одного аврора не осталось сомнений в том, что убийства и черномагический ритуал неизвестной природы были делом рук Лили Эванс, а не Северуса Снейпа.

***

Райка проснулась и обнаружила себя лежащей на куче мусора и демонстрирующей помойному коту свою рыжую киску: задранное платье обнажало всё ещё раздвинутые ноги. Голова трещала от боли, спина ныла. Судя по ощущениям, лежала Райка на досках с гвоздями и стеклянных бутылках. — Твою ж, сука, мать! Что за нахуй произошёл?! — воззвала она к небесам. Небеса ожидаемо проигнорировали её возмущение. Пришлось, кряхтя и постанывая, вставать и отряхивать платье. Сзади на подоле обнаружились дыры: некоторые оказались круглыми, другие — продолговатыми. По краям дырок поблёскивали капли металла. Изначальная рабочая версия произошедшего была такая: её накачали, сняли особо извращённое порно с ней в роли спящей на медицинской кушетке — она успела заметить ещё человек пять, — а потом выкинули, как использованную вещь. Но капельки металла напомнили о жгучей боли и грёбанных расплавленных клещах в руках акушера. Из-за охватившей разум агонии и собственного ора она не сразу вспомнила события перед потерей сознания. Детали последовательно всплывали в голове. Те ребята были не порно-актёрами, а чудаковато одетыми чуваками с волшебными палочками. Очевидно, магами. А раз они так скоренько обнаружили её во время мистических событий, то можно ли предположить, что это были копы? И какая-то неведомая херня не давала им подойти к её креслу. Копы умудрились выйти на Райку из-за... магии ребёнка? Отпустив подол, Райка поджала губы, как бывает, когда принимаешь свою судьбу, словно фаталист, и похлопала себя по животу. Кто же знал, что детки волшебников не дают извлечь себя из матки. — А ты крепко вцепился, маленький волшебный паразит, — похлопывания сменились поглаживаниями. — Придётся сдать тебя в детдом после рождения. *** В принципе, беременность проходила легко. Никакого токсикоза или тошноты, Райку не раздуло, ей не приходилось спать по шестнадцать часов в сутки, чтобы чувствовать себя хотя бы способной жить эту жизнь. Она наблюдалась у врачей, чтобы исключить любую опасность для своего здоровья. Её гинеколог — не такая нудная моралистка, как прошлый — выражала сожаление о том, что второй плод, который уже при первом обследовании выглядел слабее первого, был полностью поглощён более сильным близнецом. Девочкой. "Здоровой и красивой", — как говорила специалистка. Райка, глядя на чёрно-серые разводы, ничего красивого не видела. За это время Райка успела подделать документы об образовании и поступить в университет на химический факультет. Приходилось заниматься с репетиторами буквально всё свободное от работы время, прыгать выше своей головы. Она безмерно скучала по Ютубу, который когда-то делал обучение лёгким и весёлым. Теперь даже ради простых вещей приходилось копаться в толстых книженциях, написанных скучным тяжело воспринимаемым языком. Да и в целом иногда так хотелось погрузиться в родной Интернет с кучей информации и котиков, расположенных буквально в одном запросе от неё... Сейчас даже для того, чтобы расслабиться, требовалось прикладывать умственные усилия: транслируемые по телевидению сериалы поражали своей затянутостью и тягомотностью — без фокусировки внимания их было невозможно смотреть. Всё чаще Райка ловила себя на зависании. Бывало, всё свободное время, которого было не так много, чтобы тратить его на ерунду, она неподвижно лежала в постели, глядя в потолок, и размышляла о своих поступках. Она и раньше анализировала собственные ошибки, но только в случае, если умудрялась потерять выгоду. Но какую выгоду она потеряла, распространяя наркоту среди наивных деток-магов, которые ранее не сталкивались с маггловскими запрещёнными веществами? Никакую. Она прилично заработала тогда, создала удобную для себя среду, без проблем устраивала романтик с Северусом, общалась с Ремусом. А что она упустила, убив насильников? Бросив Северуса? Эти люди перешли черту, которую переходить не стоило, и тут же поплатились за это. Око за око. Выгода очевидна — её жизнь, её свобода, её душевное равновесие, её спокойствие. Всего лишь захватывающие поворотные события Райкиной жизни, на которых не стоило заострять внимание. Случилось — и случилось. Но сейчас происходило что-то странное. Райка прокручивала в голове те события. Каждое своё действие. Из-за её вмешательства Ричман убрал свою шестёрку Билла. Она обманом опоила Мародёров. Она со своей дурью съедала здоровье множества невинных ребят — глупых школьников, ничего в своей жизни ещё не понимающих и контролировать себя не умеющих. Она спровоцировала Мальсибера. Она убила троих человек. Со злости. Она разъярилась на Северуса из-за того, что он расстроился, узнав, что она — не Лили. Оставила его одного, подсевшего на морфий, вместе с порошком, точно зная, к чему это приведёт. Это был не её ход мыслей, но Райка не могла остановиться. И с каждым новым прокручиванием произошедшего в голове казалось, будто на неё сверху кладут бетонную плиту. Сначала одну, совсем тоненькую и лёгонькую, потом другую, потолще и потяжее, и так будет продолжаться, пока её жалкую тушку не раздавит окончательно. В таких усиливающихся моральных муках Райка провела ещё несколько месяцев. Когда оставалась пара недель до родов, она, памятуя о магическом выбросе и среагировавшей на него магической полиции, собрала чемодан и отправилась на самолёте в Америку. Новые обследования подтвердили хорошее течение беременности. Не было никаких противопоказаний к естественным родам. Никаких проблем не прогнозировалось. Но они всё равно возникли. При очередном усилении схваток, когда Райка уже лежала в родильной кровати, выдавая потуги с завидной периодичностью, акушер сказал: — Уже появилась го... — и упал. Как и остальной медперсонал, находящийся в родовой палате. Отсутствие переговоров врачей сразу сделало палату довольно зловещим местом, наполненным лишь звуками приборов, измеряющих её жизнь. Райка приподнялась на локтях, тщетно пытаясь через живот глянуть на акушера. — Док! Эй, док, вы там припухли, что ли? — девушка пощёлкала пальцами в воздухе, будто привлекая к себе внимание. Это не помогло. — Ну охуеть теперь. Райка находилась, мягко говоря, в затруднительном положении: вокруг на полу лежали люди, не способные оказать ей помощь, а из нутра настойчиво лезло больше трёх килограмм человеческой плоти. Можно было бы позвать на помощь, но в палате была довольно хорошая звукоизоляция, а вставать и враскорячку топать к двери как-то не хотелось. Тяжело вздохнув, девушка приподнялась и перенесла своё тело поближе к изголовью, чтобы дитёнок не вывалился прямо на пол. Ну, или на лежащего там акушера. Вновь откинувшись назад, она поудобнее устроилась. — Ну, что могла, я сделала, а ты дальше как-нибудь сама. И очередная потуга не заставила себя долго ждать. Дитё выплыло из влагалища благородно и изящно, если такие слова можно применить к розовой личинке человека, с ног до головы обмазанной тем, что секунду назад было человеческими внутренностями. Райка присела, чтобы рассмотреть результат своих девятимесячных трудов, от которого тянулась противная на вид сизо-багровая пуповина. — Ты, вроде, плакать должна. Кажется, в таких случаях акушерки бьют вас по задницам... Райка протянула ладонь, чтобы отшлёпать новорожденную. — Не делай этого, — раздался тоненький голосок. Райка замерла. С недоверием осмотрелась по сторонам. Врачи всё ещё валялись на полу без сознания. Взгляд новоиспечённой мамаши вновь вперился в дитя. — Ляяядь, ты сразу болтаешь? — туповато спросила она, нависая над измазанным кровью тельцем. — Может, и ходить уже умеешь? Ребёнок картинно закатил глаза. Нет, судя по согнутым пальчикам, несформированным коленкам и родничку на голове, о физической развитости речи не шло. Но развитый речевой аппарат в первые минуты жизни... — Ты полежи тут, а я других врачей позову. Эти в обморок бухнулись. Наверняка твоих рук дело, — подозрительно прищурилась Райка, слезая с родильного кресла, стараясь не задеть малышку. Недалеко от двери как раз пробегала молодая медсестра. Выглянув, Райка командирским тоном приказала ей привести помощь, параллельно угрожая всю больницу засудить за халатность и непрофессионализм работников. Пришедшая на помощь акушерка была крайне удивлена состоянием своих коллег, распорядилась оказать им помощь, а сама занялась ребёнком, заодно осмотрела и роженицу. У Райки никаких нарушений не нашли. "Идеальные роды без осложнений", - сказала доктор. Райка и сама удивилась, понимая, что ей не было больно даже без эпидуралки, хотя ожидала она совсем иного. Новорожденная девочка не подавала голоса ровно до тех пор, пока её не принесли на кормление. После этого Райка затребовала в свою одиночную палату люльку, чтобы ребёнок всё время был рядом с ней. Подобная просьба ни у кого не вызвала вопросов — новоиспечённые мамаши очень тряслись за своих деток, а эта так вообще была бешеной. Когда рядом никого не осталось, девушка решила поговорить с дочерью. — Ну так... Мне точно не показалось? — Заверяю тебя в этом, — ответила девочка. — Да ты, наверное, какой-нибудь Омен! — всплеснула Райка руками. Она всё ещё хмурилась, пытаясь осознать происходящее. Помимо ребёнка она ещё получила чувство сожаления о том, что накричала на ту медсестру. Говорящая совесть смущала даже больше, чем говорящий младенец. — Для тебя я действительно благое знамение*. — Ага, я прямо-таки трепещу от восхищения перед снизошедшим ко мне ангелом небесным. И имя у тебя наверняка уже есть? — Я нежеланный ребёнок? — уточнила девочка без эмоций. — Не особо, — отрезала Райка. — Тогда можешь называть меня Ингратой. — Ладно, Инь... Возможно, мы сможем ужиться друг с дружкой... — неуверенно произнесла Райка. Не было похоже, что малышка будет рыдать ночи напролёт и требовать всякого непонятного. С такой, наверное, вполне можно было сосуществовать. Решение о сдаче в приют было отложено. Последующие дни были весьма запоминающимися. Райка разбила не один профессиональный фотоаппарат пришлых журналистов, которые её бесили, а потом ныла о том, какой она плохой человек. Лёгкое чувство подступающей тошноты стало её верным спутником.

***

— Боженьки, ты в этом защитном костюмчике выглядишь просто очаровательно! Райка отошла от сидящей на высоком стульчике дочери. Они уже несколько дней были в Лондоне, и девушка решила, что пора бы уже начать работать. Инграта оказалась прикольной собеседницей. С ней можно было болтать буквально обо всём, девчонка откуда-то знала кучу вещей: историю, астрономию, пошлые подробности из жизни великих правителей. Да и слушала тоже всегда внимательно. Поэтому Райка решила водить её с собой на работу, чтобы не так скучно было. Да и на няню тратиться не надо. Заказала для девочки защитный костюм маленьких размеров. — Ты такая милашка, так бы и запостила тебя в Инстаграм! Доченька наблюдает за тем, как её деловая мамочка работает! Сплошное мимими, — ворковала Райка, натягивая похожий костюм на себя. — Инстаграм? — В будущем будет такая штука. Как газета, в которую любой желающий может добавить свои квадратные фотографии, а другой человек в любой точке мира сможет их посмотреть уже через секунду. Девчонка понимала концепцию времени. Райка ей рассказала про то, что когда-то перенеслась из будущего в это тело. А вот детали её личной жизни с того времени опустила. Так, болтая с дочерью, она приступила к работе. Но... Руки тряслись, пальцы совсем не держали мензурки, колбы с содержимым то и дело опрокидывались при столкновении с её локтями. Райка, обычно порхающая по лаборатории как бабочка, чувствовала себя слоном в посудной лавке. Чтобы исправить положение, она сконцентрировалась на все сто процентов. Но и это не помогло. — Такое ощущение, будто я сама подсознательно саботирую свою работу, — протянула Райка. — Может, я рано к ней вернулась. Давай сегодня ещё отдохнём, киношку какую посмотрим, а завтра вернёмся? А то так мы ничего не сделаем. — Как пожелаешь. Но ни на следующий день, ни через неделю улучшений не произошло. Всё валилось из рук. Один раз она смогла закончить работу, но в итоге разрыдалась перед стеллажом с противнями, вопрошая у потолка: "Что же я творю?" По голове то и дело пробегали мурашки, а внутренний поршень просто выбивал из неё слёзные потоки. Почему-то, без каких-либо рациональных причин, Лили стало жаль всех тех людей, которых она травила прошлыми партиями и отравит этой. В мгновение она опротивела самой себе. Её душа отчаянно возжелала прекратить эти злодеяния. Вот только как прекратить, если цена за выход из бизнеса — смерть? Умирать совсем не хотелось. В конце концов её вызвали на поклон к Ричману. Лили взяла Инграту с собой, принесла на руках, надеясь, что это растопит сердце семьянина. — Я в замешательстве, — Ремигиус приподнял бровь, разглядывая белоснежный свёрток в руках подчинённой. — Ты не говорила, что у тебя будет ребёнок. Ты для этого улетала в Америку? — Я не хотела вас волновать по мелочам... Да, для этого... — отвечала Лили, покачивая малышку. — Может, ты и не хотела, но кое-что меня очень сильно волнует прямо сейчас. Кое-что, связанное с тобой. А волноваться мне не по душе. — Я... понимаю. — Так скажи же мне, Лили, в чём причина твоей внезапной халатности? Ни разу до этого ты не вызывала у меня недовольства. Я неприятно удивлён. Только сейчас Лили заметила, что его мягкий баритон внушает леденящий ужас. Ни разу в прошлом она не боялась, а сейчас мурашки то и дело бежали по спине. Изнутри её колотил незнакомый страх. Лили вперилась глазами в мягкий серый свитер, обтягивающий его грудь, не смея сказать что-либо в ответ. Малютка из-под белого кружева тоже глядела в сторону Ричмана, поверх его головы. — За неделю только одна партия, и та — запорота, — резюмировал Ричман, глядя в свои записи. — Это большие деньги, Лили. — Я не хо... Лили хотела начать оправдываться, не представляя, что именно нужно сказать, но тут малышка выпростала маленькие ручки из-под ткани и потянулась к рыжим волосам матери. Одно мгновение — и девушка испытала невероятный прилив нежности. Мир расцвёл тёплыми пастельными тонами, и в центре этого мира была её малютка, её смысл жизни, её Инграта. — Что такое, Инь? — Лили склонилась над дочерью, аккуратно поправляя края пелёнки тонкими пальцами. — Скоро будем кушать, потерпишь ещё немножечко? Ты моё золотце, — девушка начала легонько раскачиваться из стороны в сторону, убаюкивая дочь. Инграта сладко зевнула, как умеют младенцы, и закрыла глазки. Лили подняла голову, вновь взглянув на Ричмана прищуренными от удовольствия глазами. Тут она вспомнила, из-за чего пришла сюда, и улыбка сползла с её лица. Наваждение пропало. Ричман наблюдал за происходящим с заметным интересом, опираясь подбородком на сомкнутые в замок пальцы. — Извините... — промямлила Лили. — Выходи за меня. Повисшей тишине не хватало сверчков. Лили непонимающе моргнула и соскользнула с сиденья. — Ахах... Знаете... я постараюсь исправиться. Все силы приложу. Всё возмещу. Буду трудиться в поте лица, в тройные смены, без выходных. Лепеча обещания и заверения, Лили попятилась к выходу, одной рукой удерживая малышку, а другой шаря позади себя, чтобы не столкнуться с мебелью. Оперевшись на стол, Ричман встал и медленно пошёл ей навстречу. Лили вжалась в дверь, когда босс оказался на расстоянии одного шага. Она отвернулась, прикрывая спиной Инграту и зыркая на Ричмана через плечо. — Замуж. Выходи. За меня. И тогда сможешь больше этим не заниматься, — мужчина взмахнул рукой. — Раз уж больше не получается. Обучишь кого-нибудь другого — и всё. — А что я должна отдать взамен? Едва ли малолетка с прицепом имеет что-то, чего у вас в дефиците... И я, наверное, всё-таки... Малышка вновь всколыхнула её волосы. Нутро заполнилось бодрящим предвкушением, желанием рисковать, кидаться грудью на амбразуру, говорить вселенной "да". — ...соглашусь, — Лили расправила плечи. — Всё лучше, чем выстрел в голову, верно я говорю? Ха-ха. — Вот и славно, родная, — мужчина положил ладонь на её плечо. — На следующей неделе обучишь человека. А пока собирай чемоданы, чтобы переехать ко мне в Ричман Корнер. С датой свадьбы определимся потом. Лили молча кивнула и вышла. Ричман проводил её взглядом по коридору, притворил дверь и вернулся к столу. Обречённо опустившись в кресло, мужчина принялся ощупывать шею, точно надавливая на определённые точки. — Что ты со мной делала? — спросила девушка, укладывая ребёнка в люльку. — Те решения и чувства... Они были не мои. И каждый раз ты ручки вытягивала. Ты что-то делала. — Это были твои возможные решения и чувства. Я всего лишь усилила их, чтобы направить тебя на верный путь. Лили согнулась над люлькой, впиваясь пальцами в её бортики. Обнажив верхние зубы, она зашипела: — Я только что согласилась передать свои уникальные знания замене и выйти замуж за одного из самых опасных людей города, и ты называешь это верным путём? — Если ты не веришь, что я желаю тебе благополучия, то подумай вот о чём: стала бы я подвергать опасности себя? Лили устало потёрла переносицу. Последний год был таким странным, а события становились лишь запутаннее. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько беспомощной перед обстоятельствами. — Я завишу от тебя, — напомнила Инграта. — В моих интересах, чтобы твоя жизнь становилась как можно лучше. Это моя благодарность. — Хммм, прислушаться к человечку, сказавшему первое слово, едва выбравшись из моего чрева, или всё-таки свалить нахер из страны? — Лили задумчиво запрокинула голову, уперев руки в боки. — Что ж, выбор очевиден. Поедем домой. Нам предстоит куча дел. Не будем прохлаждаться. Неделя вышла насыщенная. Нужно было передать все свои знания ученику, научить его аккуратному и скрупулёзному обращению с лабораторной посудой, оборудованием и веществами. Лили боялась брать что-либо в руки, поэтому большую часть объясняла на словах. Ричман подобрал парня с химическим образованием, поэтому тот схватывал на лету и редко переспрашивал. Лили было как-то не по себе от осознания, что вот этот человек просто-напросто займёт её место. Что от неё останется после ухода из бизнеса? И девушка содрогалась, каждый раз мысленно отвечая: "Ничего". Замаскировавшись под блондинку с голубыми глазами с помощью своего старого доброго ожерелья, Лили сняла анонимную банковкую ячейку, доступ к которой можно получить, предоставив ключ. Сложив туда большую часть своих денежных накоплений и пару магических украшений, она успокоилась. Подушка безопасности для критических ситуаций была готова. С момента, как всё завертелось, Лили стала постоянно носить с собой палочку. С её знаниями вряд ли бы получилось достойно себя защитить, но выиграть немного времени на побег было в её силах. Но, несмотря на "сглаживание углов", девушка всё время чувствовала себя неспокойно. Будто её душевная тушка, всегда затянутая в крепкие доспехи, стала бесконечно уязвима к уколам судьбы. Иначе как объяснить, что, сложив все вещи в коробки, она разрыдалась, катаясь по полу своей маленькой съёмной квартиры из стороны в сторону. — Да что со мной не так?! — кричала Лили, то дёргая себя за волосы, то щипая за мокрые щёки. — Я не хочу этого! НЕ ХОЧУ, НЕ ХОЧУ, НЕ ХОЧУ! Инграта равнодушно слушала истерику матери, лёжа на мягкой подушечке в своей люльке, подвешенной на длинных тросах к потолку. Она точно знала, что с Лили не так. Но едва ли могла помочь.

***

Ричман прислал две машины. Водителя на чёрном элегантном автомобиле для Лили с дочерью и грузовик для вещей. Слишком уж большой — пара колясок и несколько ящиков с одеждой, вот и весь их скарб. Девушка редко что покупала: копила заработанные деньги на обучение и будущее. Всю дорогу Лили глядела опухшими глазами в окно на проносящиеся мимо пейзажи, неосознанно поглаживая краешек одеяльца, под которым в переносной люльке мирно дремала Инграта. Машина повернула прямо к внушительному двухэтажному зданию из кирпича, вокруг которого раскинулась огромная лужайка, пересечённая изогнутыми подъездными дорожками. На стенах поместья красовался пожелтевший плющ, придавая тому средневековый шарм. Лили даже приободрилась от мысли, что побывает в таком месте. — Милорд, — водитель, проводивший Лили ко входу, с почтением кивнул Ричману. — Спасибо, Квид, ты свободен до завтра. Ричман пригласил Лили внутрь. Девушка с прищуром разглядывала босса. — Огромный особняк, "милорд"... Вы благородных кровей? Лили поставила люльку на деревянный столик с красивыми резными ножками. Прежде, чем она принялась стягивать с себя пальто, Ричман подошёл сзади и по-джентельменски помог ей с этим. — К моему сожалению, да, — ответил он. — Но для меня это мало что значит. Мои интересы вертятся в сфере бизнеса, не дворянства. Лили бросила раздосадованный взгляд на Инграту. Ладно бы ещё он был просто богатым наркобароном, но наличие дворянского титула означало гораздо большую разницу в их уровнях, чем можно было предположить раньше. Ну прекрасно, теперь она ещё и обвиняет ребёнка, которому всего месяц, в своих плохих решениях. Так и хотелось приложить ладони рупором ко рту и прокричать: "Контрооооль, гдеее тыыы, миииилыыый!" Вот потеряла она его где-то. С концами. До их ушей донёсся резвый топоток. На верху пролёта парадной лестницы показалась девочка в белом платьице с оборками. Увидев гостью, она едва не задохнулась от радости. — Лили! — закричала она, сбегая вниз. — Виви! — вторила ей девушка, расставляя руки и ноги в стороны, чтобы поймать девчонку. — Чо как, подруга? Девочка буквально врезалась в Лили, и та обхватила её, начав натирать светлую макушку костяшками пальцев. С Вивиан они виделись лишь единожды, но очень приглянулись друг другу. Похоже, девочка до сих пор её помнила. Приподняв Ви над полом, Лили повернулась к Ричману. Он смотрел на дочь с нежностью, которой она никогда даже в Северусе не видела. По спине пробежали мурашки от осознания, зачем весь этот фарс с женитьбой. Вивиан. Вот причина. Но в чём было дело? Если Ричман считал, что дочери нужна мать, то мог бы жениться ещё несколько лет назад. Да и выбрать себе пассию — Лили не кривила душой — подостойнее, чем девчонка без роду, без племени с сомнительным финансовым и социальным статусом. Да и её возраст мог создать Ричману не лучшую репутацию в высших кругах. В чём же была его мотивация?

***

Заняв свою комнату, — отдельную для неё и малышки, — Лили распаковала вещи и развесила свою одежду в шкафу. Ползунки и распашонки дочери разложила по ящикам комода аккуратными невысокими стопками. Разобравшись с организацией, Лили повалилась на постель рядом с малышкой и подпёрла щёку ладонью. — Есть в этом что-то странное, — сообщила она Инграте. — Он решил, что Ви нужна мама, это очевидно. Но зачем ему я? Почему ты решила, что согласие — это хорошая идея? — Лили почесала дочери животик согнутыми паучком пальцами. — Он боится смерти. Он желает счастья своей дочери. Он хотел найти женщину, которая будет о ней заботиться. Я это вижу. Теперь где-то в пересечении этих критериев находишься ты. Развлекайся, — Инграта махнула своей маленькой ручкой. — Ты всё время пытаешься жестикулировать, как взрослая. Но это трудно, наверное. Давай разработаем тебе пальчики... Лили под скрип постели уселась на колени, нависнув над дочерью. Она принялась разминать пальцами её маленькие ручки, от чего ладошки раскрывались. Инграта не выражала недовольства и старательно отзывалась на прикосновения. Было видно, что младенческое тело ограничивает её. — Ты начала носить палочку с собой всё время. Отрабатываешь ваши забавные заклинания. Хочешь научиться настоящей магии? — спросила Инграта. — Конечно, хочу. Будем решать проблемы по мере их появления, да, милая? — Лили замолчала на некоторое время, сосредоточившись на массаже, а потом дополнила: — Спасибо, что ты у меня есть.

***

Лили предполагала, что вся свадьба будет состоять из одной росписи. И контракта. Чтобы не выставлять невесту-простолюдинку на всеобщее обозрение. Вместо этого она получила роскошное торжество. Лили могла управлять процессом организации праздника, а могла просто поручить всё специализирующимся на свадьбах людям. Она предпочла второе, выбрав лишь одну вещь самостоятельно — прямое свадебное платье без изысков, элегантно скользящее по телу. Действо происходило в крупной церкви на окраине Лондона. Гостей была тьма-тьмущая. Кто-то смотрел на неё равнодушно, кто-то с неприкрытым презрением или просто с недоумением. Пока Лили шла под торжественную музыку медленным прерывистым шагом, глядя сквозь выбеливающую всё фату на алтарь и статного мужчину в костюме, стоящего у него, она слышала шепотки. Содержание этих тихих разговоров она себе представляла ясно: люди подозревали, что её ребёнок от Ричмана, и он, как приличный человек, решил жениться. Лили бы и сама так подумала, находись она на другой стороне. Вивиан топала сзади в пышном платье с оборками и корзинкой с лепестками. Девочка подбрасывала их вверх с особой старательностью, оставляя за собой и невестой цветочный след на красной дорожке. Лили дошла до алтаря и остановилась напротив Ремигиуса. Краем глаза она нашла в переднем ряду нанятую для присмотра за Ингратой няню. От того, что Инграта пялилась на Ричмана, а не на неё, было немного обидно. Священник произнёс слова, которые должен был произнести. Лили сказала "да". Ричман сказал "да". Поцелуй был чисто формальным и сдержанным. Потом было празднование. Прямо в Ричман Корнере. Туда пригласили меньше людей. Тех, кто занимали передние пять лавочек в церкви. Светские разговоры. Много светских разговоров. Некоторые пытались выяснить, как молодожёны встретились. Лили отвечала длинным монологом без указания на детали. — Стоило нашим взглядам пересечься, как мир вокруг подёрнулся цветами побежалости, — она взмахивала руками, будто поглаживая пальцами тонкую материю вселенной. — В тот момент жизнь перестала быть прежней. Сердца — его и моё — забились в унисон. Превратились в настоящий магнит, притягивающий нас друг к другу силой, которую невозможно преодолеть разумом. И ангелы, спустившиеся с небес, воспели нашу любовь... Как правило на этом моменте людям надоедало слушать её сопливую чушь и они более не решались задавать вопросы, убеждённые, что Лили — просто романтически настроенная барышня, которой свезло. Сбой произошёл с пожилой особой — миссис Бинч. Женщина ухоженная и явно высоко себя оценивающая. — Я считаю эту свадьбу ошибкой, — без обязательных английских расшаркиваний заявила она, когда Лили отошла от толпы. — Ты слишком незрела для такого мужчины. — Ааавввв, — с умилением протянула Лили. — Вы так о нём волнуетесь. Как о собственном внуке. Но не стоит беспокоиться. Я позабочусь о нём. Как хорошая жена. Миссис Бинч выронила бокал. Довольно показушно. Шампанское попало на подол свадебного платья. Миссис Бинч гордо удалилась, даже не извинившись. Лили цыкнула, оценивая ущерб. Отвернувшись от толпы, она вытащила припрятанную между грудями палочку. Простое Экскуро мгновенно удалило мокрое пятно с платья. Лили едва успела запихнуть палочку обратно, когда её милый муженёк подошёл. — Родная! — Ричман приобнял её за плечи. — Позволь представить тебе моего младшего брата. Это Альберт. Альберт, это Лили. Она чудо. Альберт был из тех мужчин, что считают себя интересными и приятными собеседниками, не являясь таковыми на самом деле. Поприветствовал её, рассказал какую-то шутку, основанную на том, что его мужские достоинства круче, чем у Ремигиуса. Обиделся на зевок, выданный Лили вместо ожидаемого смеха. Ушёл. Ричман уткнулся носом в её ушко, обняв Лили уже обеими руками. — Он весьма пронырливый тип, — холодно предупредил он шёпотом. — Что бы ни случилось, никогда ему не доверяй. — И не собиралась, — проворковала Лили, чмокая мужа в гладко выбритую щёку. Если уж играть парочку на публике, так от души. Лили удостоила сверлящую её спину взглядом миссис Бинч возможности лицезреть оттопыренный средний палец. В будущем она успеет пожалеть об этом жесте.

***

Длились дни, не сосредоточенные на наркотиках. Скука смертная, но хоть совесть перестала орать как резаная. В целом, "семейная" жизнь оказалась неплохой. Лили бегала на занятия в институт, играла с девочками, обучалась магии у Инграты. Инь по каким-то причинам была весьма подкована в магии, но не такой, какой обучали в Хогвартсе. Если там нужно было заучивать основанные на латыни заклинания, то занятия Инграты походили на освоение нового языка. Дочь начала первую лекцию с тренировки произношения. Лили никогда не думала, что горло и язык могут болеть от нагрузки. Прамировой язык, с помощью которого осуществлялось магическое воздействие на структуру реальности, состоял из щелчков, гортанного рыка, мелодичных гласных и посвистывания. Инграта рассказывала, что он является приспособленной к человеческой физиологии и психике версией божественного языка. Упрощение пресловутого "слова Божьего", коим был сотворён мир и всё живое в нём. Знание о языке было утеряно, когда человек был изгнан из Эдема за непослушание. — Стой-стой-стой, — прервала тогда Лили. — Так вся эта библейская фигня — правда? — Конечно. Неужели ты думала, что всё живое появилось из аминокислотного супа? — Тогда как ты узнала тот язык? — Контракт с Дьяволом. Инграта часто отвечала на неудобные вопросы фразой "контракт с Дьяволом", а что за контракт — умалчивала. Маленькое сатанинское отродье. Мало-помалу Лили осваивала язык. И если в начале пути казалось, что просто заучить заклинание на латыни гораздо легче, чем высвистывать и отщёлкивать целые предложения, сложно поддающиеся запоминанию, то потом она осознала всю прелесть данного метода. Грамматика и лексика стали теми самыми "химическими формулами", которых ей так не хватало в Хогвартсе. Совсем скоро Лили уже могла летать, совсем как Северус. Если она и виделась с Ричманом, то только вечерами. За ужином, как правило. Они усаживались за длинный стол, поедали приготовленную прислугой еду и вели чинные беседы. — Как дела на учёбе, родная? — спрашивал Ричман. — Прекрасно, Рем. А как на работе? — Чудесно. — А я выиграла олимпиаду по естественной истории, — хвасталась Вивиан очередной победой. — Лили мне помогала, и я на все вопросы смогла ответить. Ричман всегда щедро хвалил дочь за любые достижения. Та была младшеклашкой, но уже приобрела такие качества, как честолюбие и перфекционизм. Она стремилась быть лучшей из лучших. И у неё получалось, чёрт возьми. Часто Лили замечала, что Ричман задумчиво трогает шею. Не чешет, не гладит, а нажимает на определённые точки и легонько потирает их круговыми движениями. Поначалу девушка думала, что это такое же компульсивное действие, как расковыривание прыщей или копошение в волосах. Но потом она вспомнила кое-что... — Кажется, ты очень сильно устал... — Лили подкралась сзади и принялась наминать читающему газету мужу плечи. — Не стоит, родная, — сказал Ричман, но было видно, что он получает удовольствие и расслабляется. Она исследовала его шею ловкими пальчиками, пока не подтвердила свою догадку. Пригнувшись к его виску, Лили зашептала: — Увеличенные лимфоузлы — тревожный симптом. Может, в этом причина такой скорой свадьбы, а? Ричман вздохнул, без спешки сложил газету, небрежно кинул её на столик перед креслом и встал. — Пройдём в кабинет. Лили ещё никогда не была у него в кабинете. Она вообще избегала территорий Ричмана, хотя никто не ставил ей запретов на свободное передвижение по дому. Ничего уникального: дубовый стол, элегантный шкаф, забитый книгами, стеллаж с закрывающимися на ключ ящичками, огромная картина над камином — либо за ней, либо за ним скрывался сейф — и охотничьи ружья, висящие на стене позади кожаного кресла хозяина дома. Эдакий стандартный набор аристократа. Ричман занял своё место и жестом пригласил Лили сесть напротив, после чего просто уткнул лицо в ладони и молчал. Лили также не нарушала тишины, предоставляя Ричману возможность самому начать тяжёлый разговор, когда он будет готов. Девушка помнила о словах Инграты про страх смерти. — Мне... осталось полгода, — сообщил Ричман с придыханием, характерным для человека, пытающегося всеми силами сдержать душащие его слёзы. — Печалька, — вырвалось у Лили. Мужчина поднял нахмурившееся лицо. — То есть, сожалею, — мгновенно поправила она сама себя. — Какой диагноз? — Лимфогранулематоз. Поздно заметил, поздно обратился к врачам. Вероятность излечиться меньше одного процента. На лечение при этом уйдёт гораздо больше денег, чем я официально обладаю, и сожрёт большую часть моего состояния. То есть, если я озабочусь собой, то, вероятно, потрачу все деньги, но всё равно умру, и оставлю Вивиан ни с чем. Я не могу так с ней поступить. Я решил, что лучше умру, оставив её обеспеченной и ни в чём не нуждающейся, чем схвачусь за ненадёжную соломинку из страха за свою жизнь. Голос Ричмана дрожал. Как и руки. Лили допускала, что он впервые кому-то рассказывает о своей беде. Мужчина вытащил из-под стола бутылку скотча благородного цитринового оттенка и, расплёскивая, налил себе алкоголя с палец толщиной. Отхлебнув и посмаковав, Ричман слегка успокоился. — Но я не мог допустить, чтобы опеку над моей малышкой получил брат. Он мудак, — Лили даже вздрогнула, услышав подобное ругательство из уст всегда сдержанного мужчины. — Я начал искать женщину, которая заменит ей мать. Хорошая ведь сделка: заботишься о девочке и до конца жизни горя не знаешь. Но среди десятков достойных, любящих детей, милых, заботливых дам ей не понравилась ни одна. Она устраивала истерики, портила им платья, царапалась, кусалась, сбегала из дома, чёрт возьми. Но к одной особе она привязалась после единственной встречи. Особе наглой, самоуверенной, повязанной с преступным миром не хуже меня, совершенно без царя в голове. — Ааввв, столько комплиментов, я прямо таю, — сказала Лили, демонстрируя покер-фейс. Ричман пригубил уже четвёртую порцию. — Я понять не могу, чем ты нравишься. Ей, мне, Варду. Постоянно сквернословишь, училась не ясно где, совы эти... — мужчина обиженно засопел. — Я та ещё ведьма, ага, но давай ты пощадишь мои чувства и помолчишь пару секунд. Чем я нравлюсь тебе — не в курсе. Но неужели так сложно догадаться, почему Ви ко мне прикипела? Знаешь, что я заметила на свадьбе? — Ричман покачал головой. — Каждая девушка, женщина и даже престарелая миссис Бинч хотели бы заполучить кусочек Ричмана. Кому ж не захочется связаться узами брака с богатым привлекательным аристократом? Думаешь, Вивиан по кайфу было бы отдать своего папочку в руки какой-то там другой "девочки"? Она тебя не желает делить с кем-то. А я в буквальном смысле единственная половозрелая особь женского пола в её окружении, которая на тебя и не претендует. Вот и вся разгадка. — А ты, значит, не очень хотела связать себя узами брака с богатым привлекательным аристократом? — усмехнулся Ричман, проглатывая содержимое шестого стакана. — Как-то не особо. Где ты, а где я. — Почему тогда согласилась? — Я нравлюсь твоей малышке, а ты нравишься моему дьявольскому отродью. Всё ради детей, а? — Ты называешь свою дочь дьявольским отродьем?! — нахмурился Ричман, явно начавший сомневаться в её материнских компетенциях. — Ну... Я в хорошем смысле. Не смотри так на меня, это вообще комплимент был! Она дьявольски очаровательна! Ты бы её только слышал. "Мораль оказалась слишком сложным продуктом для человеческого организма", "Человечество обречено до конца дней своих тыкаться в тупики, словно слепые мыши, повторяя одни и те же ошибки", "Бог отвернулся от этого мира, оставив его на своего худшего сына, не способного осознать разницу между бессмертным всемогущим существом и подчинённым электроимпульсам и коктейлю из гормонов куском плоти, чьё сознание парализовано страхом смерти", — Лили цитировала Инграту, закатив глаза, и подняла руки над головой, тряся раскрытыми ладонями. Ричман смотрел на неё со смесью недоумения и любопытства. Он даже забыл о вновь нахлынувшей на него волне отчаянья. — Ха-ха, — засмеялся мужчина, покачивая головой. — Что? Что ты несёшь, родная? — Просто шучу. Они некоторое время сидели молча, просто улыбаясь и иногда пофыркивая. — Я... — Ричман говорил тихо и клевал носом, прикончив уже который стакан виски. — ...распродаю свой официальный бизнес, оставляя себе только часть акций для получения пассивного дохода, — его голова поникла. — Остальное оставлю на Варда. Хочу последние полгода провести с Ви как можно больше времени. Не могу же я... упустить последние моменты... Ричман коснулся лбом столешницы и, расслабившись, уснул прямо на ней. Пальцы ослабли, и выпавший из них стакан покатился к краю. — Пͤͧͥͨр͗̅ͧ̃ͦ̆о͎̤͎̰͙̥з͉͖̝̩̣̞̒ͮр̗̬̼̈́̈́́͋ͣ͛а̥̝̞̟͚̠̄̅̊̈́ͩͪч͈̝͕̑̾̾н͇̫̖̞̻̪ͤа̙͕̞̭͆͛я͕̹̜̤ͧͧ̊ ̯͍͔̯͙͖̜ͬͬ͌̚ё̗̗̯̩̭̝͖̾̄͛͆̂̔м̫͈̘͇͓͍̔̽к̘ͤͬ̈́̈́ͅо̘͚̖͐͊ͭс̫̮̦͓̀т͓̳̳͙͚͖͗͐̉ь͓͍͍̫̈́́̇̚ ̪̼̉̑͒ͩ̉ͦ̚з̣а̣̜́́̈м̗͖͔͙̬ͪ͋̉ͦ̎̌̚и̣͇ͮ̓͌рͪ̓͑ͫ̒ͅа̓̉е̥͚̐ͯт̳̜̲̫͈̤̒̌̐͗̈́, — произнесла Лили, коснувшись рукой складки на джинсах, куда запрятала волшебную палочку. Не докатившись до края всего пару сантиметров, стакан остановился. Девушка не спеша поднялась с кресла, где успела пригреться, поставила стакан на подставку рядом с бутылью, заткнула ей горлышко и уставилась на мирно спящего мужа. Достав палочку, Лили навела её на мужчину. Простые заклинания даже не требовали соприкосновения руки с палочкой, для чуть более сложных — достаточно было только тронуть её маленьким участком кожи, ну а для серьёзного нарушения физических законов уже нужно было работать так же, как с заклинаниями из Хогвартса. — М̤̳̼̯͖͙̈́͐̒̇͊оͤͧͫ̅̄й͚͕͔̟̌̑͌̄́̐̔ ̟͇̬̹͕̻ͦͨ̌̃м͈͊̄ͪ͗ӯ̠͛̍ж̪̦̬̪̓̿͗ ͈̲͉̳͈̮̥ͤͪв̱̖ͦ̉̿̋̅з̅л̣̅ͦе͙̼̽̀̓̆̐ͤ̆т̘͙̣ͣ̏̏ͤ͌ͅа̲͉̟̟̮̓̓ͣ̏̐ͮ͌ͅе̖͕̦̤̟ͩͅт̤̮̫̬̦͍ ̩̺̽͐̈̔͛ͅн̞̠̼̬͚͈͈ͦ͛ͣ̒а̥̤̲̥͂ т͕̫͕͖͕͍̇̀̉͋͛р͓̯ͣӣ̭̲͙͕̩̻ ̫̰̦̏̈́̋ͨͥͯл̝͙̗̣̰̗͛̑ͤͩо̜͙̟͖͉̮̼ͧͥͮ̓к̩̲̐т̙͚̝̺͔͇̝̽ͤ̎я̦͔̉ ̻ͦ̿̈́̎̒͂ͪн͙͉̳̹̲̖̇̊̏͑̆͒̐а̝̜̯̗̖̞ͦ̔͑̎̈́ͅд̈́ͤ̔ͤ͗ͬ ͮп̖̠̿̂͂̆͂̇о̝͕͇̑̿̽̈̽ͬл̼̔̃̂͗̓̽ͨо̂м̤̰͖͇̱̤̔ͮ̾͒, — произнесла Лили. Кончик направленной на Ричмана волшебной палочки вспыхнул красным кругом со вписанной в него звездой. Тело мужчины оторвалось от стола и стула и медленно поднялось в воздух. — М̤̳̼̯͖͙̈́͐̒̇͊оͤͧͫ̅̄й͚͕͔̟̌̑͌̄́̐̔ ̟͇̬̹͕̻ͦͨ̌̃м͈͊̄ͪ͗ӯ̠͛̍ж̪̦̬̪̙̓̿͗̾̍̾̐͊̓̄ с̳͖̊л̣̜͔͈͍̦͆̐̎̅̓ͯ͛е͚͋̒д̘̹͋̒у̞̣̮͍̼̇̋ͩе̣̬͍̒ͧт͇̠̥̓͒̂ ̭̤͚̘̠̖̤̂̒з̗͗ͬ̋͑͊̐ͮа̰͚͈ͥ ̣̺͐м̟̻̐̂н͂͋̓о̟̟ͯ̊й̯̊́͗. Лили сделала несколько шагов назад, и тело Ричмана плавно двинулось за ней. Осторожно, следя за тем, чтобы муженёк не стукался о стены и дверные косяки, Лили шла спиной вперёд и вывела Ремигиуса из кабинета в коридор. — Лили? Позади стояла сонная Вивиан. В своей белой ночнушке, с распущенными волосами, посреди увешанного картинами коридора она была похожа на призрака. Ви быстро потёрла глаза кулачками и с восторгом уставилась на парящего папочку. Лили увидела, как та открыла рот, явно намереваясь прокричать что-то. Девушка приставила палец к губам и предупреждающе зашипела. Вивиан прикрыла ладошками рот и прошептала: — Лили, ты... волшебница? — Ты меня подловила, — шепнула Лили в ответ. — Давай уложим твоего папочку спать. Лили взяла Вивиан за ручку, и вместе они пошли вдоль коридора, вполоборота приглядывая за Ричманом. — М̤̳̼̯͖͙̈́͐̒̇͊оͤͧͫ̅̄й͚͕͔̟̌̑͌̄́̐̔ ̟͇̬̹͕̻ͦͨ̌̃м͈͊̄ͪ͗ӯ̠͛̍ж̪̦̬̪̙̹̫̟̦̓̿͗̾̍̾̐͊̓̄ͧ о͖̞͇̻͔п̱͙̻̠̲̍̄̿ӱ̹̮̼́̔͊ͅс͚̞͖̙̞ͫͣ͛ͤ̂͂ͅк̹̐а̮̉͆̾ͬ̿е̦̘̓т͇ͬ̇̂ͦ̏̈ͮс̩̮ͧ͆̓͌̂я͍͙̂ͪ̆ ͓͈̹͐̒ͬ̓͗̏н͙͊́ͪ̌а̰̞̠̜ͨͤ̐͌̄̋ ̞̲̗̰̦̻̩л̥̟̆͆̋͐ͣͨ͒о̩̬̮͇͊ж̝̮̎ͧ̉̍ͧ̍̔е̻̳̺̂̂. Ричман мягко приземлился на громадную кровать. Лили стащила с него ботинки — кожаные с перфорацией на мыске. — Папочка целует тебя перед сном? — Ага, — радостно отозвалась Виви. — Сейчас ты можешь поцеловать папочку. Поменяетесь ролями. Виви не пришлось уговаривать: она склонилась над краем кровати и чмокнула Ричмана в щёку, привстав на носочки, чтобы дотянуться. Затем уже сама втиснула свою ладошку в ладонь Лили и потянула её за собой. Вивиан была хорошим ребёнком, типичной папиной дочкой, милой собственницей, желающей заполучить всю доступную любовь. — Это твоя волшебная палочка? А ты можешь научить меня магии? А Инграта колдовать может? А ты можешь сделать радугу в воздухе? Лили пыталась уложить чужую дочь спать, но та не унималась, засыпая мачеху вопросами. Девушка присела на край её постели и вздохнула. — Никогда не пробовала, но давай посмотрим... С͓̠̪̘̥́̄̾͒̄̊еͮ̿̑̒̈́м͈̲̈̏ь̮̹̪̜̼ ̣̬͖̗̃̾͗ͨͅцͧ͂ͭ̀ͮ̾̀в̻̣̹̲̥̟̮̿ͣͫе̱͉̫̖͉̓͛͒̏ͩт̗ͬ̆̎̓̍ͭ̍о̩̦̜͆̌͊̓ͭв̂͒̾ы͖̳̅͂̾͂̚хͮ п̘̥̰͉̬̜ͪ̍ͮ́ͫо̳̦̦͎̐ͮ̎̈л̫͆̑̋͌о̼́ͩͦ̈̑͗̐с̗̺̮̞ ͚̠̈ͪ͑̇̏̓̒в̹̞̙̝о̮̝͕̟ͨͧ̒̽ͥͅз̣̫͍̰̤͙ͪ̃̽ͫ̏н̣̹̜̗̬ͯ̾ͨ̿̚ѝ̼̻̩͔̯̠к̐͂͗̍̔а̦͎͔̤̓ю͉̼̥т͓̥͈̾̆́ͩͅ ͇в̩̟͎̄̀ ̭̬̜͑̊в͆͑̏̄̃о̫̤͙̜̫̐̂̆ͩз̌͌ͥ̎ͥ̈́̾д͙̣̯̓̋̒̑у̥̻̟̦ͯ̌х͆̓ͭ̎̍̈е̪͈̭̄ͮ̈̐͊̔ͅ.̾ Пятиконечная звезда вновь вспыхнула на кончике палочки, и в воздухе замерцала самая настоящая радуга, правда, ровная, как доска. Ви сначала пыталась потрогать эфемерную цветастую материю ручками, а потом пробегала сквозь неё, выпячивая лицо, будто пыталась надушиться радугой, как дама, надевающая аромат. Лили смогла вернуться в свою комнату только спустя полчаса, когда Ви наигралась и уснула, так и не вспомнив, что вставала, чтобы попить молочка. — Рем смертельно болен. Можешь научить меня заклинаниям, которые лечат? Как сказать "рак, уходи" или "у кошечки боли, у собачки боли, а у Ричмана не боли" на этом твоём супер-языке? — спросила Лили у дочери, как только они уединились. — Никак. Сожалею, мама, но ни ты, ни я не сможем его вылечить при всём желании. — Нет... Нет-нет-нет, — Лили принялась семенить по комнате, потирая виски. — В школе парень лечил мне раны. Один раз царапины, а другой — ВНУТРЕННЕЕ КРОВОТЕЧЕНИЕ. Обычной магией! И ты говоришь, что твоё всемогущее божественное вуду не способно на то же самое? — Прамировой язык был дарован людям, когда они просто не могли заболеть или получить рану. Его аппарат не рассчитан на излечение, ибо такого понятия не существовало. И с течением времени его так и не появилось, потому что язык без носителей имеет нулевую динамику. Не развивается. Это волшебники, пользуясь плодами уже обычного человеческого языка, появившегося после изгнания из Эдема, разрабатывали свою систему, предусматривая так же возможность исцеления. Я не могу тебя научить, мама. — Вот жопа.

***

— А Лили — волшебница! — Вивиан сдала мачеху с потрохами на следующий же день. — Ага, — подхватила Лили, едва не поперхнувшись. — Чтоб такого мужика высоченного дотащить до постели, без магии не обойтись. Ричман поддержал игру, так что и Вивиан не осталась обиженной, и Лили не раскрыла себя. С того откровенного разговора отношения в их фиктивной семье стали гармоничными, как у актёров из рекламы бульона. Лили, конечно, не ставила на стол суп, целуя поочерёдно каждого члена семьи, — блюда подавала служанка, а если кто кого и целовал, так это Ричман Вивиан и наоборот. Но зато вечерами они играли все вместе в настольные игры, читали книжки по ролям. Часто посещали парки развлечений, музеи, вечеринки для сливок общества. Они много времени проводили на природе. Ричман научил жену и дочь обращаться с ружьём, и они все вместе стреляли по выпущенным в воздух тарелкам. Их совместное Рождество оставило самые тёплые воспоминания: игры в снежки, подарки, исполнение праздничных песен. Ричман подарил Лили набиравший тогда популярность полароид, который она опробовала в тот же день, сняв его с дочерью. А потом, на следующий день, застала мужчину уснувшим на диване перед камином, прилегла рядом и сделала селфи с мыслью: "Сфоткала, пока спит, люблю его". Лили даже поддалась искушению и накрасила ногти определяющим отношение окружающих лаком, что подарил ей Северус на прошлое Рождество. Ногтевая пластина практически полностью приобретала нежно-голубой оттенок, свидетельствующий о простых тёплых чувствах к любому близкому человеку, зато края ногтей оказались покрыты красивым багрянцем, говорящем о небольшом влечении... Инграта очень заинтересовалась лаком, поражаясь тому, что простой человек смог изобрести нечто, напрямую взаимодействующее с эфиром. В свободное время Лили шерстила учебники по магии, которые остались у неё после побега в мешочке с расширенным пространством. Но про излечение рака там не было ни слова! Лишь всякая дрянь вроде костероста или мази из бубонтюбера от прыщей. В какой-то момент Лили даже подумала, не поискать ли ей Северуса, но чувство вины и стыда просто уничтожало эту мысль. Подобные чувства часто накатывали, выбивая из девушки слёзы. Приступы становились всё дольше. Как-то Лили поймала себя на том, что прорыдала сорок минут кряду. Всё, что ей оставалось, это нивелировать симптомы. Ричман терял аппетит? Простое заклинание на прамировом, меняющее восприятие, заставляло мужчину уплетать курочку и гарнир за обе щеки. Ричман изнывал от боли? Что ж, раз понятия боли в Эдеме не существовало, всегда можно было увеличить интенсивность других ощущений, чтобы переключить внимание. Ричман быстро терял силы? Ну, тут на помощь приходила любимая химия: смешать газировку, таурин, кофеин, экстракт гуараны, витаминки и вуаля — энергия так и прёт. Лили назвала этот коктейль Brainfuck для краткости, и Ричман недоумевал, как ненаркотическое средство может вызывать такие эффекты. Он даже предложил разработать бизнес-план для запуска компании, массово производящей такой напиток... Подобные манипуляции продлили жизнь Ремигиуса Ричмана на пару месяцев, лишив его необходимости доживать последние дни в агонии, прикованным к постели. Как он и хотел, за это время было создано множество прекрасных воспоминаний с дочерью. Конечно, Вивиан рыдала на похоронах. Пытаясь вырваться из рук мачехи, она кричала, что хочет к папочке. Просила его проснуться и вылезти из деревянного ящика. А потом вцепилась в юбку миссис Ричман и просто громко плакала, пропитывая чёрную ткань слезами и соплями. С непроницаемым осунувшимся лицом Лили гладила малышку по светлым волосам и наблюдала за тем, как на крышку гроба рабочие ссыпают землю. Когда слой земли стал достаточно толстым, чтобы камешки больше не выдавали звучную дробь, Лили подхватила падчерицу на руки и, утопая каблуками во влажной от недавно прошедшего дождя кладбищенской земле, медленно побрела мимо чужих могил к ожидающему её автомобилю. Вивиан, сжимающая плечи мачехи маленькими слабыми пальчиками, при каждом шаге задевала одежду Лили ботиночками с налипшими на них комьями кладбищенской почвы, оставляя влажные грязные следы. Оказавшись дома, Лили освободила от работы весь персонал, обслуживающий дом, честно предупредив, что их услуги больше не потребуются. Уняла их справедливое негодование обещанием выплаты двух зарплат, премиальных и написания хороших рекомендательных писем. Когда в доме остались только Ричманы, — и Лили, и Инграта взяли эту фамилию, — девушка решила, что пришло время раскрыть секрет. — Инграта, посидишь с Вивиан немного? Ви была настолько ошарашена подобной просьбой, что даже остановила поток слёз, подняв на мачеху глаза, в которых читалось недоумение. — Да, мама. Можешь "передохнуть", — ответила малышка. — Прости, милая, — Лили обращалась к Ви. — Я скоро вернусь. Мне тоже нужно... поплакать. Она вытащила Инь из люльки и усадила в кресло. Той больше не было нужды притворяться тупым никчёмным младенцем, потому она сразу приняла удобную, но строгую позу. Притворяя дверь, Лили услышала, как дочь начала с размеренными интонациями произносить очередной философский монолог: — Цикл человеческой жизни, на которую Бог обрёк каждого мужчину и каждую женщину, начинается с агонии, которую причиняет рождение... — Н̶̨̫͇̺̻͙͇̀̄͛͘и̷̥̙͔̰̺̤̒̾̌̄̚к̵̛͈̣͓̻̜͙͎̳̉ͫ͂̄̚т͉̤̚̕о̡͔͍̝͖̆̑ͭ͋̃ͨ ̸̭̱͉̫͕̟̑͜н̩̠̬̣̳̘̙ͧ̍̒̾ͧͤ̇̓́е̨̮̙ͬ̑ͩͧͧ͑͢ ̧͖͇̞̥̟͙̭̪͑̄̍̉͊̍с̜̼̮̚л͔̹͍̦̾̀̅̑̿͂ͅͅы̞̟͇̼̖͆̎̏ш̻̟̝͖̹̓ͭ͋ͩͤ̈́̚̚и͉̼͔̯͋ͧͯт̶̷̞͍̱͖̪͖ͣͩ͛̑̋̓͂̌ ̱̯̞̹̣ͯ̌͋̇̎́͋м̺̺̼̝͕̳̯̩̄̆͡о̳̱̺̲̪͒̂и͓̬͍̮̘̠͚̹̃̎͆ ̺̪̤̖̱̱̹͉̍̐̈̍̔́з̸̫͉̦͈͎͉̭̳̰̎͗ͫ͝в̶̵̨̤̙̪̺̩͇̊̅ͧͩ͛͊͛ͥу̶̮̎̐̾̇̃̀͌к̸̼͉ͤͧͯ̇̑и̲͕̲̫ͥ̋̾ͨͭͨ̀, — произнесла Лили заклинание, заперевшись в одной из многочисленных комнат поместья. В течение следующих минут она вопила, разрывая в клочья простынь, срывая полог и топчась по нему своими ногами, всё ещё испачканными пропитанной смертью землёй. Когда желание рвать и метать исчезло, сменившись стыдом за своё поведение, Лили села на пол и, обняв коленки, просто тихо сидела, чувствуя, как сочащиеся из глаз слёзы скатываются по щекам. Дело было даже не в смерти Ричмана. Просто... Лили больше не хватало. Лили закончилась. Кем или чем бы она ни была, всё это больше не имело значения. Словно она встретилась с тем самым дементором из книжки и была высосана из рыжеволосой оболочки до последней капли. Сил больше не было. — Теперь единственная наша опора — это суперсильный говорливый младенец. Тело Лили сотряслось от хриплого смеха. — Пора и честь знать. Она встала, отряхнула юбку, стёрла слёзы и растёкшуюся тушь из-под глаз и вышла из комнаты, чтобы вернуться к детям. Сейчас Вивиан была в самом уязвимом положении, и именно ей требовалась поддержка, которую могла дать лишь женщина, приходящаяся ей пусть и вынужденной, но матерью. И девочка не должна страдать от того, что Лили сдалась.

***

Прислуга была распущена. Лили сочла, что поддерживать дом с помощью магии сможет и сама, а вот Инграта зато получит возможность быть собой, а не притворяться безмозглым младенцем. Чтобы совсем исключить препятствия для колдовства, Лили наняла рабочих для возведения высокого забора вокруг территории Ричман Корнера. По словам Инь, её магия была защищена от обнаружения печатью, той самой вспышкой со звездой — да-да, опять контракт с Дьяволом, — но наличия у людей глаз никто не отменял. Когда их дом от мира сепарировала высоченная преграда, Инь начала перемещаться самостоятельно, без усилий поднимая своё тело в воздух и паря в метре над поверхностью. Жуткий летающий младенец — то ещё зрелище. Вивиан, конечно, переживала утрату отца. Но Инь выступала для неё психотерапевтом: разговаривала о принятии да ворожила руками над её головой, постепенно, по капле, убавляя интенсивность переживаний. Если бы Лили к этому моменту не представляла собой безвольную куклу, с трудом выполняющую даже простые, необходимые для жизни, движения — приём пищи, питьё, ходьба — она бы обрадовалась, но... Инграта читала матери учебники вслух, чтобы та совсем не запустила учёбу. Разговоры о химии слегка её оживляли. Так бы и продолжалось, если бы в одну неспокойную ночь брат Ричмана не дал о себе знать. Пробравшись на территорию поместья — как позже выяснилось, сняв секцию забора с помощью сварочного аппарата, — Альберт с двумя нанятыми крепкими парнями зашёл в дом, не стесняясь, через парадный вход. Просто поговорить да подписать пару ничего не значащих бумажек. Простая формальность. Ведь это дом его родителей и должен принадлежать ему. Инграта почувствовала недружелюбие, вызвавшее искажения в эфире. Разбудила мать, а та сразу побежала в комнату Вивиан. — Лили Ричман! — насмешливый уверенный голос был отлично слышен во всём доме. — Я пришёл с миром. Я лишь хочу забрать то, что моё по праву. Я вырос в этом доме, и он твой сейчас по совершенно нелепой причине. Я ожидал, что Ремигиус усложнит мне задачу, но неужели он не мог выбрать что получше? Какую-нибудь высокопоставленную персону, равную ему, с титулом, связями. С защитой! Но... — мужчина засмеялся, — ...он выбрал соплячку из простолюдинок. Спасибо, братец, ты так упростил мне задачу! Лили и девочки дослушивали этот монолог, притаившись под массивным столом в кабинете Ричмана — самой труднодоступной комнате, если запереться изнутри. Девушка понимала, что должна отвечать за детей, успокоить Ви, что-то предпринять, но её парализовало. Оказавшись на полу, она поняла, что больше не сможет двигаться. Страх сковывал её разум, её тело. Хотелось погрузиться в фантазии, только бы не думать о надвигающейся опасности. Инграта внимательно наблюдала за матерью. Над головой у неё разворачивалась обычная картина: желания, амбиции, стремления, цели, потребности. Вот только в каждом эфирном шарике было так мало энергии, что похожи они были на бусины. Энергия из них давно утекла и не прибывала из ментального тела Лили. Зато страхи имели обычные размеры. Пусть энергия к ним так же не поступала более, они сохранили свои естественные размеры и за счёт относительного превосходства над другими составляющими картины, страхи теперь управляли Лили, ибо только их она и видела. В таком состоянии мать была абсолютно бесполезна, но взрослый индивид нужен был Инь для обеспечения себе нормальной неприметной и как можно более сытой жизни. И девочка решила испробовать одно действо, которое откладывала на чёрный день, ибо не могла предсказать побочные эффекты. Что ж, кризис настал. Инграта коснулась матери под грудью, там, где бьётся сердце, распластав ладонь на выпирающих рёбрах, и стукнула по её тыльной стороне кулаком другой руки, перекачивая в мать самый энергоёмкий ресурс — злость, которая стала побочным продуктом их с братом сожительства в одном теле. Многочисленные обличья злости идеально подходили для того, чтобы сделать Лили прежней. Какой она была до того, как Ян установил в её теле поглощающую движущую силу сеть. Девочка почувствовала, как материнское сердце, стучавшее как у перепуганного зайца, на миг замерло, а потом запустилось вновь — спокойно и размеренно, как у человека в состоянии покоя, не контактирующего с раздражителями. Лили мотнула головой, будто сгоняя с себя сон. Она посмотрела на Инграту с долей удивления, затем на перепуганную Вивиан, которая сама себе зажимала рот, ибо была достаточно умна, чтобы понимать — плакать от испуга хочется, но нельзя. — Что за хернёй я маюсь? — пробурчала девушка, изогнув бровь. Лили подняла голову, уставившись на низ столешницы, под которой они прятались, как перепуганные пушные звери от желающего сожрать их хищника. Но разве она сама не хищница? Что с ней вообще такое? Если есть проблема, надо кидаться в её объятия и валить её на землю, образно говоря, а не бежать от неё с поджатым хвостом. Убежать-то всё равно не получится. Лили нащупала волшебную палочку. Даже в состоянии сомнамбулы она продолжала соблюдать некоторые свои правила, призванные обезопасить её и близких. Её блуждающий взгляд, выискивающий в окружении полезные штуки, замер на панели над рабочим местом Ричмана. Ружьё. Почивший муж обучил её пользоваться ружьями. Девушка передала Инграту Вивиан в руки и потрепала падчерицу по волосам. — Щас мама всё разрулит. Посидите здесь. Лили сняла ружьё со штырей и нашла патроны во втором ящике стола. Уверенными движениями, без суеты, девушка вставила в патронники по одному патрону и закрыла ствол с характерным щелчком. Она не волновалась о том, что доступно всего два выстрела — стрелять Лили не собиралась. Но вот как следует припугнуть... Подмигнув на прощание выглянувшей из-под стола Вивиан, Лили вышла в коридор. Запертую дверь она посчитала недостаточно надёжной для защиты детей, и потому кусанула губу. Собрав потёкшую из ранки кровь подушечкой большого пальца, Лили нарисовала на двери красный маленький смайлик — две точки и дуга под ними. Она не знала точно, сработает ли прамировой так, как хотелось, поэтому прочла на старый манер её любимое заклинание из области тёмной магии, с помощью которого она когда-то поставила защиту на свой чудо-мешочек и перекрыла доступ к месту своего преступления. Войти внутрь или снять заклинание теперь могла только она. Лили, держась стены, на полусогнутых ногах пошла вдоль коридора, имитируя походку полицейских при исполнении из американских сериалов. Шёлковая ночнушка приятно холодила бёдра, поглаживая их при каждом шаге. Давно Лили не была такой сосредоточенной и такой возбуждённой, да ещё и одновременно. Это состояние было таким естественным и не требовало совершенно никакого напряжения, так почему же она больше года просрала на страдашки? — Н͕͖̖̯е͍̗͇̠̓̊͑р͈͇̳̥̅̏̐͗у̻̺̭̼̙̦ͩͥ̈́ͧͩͤ͑ш̯̖̌и̜̏͐̀ͫͨ̉̎м̖̤ͬ͆̏̏а͇̣͇̓̏́ͪя ͭ͑̀̂͒̊̚п̘̗̭͆͌͐р͎͍̪͙̿ͤ̓̃́͗̃о͓̭̺͔͎͎͆̒͌̏ͅз͎ͤ̓̆͗ра̜̳̭͗ͅч̣̬̯̬̗̞ͣ̔н͂ͦͧ́ͦа̞̼̣ͅя̥̥̱͉͓͎̟͑ͦ͑͒̎ ͎̱̺̥̭̺̪̄̋̒̍̈м̻̹̳̥͉͆̀̆ͭͦе̔ͣм͍̞̖̤̝͉͚̈́̒͒б̾ͩ̋͛͐̅р̮̞͉̞̳̤̼а͙͕̦͉̭ͨ̋̚ͅн̲͈̞̭̹̩̎̌ͮ͑̒а̥͚̘̲ͧ̓ ͙̠ͪ͂̆ͩͩͭͅп̩̦͉͕͉͑̉ͬа̀ͪ͐̓̇ͅр̰ͧͯ̈ͅи͇̹͍̞͗ͩ̏̏т͎̙ͤ ̲͑̐͋ͩ̈́̑̚п͚͔͉̰̦̌̂͗еͧ͋̃ͫ̓р̠̪̝͔͍͚͋е̙̤̺͎̤̔͛͛͋д̫͎̒ͣ̅̉͌̒͛о̱̓̾̐ ̩͎͓͚̯͔ͪ̓̃̃̍̈͊м̠͖̘ͨͯн̝̬͈͐͐о̣ͥͣͤ͗ͫ͆̋й̩̗͓̩ͦͥ̊̌̐, — отщёлкала она, услышав шаги на лестнице. Лили отошла от стены на середину коридора и встала, гордо расправив плечи. Она расслабленно держала оружие в одной руке и палочку, конец которой был направлен в сторону неприятеля, в другой. — Добрый вечер, Альберт, — поприветствовала она деверя, появившегося впереди в компании двух мужчин с пистолетами. — Наконец-то ты появилась. А вот ружьё зря притащила. Даже держишь его неправильно. Мои парни прострелят тебе руку... или что посерьёзнее... раньше, чем ты его успеешь поднять, — пригрозил Альберт. Парни действительно держали её на мушке. — Давай не будем усложнять. Ты же хочешь жить? Со своими дочерьми. И я позволю всем вам жить, если ты подпишешь бумаги на дом и другое имущество. По-моему, честная сделка. Материальные блага ведь не стоят того, чтобы из-за них страдали дети? — Я думала, что ты аристократ, а ты рэкетиром оказался. Не в то время ты родился, милый, ой, не в то. Чуть раньше ты недоумевал, почему Рем выбрал в жёны кого-то вроде меня, а не защищённую со всех сторон видную даму... Позволь показать тебе причину. Н͍̱ͫ̂͐е͈͚̤̭͈̟̓͐̃з̟̪̝͉̖͖̏ͩ̾̋ͥн͍̙̉̊̍̄ͬͪ͋ͅа̭̲̭к̫̮̉͒̅̏̇о́̇̐̋̚м̗͎̬͕̳̗͆͒̏ы̺̭̭̎̊е̹͇͉͂̿ ̄̉м͙̠̜͙ͣу̰̬̺ͥ̆̈͒̓жͫ̾ͩ̓̾̚̚ч͙̭̬̦̹̼̤͆̍и̖͇͊̔͌н̻͈͉̫̠̘̈ͬ̀͒̃̎ы͈̘̮̞̹̔ͩͪͯ̓͐͊ ̮͎̯̖̱̽ͭ̅о̳̫̙̪̪̳͚̓̍̋ͪ̑̃п̞̓̿̈́у͉̖̲̾ͮ̓с̳̈́̉̈́̅ͫк̤͖̟͇͍ͧͣ̓ͧа̻͎̗ͬ́̃̇ю̩̰̗̠͚̅̉͋ͅт͔̖̪̋̿̍̃ͨ̂ ̹̩͍͍̠͈̤̆͗̿̍ͪͯ͐о̮̳̙̼̙̣͒̔̾̾͂̒̃р͗̏̔ӱ͔̰͇͖̺̓̍̒д͖̯̮͚̳̯̠̑̿̌и̪̞͇͙̮̲̪̎я̫̣̦̄̏͒́ͮ͋. Вспышка на кончике палочки, и подчинённые Альберта опустили руки, с ужасом переглянувшись. Лили помнила, какие это неприятные ощущения, когда твоим телом управляет кто-то другой. — Недоумки, поднимите оружие! — Н͍̱ͫ̂͐е͈͚̤̭͈̟̓͐̃з̟̪̝͉̖͖̏ͩ̾̋ͥн͍̙̉̊̍̄ͬͪ͋ͅа̭̲̭к̫̮̉͒̅̏̇о́̇̐̋̚м̗͎̬͕̳̗͆͒̏ы̺̭̭̎̊е̹͇͉͂̿ ̄̉м͙̠̜͙ͣу̰̬̺ͥ̆̈͒̓жͫ̾ͩ̓̾̚̚ч͙̭̬̦̹̼̤͆̍и̖͇͊̔͌н̻͈͉̫̠̘̈ͬ̀͒̃̎ы͈̘̮̞̹̜̺̰̼̣̔ͩͪͯ̓͐͊ͧ н͚͖̹͖̐̓ͩ̉ͅе͎̥ ͓͈ͨͭ̀ͩͮ͂п͇͔̦̠̯̅р͕̹͓̖̍́̌̊и̲̹̞̻͎͕ͧ̆ͬͭͅз̘̌͒͐̽̆͛н̙̜̭̘̈ͦ̈͛ͧаю̞̼̩̗͓ͭ́́т͉̘̟̻̞̔̔̉̑ ͙̻̺̱͚̈́ͧ̏ͥ͒ͫͮс̦͙͇̭̺̘͍ͯ̅ͪ̆̒̃л̱̥̱̘̯̣̽о̞̰͕̞̀в̖̟̣͈͕̜̻͋̀ ̙̭̙̲̱̅ͨͥ̚х̩ͤо͕̯̹͇̯̉̆́̇з̹͆͂̔̿я̩̞̑ͭͪ͒̔̂͌и̣н͉́̄͗ͣ̔ͨ̾а̜͈̟͈, — отщёлкала Лили. — Н͍̱ͫ̂͐е͈͚̤̭͈̟̓͐̃з̟̪̝͉̖͖̏ͩ̾̋ͥн͍̙̉̊̍̄ͬͪ͋ͅа̭̲̭к̫̮̉͒̅̏̇о́̇̐̋̚м̗͎̬͕̳̗͆͒̏ы̺̭̭̎̊е̹͇͉͂̿ ̄̉м͙̠̜͙ͣу̰̬̺ͥ̆̈͒̓жͫ̾ͩ̓̾̚̚ч͙̭̬̦̹̼̤͆̍и̖͇͊̔͌н̻͈͉̫̠̘̈ͬ̀͒̃̎ы͈̘̮̞̹̔ͩͪͯ̓͐͊ н̞̘͚̪̤̊̍ͬ̊ͥӗ̥̞ ̱̂ͧв̻̼̥͇̘͆͊́̽с̯̯̌͆̊ͯ̂̾п̪̤ͭ̽о͔̒м̪̘̘͉̤̬̖̌͋̔нͥ̎̌я͓̇ͣͯͪͧ̈́̂т̣̹ͧͭ͐ ̥̈ͦ̍̾͛̍̓с͎̘͓͓̲̰̃ͪ̏̀ͤͥ̈́о͓̞̞͍̲̲б͚̭͓ы̙̼̳͈ͥ̔͆͂̈т͙̽ͦ͆͆̒ͅи̯͈̹ͯя̭̮̬̿ ̀̓̃ͪ̿ͨ̍п̠̜̖̼̜̤̯̌̒̉̃ͦ̏̑р͈̟̞̿͗̉̽̅е͖̬̇ͨд̺̀ͬͮы͚̠̤͇̤̝̿ͥ͆̌д̹͉̤̝͓̑͛̊ͫͭͪ̃у̩̦͓͎̓̃͛ͪщ̮̯̹̥̬ͥе͉̫͔̖̱̦̘̎͐̅̏г̩̟̝͐о̺̻̙̦̰̬̲ͧͭͬ̊ͪͥ̔ ͨд̭̉͑͑н̽͋̓͋ͪя́̄ ͍̗̳̼̭̭͖̂̅͊͛ͦ̍͋и̟̺̳ͅ ͍͖ͯ̿ͥ͛͊ͩс͓͓͎ͦ̂̑̀̌̄л̳̺̗̋̈͋ͣ͐ͨ̚е̐ͦ̑ͪд̜͔̮͔͇̋̇͗̍у̹̻̂͌̽ͤ̃ͯю͎̣̥͕͚̼̈щ̖̫̟̮̺͕̭е̦͔̝̠̺͇͌ͪ̀г̮͕̻͖̠̒̀͗͑ͅо̲ͮͬ ̠̫̯͚̭̔ͧ̾̈д̼ͩ͐̓н̜ͬяͭ̎̌. Н͍̱ͫ̂͐е͈͚̤̭͈̟̓͐̃з̟̪̝͉̖͖̏ͩ̾̋ͥн͍̙̉̊̍̄ͬͪ͋ͅа̭̲̭к̫̮̉͒̅̏̇о́̇̐̋̚м̗͎̬͕̳̗͆͒̏ы̺̭̭̎̊е̹͇͉͂̿ ̄̉м͙̠̜͙ͣу̰̬̺ͥ̆̈͒̓жͫ̾ͩ̓̾̚̚ч͙̭̬̦̹̼̤͆̍и̖͇͊̔͌н̻͈͉̫̠̘̈ͬ̀͒̃̎ы͈̘̮̞̹̦̩̙̲̔ͩͪͯ̓͐͊ у̱̳̝̙̠́͂̚х̪о̮̠͉͚̣̥̦̏д͋̽ͤͪя̱̖͕̞̼̟т͖̺̤̞͔̙͆ͦ ̯̇д̱̦̼̻̓͌͋о͍̗̼͓ͫͅм̦̦̪ͦ̑̈̃̉ͫͬͅо͎͇̖̤̬͈̄̾й̖̭̦͌͐̇̑ͮ͑. Более не слушающиеся Альберта крепыши подчинились воле женщины и пошли вниз по лестнице очень медленным шагом, игнорируя приказы деверя. Осознав бесполезность своих криков, Альберт вновь обратил своё внимание на Лили. Теперь он насторожился. Присущую ему расслабленность как ветром сдуло. Поняв, что дело нечисто, он без лишних церемоний выхватил свой собственный пистолет и выстрелил, целясь Лили в плечо. Громкий звук заполонил всё пространство дома. Пуля сплющилась в нескольких сантиметрах от Лили и замерла в воздухе, будто бы застряв в стене. Женщина услышала испуганный крик со стороны кабинета. Ей захотелось поскорее вернуться и успокоить Ви, заверить, что с ней всё в порядке. Но нужно было довести дело до конца. — Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ ̘͕̺ͣ̽̈́͂б̹̫̪̞́ͨͮр͙̙̪͒͆̉о̖͓̏̐с͓͙̣͗̉ͦа͇͔̼̬͎͉̘́е͙̦̝̹̱ͧ̂͐ͫͮ̅͐т̪̮̖̣̳͈̓ͅ ̻͕͛̏о̝̬̬ͧͥ̂р̯̅ͧу͉͎͙͉͖͖д̹̎̍ͯ͋͋и̪̑̾е̹̖̱̮ͪ͌̾ͫ͛͌͊ ̭н̣͉ͫа̺͖̖̯̖̤͔̂͌̌̂͊̾̂з̰͔͍̬̰̿̅ͤѐ͎̥̀̈́͑ͤм͚̋̇ь̤̌̊ͮ, — произнесла Лили. Альберт отбросил пистолет от себя и чуть было не задохнулся от такого предательства своего же тела. — Как ты это... — Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ в̭͓͔̰ͮ̃̇̓͂с̫̫̝̐̓т̮̩͖͉̻͇̿̈́а͓̖̩͛͆̅͗̒ͅё͙͇̗̹̘̖̞̔ͨ̆т̫͈̐̍̈̂ ̣̹̬̣͒̈́̋ͤн̩͙̺̫̰̮а̥̱̳̃̓͊͒̄ ̙̲͚̲̰к͇ͤ͑͆̓͆̓о̫͇̳͎̝ͅл͔͖̦͉͒͌̑̍ͅе̩͕̟̰͓̮̏ͧͥ͆͊ͤ̚н͇̙̾͆ͤ̂̚и̹̻̳̱̣͎ͪ̀̄̅. Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ н̹̯͔͔͖̤ͯ̔͐̔еͩ ̦м͇ͯͪ̽̾о̤̗͔͐̃̿ͫͮ̐̅ж̬̂̈ͥе̪̮̭̅̌̂̓̐̚т͚̦͎̼̱͖̆̇̋̇̅͊̃ ͙ͪ̏͑͐ͧ̌̎д̰̠̤̤̺͖̊̌̋в̹͈̪̹ͣͣи͛͆ͮͫͪ̆͌г͔͉͚̏ͅа̙̞ͣ̾ͅт̳̗̊ьͫ̄ͧ̋̇ͯ̽с̪͕͔̬͑яͦ͋. М̫̪е̔ͣм͍̞̖̤̝͉͚̈́̒͒б̾ͩ̋͛͐̅р̮̞͉̞̳̤̼а͙͕̦͉̭ͨ̋̚ͅн̲͈̞̭̹̩̎̌ͮ͑̒а̥͚̘̲ͧ̓ и͒̄̒͒с̝̹̀̃̃̆͆̔̌ч̓̈е͎͚̮̹̘͑ͦͩ͗̃з̫̩̬̅͛͛а̹̫̰̯͓̑͋е̼̟͖̘̮̥̬̑͛̅̽̌̋т̄. Альберт рухнул на колени и ощутил, что не может двинуть ни одной частью своего тела. В тот же момент застрявшая в воздухе пуля беззвучно упала на ковёр, устилающий пол коридора. Лили медленно приблизилась к обездвиженному деверю, глядя на него с тревожащей нежностью. — Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ о͉͍̑͋ͥ̑т̼̲̤̔ͯ̾̿̍ͥ̽к̅́̑ͮ̄̔ͫр̹͖̻̙̥͉̍̊̂ͨ̈́͒̉ы͇̩̻͎̫̓͗̆͐ͣ̎ͬв͍̜ͥͪ̊̌̋а̄̉̈ͭе̻̔́͋т̯͊̒ ͓̗͖͎̘̄ͣ̃ͅр͇̥̠̙̄ͣӧ̳̺̗̰͈̾ͥ̍͋̃т͙̫̄ͩͅ. Альберт тут же распахнул пасть. Лили вложила дуло ружья внутрь и с удовольствием пронаблюдала, с каким ужасом теперь на неё смотрит тот, кто ещё пару минут назад считал себя хозяином положения. — Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ п̳͕̹̿̐̋̽̄̈̈е̺͖͇̗̞̤ͧр͚͓̗̳̫̙̫е̥̽̿̐с̻̊тͬ͊а̯̥̑̒ͧ̓ͅё͉ͧт̋̿ͯ͐̎ ̼͔͔̍ͦͥͯ̚д̳̞̹̩̅̾ы̗̰̜̦̦̱͇̋̍ͬш̯̤͒̌̊̊ͬа̼̟̦͚͊̈̃т͓͇̺̲̬́͐͋͆ͦь̰̗̻͔͊͐. Грудная клетка мужчины прекратила подниматься. — Я расскажу тебе кое-что о себе. Давно у меня не было такого внимательного слушателя. Я — самая настоящая ведьма, в чём ты мог только что убедиться. Мне не составляет труда обратить тебя в какого-нибудь червяка прямо сейчас... — Лили привирала, такого она ещё не освоила, — ...а потом раздавить. Идеальное преступление, ведь твоего тела не смогут обнаружить, а те парни буквально забыли, где они сегодня побывали и с кем. Посиневшее лицо Альберта красноречиво давало понять, что ему совсем не до этого. — Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ д̟̭͚̻̔̂ͨ͆ы̫͓̟̱̠ͥ͊̑̓̓ш́̇̔̅̆и̉ͯт̝̦͈̳̙̯, — отщёлкала Лили и, когда мужчина сделал несколько коротких жадных вдохов, вновь лишила его дыхания. — Я уже убила троих аристократов, а четвёртая бесполезная жертва мне не нужна. Наигралась, так сказать. Собственно, становится понятно, почему Рем выбрал никчёмную малолетку в качестве мачехи для своей ненаглядной доченьки? Никчёмная малолетка способна решать конфликты словами. Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ д̟̭͚̻̔̂ͨ͆ы̫͓̟̱̠ͥ͊̑̓̓ш́̇̔̅̆и̉ͯт̝̦͈̳̙̯. Ну что скажешь, мы решим наши разногласия словесно? Альберт не мог двигаться, потому лишь промычал что-то утвердительное. Его брюки намокли — от асфиксии он невольно опустошил мочевой пузырь. — Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ п̳͕̹̿̐̋̽̄̈̈е̺͖͇̗̞̤ͧр͚͓̗̳̫̙̫е̥̽̿̐с̻̊тͬ͊а̯̥̑̒ͧ̓ͅё͉ͧт̋̿ͯ͐̎ ̼͔͔̍ͦͥͯ̚д̳̞̹̩̅̾ы̗̰̜̦̦̱͇̋̍ͬш̯̤͒̌̊̊ͬа̼̟̦͚͊̈̃т͓͇̺̲̬́͐͋͆ͦь̰̗̻͔͊͐. И раз уж мы пришли к соглашению, я на всякий случай закреплю его внушением. Посмеешь ещё раз наехать на мою семью — тебе не жить. Но перед смертью я повеселюсь. Буду вот так вот отдавать тебе команды, а ты будешь их исполнять. Всё осознавать, но продолжать делать. Например, жрать собственное дерьмо. Или выдирать себе ногти. Больше придумывать пока лень, но ты ведь не будешь нарушать условия нашей абсолютно честной сделки? Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ д̟̭͚̻̔̂ͨ͆ы̫͓̟̱̠ͥ͊̑̓̓ш́̇̔̅̆и̉ͯт̝̦͈̳̙̯. Мужчина вновь замычал, судорожно вдыхая столь желанный воздух. Из его давно не моргавших глаз сочились слёзы. Лили потянула ружьё на себя, и его дуло соскользнуло с языка, утягивая за собой ниточки слюны. — Б̙̹͚͍̑ͯͥ̎̓р̝͖̃а̪̠͈̥̼̏ͯͫ̎͐т̤̳͕̄͗̏ ̺̺͒ͦм̟̿ͤ̌̎̿о̖̣̺̱̺̳̖͒͋̎̂е̯̤͊г͉͎̳ͮ̓̃о͗̊̀ͧ ̥ͮ̂м̱̬̈͐͛у͉̤̫̲̣̙̤͂́̇̚ж͒͑ͣа̳̬͔̟̟̞̪ͩ̓̋ͭ̄ͩ м͇ͯͪ̽̾о̤̗͔͐̃̿ͫͮ̐̅ж̬̂̈ͥе̪̮̭̅̌̂̓̐̚т͚̦͎̼̱͖̆̇̋̇̅͊̃ ͙ͪ̏͑͐ͧ̌̎д̰̠̤̤̺͖̊̌̋в̹͈̪̹ͣͣи͛͆ͮͫͪ̆͌г͔͉͚̏ͅа̙̞ͣ̾ͅт̳̗̊ьͫ̄ͧ̋̇ͯ̽с̪͕͔̬͑яͦ͋. А сейчас отправляйся домой и наслаждайся тем, что у тебя есть. Материальные блага ведь не стоят твоей жизни? Альберт проверил свою способность к движениям, а затем отполз к лестнице, с трудом поднялся на ноги, хватаясь за перила, и понёсся вниз, сверкая пятками своих дорогих ботинок. Лили некоторое время стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а потом побежала к кабинету. В дверь с той стороны скреблась Вивиан, то и дело шмыгая носом. Когда Лили сняла заклинание, девочка распахнула дверь и обхватила ноги женщины. — Мама, мама... — кричала Вивиан, убеждаясь, что мачеха в порядке. Лили обняла девочку. Это был первый раз, когда Ви назвала её мамой.

***

Ещё две недели Лили пребывала в приподнятом настроении. Жизнь вновь стала простой как две копейки. По мановению своей же руки Лили решила накопившиеся за время её "сна" проблемы, а заодно занялась бизнес-планом по выпуску нового продукта под названием Brainfuck на рынок. План разработал Ричман при жизни, и Лили оставалось лишь внести некоторые поправки и реализовать его. Но потом... Потом её состояние стало регрессировать. Подавленное настроение, фрустрация, упрекание себя во всех грехах, давних и свежих. Лили с ужасом понимала, что всё повторяется, только ещё быстрее. Так, уложив детей спать, она заперлась в кабинете и достала нетронутую тетрадь. Дрожащей рукой она вывела на пустом листе на таком родном русском языке несколько слов, отражающих тревожащую её мысль: "Меня больше нет". Откинувшись в кожаном кресле, Лили уставилась в противоположную стену, не замечая, как дырявит кожу на предплечье кончиком пера. В ту ночь она не заметила и отсутствия в доме Инграты. На следующий день в газетах можно было прочесть некролог на покончившего с собой Альберта М. Ричмана, которого вспоминали в основном в связке с благодетельной персоной Ремигиуса.