Винт. Нежеланная

Джон, фермер, у которого Ремус работал, услышав о новой работе паренька, обрадовался. — Давно тебе надо было в городе устроиться, негоже молодому умному парню вечность возиться со скотиной, — хлопал мужчина Ремуса по спине с такой силой, что любой другой бы уже сломался, как хилая берёзка. Ремус лишь смущённо улыбался. Его дочка Лиза, не удостоив Ремуса какой-либо реакцией на его увольнение, убежала в свою комнату. Там она рыдала в подушку, приглушённо, но Ремус слышал. На этот счёт он не беспокоился. Когда-то Ремус думал, что любовь Джеймса к Лили безгранична и вечна, ведь тот так стремился привлечь её внимание своим нелепым фиглярством и победами в квиддиче. Уходя, Фальшивка сказала, что Джеймс вскоре о ней забудет и найдёт себе другую даму сердца, а Ремус не поверил. Но так и произошло: Джеймс, конечно, горевал и дулся на Ремуса за то, что Лили проявляла к нему, его лучшему другу, симпатию, но уже через пару месяцев переключился на Адель Боунс — рыжую пуффендуйку — и вскоре после выпуска женился на ней. После побега оборотень продолжал держать связь с друзьями, и с Адель у него установились тёплые доверительные отношения, она была хорошей девушкой. А около года назад у них появился чудесный сын, которого они назвали Гарри... В общем, Ремус был уверен, что Лиза поплачет-поплачет, да и найдёт себе кого-нибудь менее склонного к оборотничеству, тем более что между ними ничего никогда быть не могло. За кого Ремус действительно переживал, так это за жену Джона Флору. Они, конечно, сразу оговорили, что ничего серьёзного между ними нет и это может закончиться в любой момент, но женщина выглядела очень грустной, поняв, что им придётся расстаться. Ремус мог чуять её горечь. — Всего доброго, Флора, — Ремус взял её мозолистые руки в свои и, наклонившись, поцеловал их. Флора вздрогнула. — Вы потрясающая женщина, — сказал он, прежде чем распрощаться. — Насыщенная у тебя жизнь, — протянула Инь, когда они давно уже были одни. Ремус держал руки на руле, но даже не пытался перехватить управление — девочка прекрасно справлялась, применяя свои способности. Откланявшись, они сразу поехали обратно в город, чтобы купить одежду и продукты. Лесные пейзажи равномерно проносились мимо, постепенно сменяясь спальными районами, а затем и городскими. — О чём ты? — О Флоре. Ты довольно раскрепощённый, да? Спишь с женщиной значительно старше тебя, да ещё и женой своего начальника... Матерью безнадёжно влюблённой в тебя девочки. И так просто покинул их всех ради денег. Ай-яй-яй, Волчонок, как тебе не стыдно? Ремус от неожиданности дёрнул руль, повернувшись к Инь. Машина продолжила свой равномерный путь, не подчиняясь его случайной команде. Рыжеволосая девочка смотрела на него в упор, точно имитируя материнскую мимику — ту, которая была у фальшивой Лили до побега: растянутые в широкой улыбке губы обнажали почти весь верхний ряд зубов, глаза хитро сощурены, правая бровь слегка приподнята. Но Ремус не обманывался: на её лице не было реальной эмоции, лишь подражание. — ДА ОТКУДА ТЫ ВСЁ ЭТО ЗНАЕШЬ? — закричал Ремус. — Я не понимаю!!! — Что ж, — девочка с подозрительной прилежностью принялась объяснять. — Ты можешь воспринимать гораздо больше, чем обычный человек, благодаря своему слуху и нюху. Я тоже могу воспринимать больше обычного человека. Соблазны, желания, чувства — для меня они такие же очевидные, как для тебя звуки и запахи. Например, сейчас у тебя есть слабое желание меня придушить. Маловероятно, что ты его реализуешь, потому что твоей жизни ничего не угрожает и оно подавляется здравым смыслом, но если сделать так... — девочка подалась к Ремусу, вытянула свою крохотную ручку и указательным пальцем тронула что-то над его головой. Когда застилающая его глаза багровая пелена спала, Ремус обнаружил, что его крупные ладони сжимают тонкую детскую шею со всей доступной ему нечеловеческой силой. Парень отпрянул назад, выпуская из рук посиневшую девочку. Инь судорожно глотнула воздух и закашлялась. Нос машины повело из стороны в сторону, и Ремус сразу же схватился за руль, направив автомобиль к обочине. На этот раз машина его послушалась. Остановившись, он выскочил наружу — проезжающий мимо грузовичок едва разминулся с дверцей Aston Martin. Обежав машину, Ремус распахнул дверь пассажирского места, собираясь вытащить девочку и оказать ей посильную помощь — свободная рука уже нащупала палочку, в голове вихрем проносились лечащие заклинания. Но, когда он заглянул в салон, Инь сидела абсолютно спокойно. Разгладив на своих длинных шортах незаметную складочку у коленки, девочка подняла на него кристально невинные глаза и поинтересовалась: — Так почему мы остановились? На её шее не осталось следов от удушья. — Да что ты... за... ребёнок такой... — Ремус оттолкнулся от машины, отвернулся от неё и накрыл лицо ладонями, глухо застонав. — Я же тебя почти... у... — Ты не смог бы меня убить при всём желании, — раздался спокойный голос Инь. — Неприятно, когда твоей волей управляет что-то, что не является тобой, не так ли? Парень обернулся. Его подопечная всё ещё сидела на кожаном кресле, но уже свесила ножки наружу, сложив руки на коленках. Со своей прямой осанкой она больше напоминала фарфоровую куклу, а не нормального ребёнка, который предпочтёт скорчиться в три погибели. Ремус не ответил на вопрос. Его руки переползли на шею, пригладив волосы сзади. Он сцепил пальцы в замок. — Ты точно знаешь, каково это — не иметь возможности контролировать свои действия, почти не помнить о том, как ты их совершал. Ты мечтал избавиться от этого состояния беспомощности перед самим собой, и в конце концов моя мама преподнесла тебе решение проблемы. Не хочешь сделать для неё то же самое? — Подсадить её на дорогостоящий наркотик? — хмыкнул Ремус. — Отделить от неё не её волю, — пояснила Инь, не оценив юмора. — Ты же помнишь, как себя чувствовал, когда не осознавал себя во время оборотничества? Ты не хотел этого, ты не просил этого, но приходилось мириться с тем, что раз в лунный цикл нужно отдаваться на волю того, что ты не считаешь собой. А мама живёт в таком состоянии ещё с тех времён, когда я была в её чреве. Каждый день своей жизни она не принадлежит себе. Если бы не моё постоянное вмешательство, она давно бы наложила на себя руки. — И ты думаешь, что я смогу сделать то, не знаю что, хотя такой чудо-ребёнок как ты не справился? — Ремус присел перед Инь на корточки и теперь смотрел на неё снизу вверх. Его голос потеплел. Да, девочка была странной, слишком развитой для своего возраста, но она всего-то беспокоилась за маму. И он сам видел, что беспокоиться было о чём. Инь посмотрела на то, как он перебирает свои пальцы между колен. Для неё это был первый серьёзный разговор о насущном: с Ви особо не поговорить, ведь она ребёнок, перед другими взрослыми раскрывать обширность своих познаний было неразумным, да и смысла в этом действе было бы мало, а мама, пусть и воспринимала её всерьёз, пусть и относилась к ней с некоторым почтением, в силу своей вынужденной умственной и физической ограниченности не могла воспринимать сложные абстракции. Лили занималась домом и компанией на пределе своих возможностей, и большего Инь с неё старалась не требовать. Инграта подняла взгляд. Отметив морщинку между бровей Ремуса, девочка ещё раз оглядела забавную картину поверх его головы. Инь давно заметила, что окружение Лили обращает на неё какое-то особое внимание, зацикливается на её персоне: мама западает в голову каждому, вызывая эмоции и мысли, которые невозможно устранить. Уже через пару месяцев совместной жизни отчим Ричман питал к Лили спутанные чувства, пусть и подавлял их, оглядываясь на свою особую ситуацию. Вард стал воспринимать Лили как родную внучку, беспокоясь о ней. Вивиан слишком быстро восприняла мачеху как родную мать. А тот невидимый мужчина, чью повёрнутость на Эванс сложно было не заметить. Как так случилось, что он желал её расцеловать и искалечить одновременно? Питал к ней нежнейшие чувства и в то же самое время осуждал за какое-то предательство? Этот парень даже затмевал миссис Бинч. Но миссис Бинч — это отдельная история. Многолетняя же зацикленность Ремуса на Лили разбухла даже больше его наркотической зависимости, которая пусть была и меньше, чем у обычного наркомана, но зато и более густая, ведь наркотик давал Ремусу свободу и безопасность. От зацикленности кучно почковались раздробленные эмоции: небольшая влюблённость, огромное желание обвинить Лили во всех бедах, да всякая мелочь: презрение, отвращение, благодарность, вожделение. С этим можно было работать. — Маловероятно, — выдохнула Инь, прикрыв веки. — Но большего у меня нет. Девочка открыла глаза. — И у тебя большего нет, — напомнила Инь. — Но если ты согласишься мне помочь, я подарю тебе то, о чём ты не мог и мечтать. — Хочешь предложить мне деньги своей матери? Едва ли у тебя есть что-то кроме них, чтобы поделиться, — хмыкнул Ремус. — Волчонок, ты не находишь странным тот факт, что такое сильное существо как оборотень превращается в свою наиболее неуязвимую форму лишь раз за весь лунный цикл, и к тому же не контролирует её? Но стоило тебе начать принимать что-то, что разрушает обычного человека, как твоя физическая форма начала улучшаться. Ты никогда не задумывался, что это не вполне правильное положение дел? — Инь сверлила его взглядом. Ремус стушевался. В Хогвартсе частенько бывало, что он задумывался, за что ему такая тяжёлая судьба изгоя, урода, ненормального, опасного для людей. Он находил свои обстоятельства несправедливыми, но не из-за того, что его волчья форма была недостаточно сильна, а из-за того, что она вообще у него была. Но мысли эти прекратили лезть в его голову после того, как тяжёлая ежедневная работа, контроль скудных финансов и нередкие развлечения с симпатизирующими ему женщинами заняли все его думы. Когда ты взрослеешь и превращаешься в обычного человека, то начинаешь просто принимать происходящее вокруг с некой долей равнодушия. Раньше бытие оборотнем вызывало у Ремуса панику, граничащую с истерикой. Теперь при констатации факта: "Я — оборотень", — Ремус лишь пожимал плечами и спрашивал себя: "Ну и что с того?" — По тебе видно, что нет, — качнула головой Инь. — Но я могу совершить некоторое действие, которое обеспечит тебя полным контролем над твоими ипостасями. Тем контролем, который был присущ изначальным волкодлакам до того, как их превратили в комнатных собачек с возможностью однонощного выгула раз в лунный цикл. При этом ты перестанешь нуждаться в наркотиках. Вот что я тебе предлагаю. Абсолютную свободу от себя же. В обмен на обещание изредка выполнять то, что я попрошу. Ремус напряжённо сглотнул, но смолчал. Недоумение, воодушевление и неверие распирали его изнутри. Он уже видел, что может эта девочка. Оборотень готов был поверить в слова Инь. Более того, он отчаянно этого желал. — Кроме того, ты сделаешь доброе дело. Поможешь мне спасти невинную... — тут её голубой глаз нервно задёргался, зрачок его расширился, раздвинув радужку до узенького колечка. Не меняясь в лице, Инь щёлкнула себя прямо по глазному яблоку ногтем безымянного пальца. Удар режущим краем по нежной ткани вызвал разрыв роговицы, выпустив наружу жирную слезу, белизна глаза мгновенно заплыла багрянцем, зрачок деформировался в запятую*. Но не успел Ремус опомниться, чтобы оказать девочке хоть какую-то помощь, кровь в глазу стала стягиваться в узенькие полосочки лопнувших капилляров, которые, вобрав в себя потерянное, быстро укорачивались, пока не исчезали совсем, зрачок обрёл изначальную форму. Успев воспринять происходящее с невероятной скоростью только благодаря волчьим особенностям, Ремус теперь глядел на абсолютно здоровый глаз. Инь продолжила. — Может, не такую уж и невинную, но спасти её надо. Иначе, по моим расчётам, даже с вливанием в неё дополнительной энергии, через восемь месяцев, три дня, пять часов и сорок три секунды она наложит на себя руки. — Что за?.. — нахмурился Ремус. — Уже тридцать семь секунд. Время идёт, Волчонок, и ты стоишь перед выбором: помочь ли женщине, которая когда-то помогла тебе, и получить за это крайне щедрое вознаграждение, или отказаться, потерять работу и продолжить до конца жизни искать деньги на дозу, ведя бесславное, полное лишений, существование. Так что ты выберешь? Инграта вытянула руку в ожидании рукопожатия. Ремус медлил. Было во всём этом что-то зловещее, словно если он вольётся в этот событийный поток, станет его непосредственным участником, произойдёт что-то по-настоящему кошмарное. Но как ни посмотри, предложение рыженькой девочки со всех сторон казалось хорошим. Он получит свободу, Лили получит свободу, Инграта получит что-то, нужное ей. Ну и Вивиан не лишится родителя снова через восемь месяцев, три дня, пять часов и... — Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать, — ровным голосом отсчитывала девочка оставшееся время жизни своей матери. Мужчина представил, как рыжий песок перетекает из верхнего стеклянного конуса песочных часов в нижний. Но всё-таки собственная свобода была решающим фактором. Он не рыцарь, спасающий принцесс, он простой работяга, желающий лучшей жизни. — Я соглашусь, если ты больше никогда не будешь проделывать со мной такие... фокусы, — Ремус указал вверх, в точку над головой, куда тянулась Инь прежде, чем непроизвольный гнев застлал ему глаза. — Идёт, — без колебаний согласилась Инь. И Ремус пожал тощую детскую ручку. В одно мгновение его тело прошило насквозь резким импульсом, заставляя встать дыбом волосы на всём теле. Ремусу почудилась красная пятиконечная звезда позади Инграты с изогнутой по дуге надписью. Он успел воспринять лишь первую букву S. Мелькнула молния — крайне редкое явление в ясный солнечный день. Через пару секунд за ней последовал и гром. Ремусу почудилось, что он расслышал слова в содрогающихся перекатах. Выпущенная из рукопожатия ладонь Ремуса ныла и пульсировала. Казалось, что в неё всадили сразу пять игл. — Теперь приляг на заднем кресле и немного поспи. Я сама довезу нас до нужного магазина. От тебя всё равно сейчас не будет пользы. После подобного рода соглашений всегда мутит, — Инь спокойно давала инструкции, то и дело сжимая ладошку, которую оборотень пожал при заключении соглашения. И Ремус не стал спорить, махнув на то, что полиция может остановить машину с маленькой девочкой за рулём, и что это он должен присматривать за девочкой, а не наоборот. Мужчина послушно, но вяло сделал несколько шагов к задней двери машины, с трудом открыл её и рухнул внутрь салона без памяти, чтобы очнуться уже в центре Лондона перед магазином Savoy Taylors Guild**, чья вывеска навевала воспоминания о магических магазинчиках Косого переулка.

***

Когда в небе громыхнуло, совсем молоденькая Трелони, к полудню уже успевшая надраться до беспамятства и спавшая, возложив голову на барную стойку, мгновенно проснулась и протрезвела. — Нет-нет-нет-нет, — запричитала она, хватаясь за голову. Спрыгнув со стула, девушка в старящих её одеждах принялась ходить по залу. Бармен Том беспристрастно следил за ней взглядом. Обыкновенно Трелони просто напивалась, "по секрету" делилась с ним рассказами о том, что в этом мире сейчас больше неопределённости, чем когда-либо, из-за одной никчёмной "попаданки" и её отродья, после чего отсыпалась пару часов на стойке и молча уходила, оставляя скудные чаевые. — Ну почему именно эта событийная линия, хуже и придумать нельзя, — донеслось до Тома, после чего Трелони схватила сумочку и была такова. Молодая предсказательница выбежала к переходу в Косой переулок и сразу оттуда аппарировала к себе в комнату. Из-за перманентно закрытых толстых штор в комнате даже днём царил полумрак, создающий гнетущую атмосферу, идеально дополняющую настроение Трелони в последние несколько лет. С тех пор, как случайности выстроились самым пренеприятным образом, покоя ей не было. Трелони, как и любая предсказательница — настоящая предсказательница, — могла видеть событийные линии. Издавна гадалки прикрывали свою способность разглядывать последствия текущих событий всякими ритуалами вроде гадания на кофейной гуще, углядывания туманного будущего через хрустальный шар и прочей чушью. Всё, чтобы люди не воспринимали предсказания достаточно серьёзно, чтобы использовать гадалок для злых дел, но при этом не относились к видению будущего совсем уж наплевательски. Изредка предсказательницы позволяли себе вмешиваться в ход истории, чтобы направить её по пути, имеющем более благоприятные последствия. Жизнь Трелони стала такой запутанной после возникновения в событийной материи чрезмерной флуктуации. Случилось ЧТО-ТО, и это ЧТО-ТО изменило ВСЁ. Трелони ещё в пять лет смогла увидеть самую важную развёртку событий, которые придутся на её век: Тот-Кого-Нельзя-Называть исчезнет из-за Мальчика-Который-Выжил, но вернётся благодаря оставленным якорям, чтобы вновь быть побеждённым уже повзрослевшим Гарри. И всё. Самая главная катастрофа её поколения особой опасности не представляла, потому что оканчивалась хэппи-эндом, да ещё и со значительными позитивными социальными последствиями. Трелони должна была сыграть во всём этом лишь крохотную роль — сделать одно маленькое предсказание. И что же произошло? Лили, которая должна была пожертвовать собой и стать духовной защитой для Мальчика-Который-Выжил, обернулась дрянью, которая скорее пожертвует другими ради своего блага, чем пальчиком пошевелит ради блага всеобщего. Да, Гарри Поттер в конце концов появился на свет: на год позже и от другой женщины, не имеющей в наличии тряпочку в виде влюблённого в неё Пожирателя Смерти, который будет спасать её осиротевшего сына при любом удобном случае, чтобы тот не убился прежде, чем наберётся сил на победу над Тёмным Лордом. На этот раз у маленького Гарри от матери ничего нет, полная копия отца. НУ РАЗВЕ ВОЗМОЖНО БЕЗ ИЗУМРУДНЫХ ГЛАЗ, НАПОМИНАЮЩИХ ПРОФЕССОРУ О ЛЮБИМОЙ ЖЕНЩИНЕ, ПОБЕДИТЬ МОГУЩЕСТВЕННОГО ВОЛШЕБНИКА? Трелони, нервно кусающая ноготь на большом пальце, повернулась к стене, где на большом полотне зарисовывала событийные линии, которые могли бы быть. Вот та, где Фальшивая Лили убежала бы из Хогвартса на минутку раньше, так и не наткнувшись на слизеринцев. И всё было бы более-менее идеально. Положение спас бы не Гарри, а Дамблдор, померев при этом, да уничтожив здание школы, но магическая война окончилась бы, и более опасной для всего человечества проблемы не возникло. В другой линии Фальшивая Лили признаётся Северусу в том, что она — не она, раньше, чем тот обучается легилименции и вспарывает её неподготовленное сознание. Тогда была бы небольшая вероятность, что такой талантливый маг смог бы абортировать детишек до конца. Может, даже убил бы Лили из-за не до конца подавленной ненависти к её новой сущности и обману. Но и этого не случилось, Лили убежала, и больше Трелони не могла видеть её напрямую. Возможно было лишь отслеживать её воздействия на события. Всё было неплохо до сегодняшнего дня. Слабое влияние она замечала лишь от одного существа, а вероятность, что второе будет выпущено на волю, стремилась к нулю. Но сегодня она увидела это. Укрепление самой скверной линии из тех, что можно представить. Оборотень пожал ручку. Оборотень заключил контракт. И теперь... Трелони закатала рукав мантии и уставилась на тонкое запястье с ярко синевшими под кожей венами. Скоро здесь появится татуировка. Теперь, чтобы пустить события по линии, что не закончится катастрофой для всего человечества, Трелони придётся не только сделать предсказание. Она должна взять на себя и роль Снейпа. Трелони сама передаст свои слова Тёмному Лорду. Гадалка присела на подлокотник обветшалого кресла. Прошлая её попытка направить авроров на нужный след с помощью газеты обернулась провалом. Ни она, маленькая прыщавая девочка подросткого возраста, ни взрослые, умудрённые опытом маги не смогли обнаружить и намёка на тех двоих. Лишь однажды команда, в которой был Аластор Грюм, совершенно случайно обнаружила Лили на месте огромного выброса магической энергии. Именно через фигуры авроров Трелони и смогла прощупать след к Лили, увидеть неудавшийся аборт и тех двоих, в чьих руках будет сосредоточена власть влиять на судьбу мира. Так получится ли у неё теперь, когда нужно рискнуть своей свободой и жизнью? Трелони уняла дрожь в руках и ногах. Да, идти на закланье к Тому-Кого-Нельзя-Называть страшно. Но эти двое представляли гораздо большую опасность, ибо Лорд был человеком, пусть и изменившимся до неузнаваемости. Эти двое людьми не были.

***

Три толстовки, много футболок, несколько штанов, две пары ботинок, кеды и пара костюмов. Вот чем сегодня разжился Ремус. В какой-то момент, примеряя очередные джинсы, он поймал себя на лёгкой улыбке. Покупка новых вещей без страха остаться без денег на быт или дозу его радовала. Такое обычное действие, направленное не на выживание. Ремус припоминал, что подобное испытывал, когда покупал книги для школы и уже кем-то поношенную мантию. Как давно это было. Его семья бедствовала, а он, обеспечивая себя, не мог выделить деньги на такую ерунду, как собственный комфорт. Костюмы ему выбрала Инграта, пояснив, что в магазине, к которому она привела машину, одевался сам мистер Ричман, и что маме будет приятно видеть Ремуса в костюмах такого качества. Она же загнала его в барбершоп на стрижку, где его длинные иссушенные на солнце лохмы убрали, оставив аккуратно зачёсанную набок волну. Инграта на свои карманные скупила по одному экземпляру каждой газеты и каждого журнала в ближайшем ларьке, и приобрела кучу книг о работе мозга и о некоей депрессии. Продуктами они закупились в супермаркете, совсем не глядя на цены. По приезду домой Инграта убежала в поместье, оставив на Ремуса разгрузку машины. Когда оборотень закончил, девочка ждала его с закатанными рукавами, сидя за столиком на террасе, где они утром завтракали. Перед ней лежала толстая тетрадь в кожаном переплёте. — Присядь, Ремус, сейчас я выполню свою часть сделки, — Инграта кивнула, указывая на стул. Присевший было Ремус вынужден был сразу же вскочить — девочка протянула руки к его голове, как в тот раз, когда он потерял над собой контроль. — Ты обещала, что больше не будешь влиять на мои эмоции! — Ремус, я лишь заберу твою зависимость и сниму ограничение, которое мешает тебе жить полноценной жизнью. После этого я никогда не притронусь к твоему эмоциональному фону. Мы договорились, я держу свои обещания. А теперь сядь и не шевелись. Поколебавшись, Ремус вновь присел. Девочка, опираясь на стол одной рукой, другой протянулась к месту чуть выше и левее его головы. Пальцы её согнулись так, будто обхватили теннисный мячик. Инграта со значительным усилием потянула "мячик" на себя. Сначала ничего не происходило, лишь её пальчики от усилия побелели, но потом пустота поддалась, и Инграта резко дёрнула рукой на себя, едва не упав со стула. Ремус почесал затылок от недоумения. Он ничего не почувствовал. Всё это казалось просто представлением, детской игрой, основанной на воображении. Девочка рассмотрела сжимаемый в ладони невидимый "мячик". — Будет довольно мерзко, — предупредила она и впилась в удерживаемую пустоту зубами, как в яблоко. Раздался неожиданный хруст. Из-под губ девочки потекла иссиня-чёрная жижа, испускающая знакомые миазмы... Ремус зажал нос. Инграта откусила кусок и, не тратя время на пережёвывание, проглотила и впилась в "мячик" снова. Оборотень глядел на сокрытую ранее черноту, что зияла в центре невидимого шара, сочилась, вытекала, струилась по пальцам девочки, по её запястьям, оставляя за собой ожоги. Запах был очень похож на тот, что когда-то едва не задушил его в Хогвартсе после побега Лили. И в этот раз... Перед глазами всё поплыло, лёгкие вновь опалило огнём. Ремус качнулся на стуле, повалился на пол, широко раскрывая рот в попытке ухватить воздуха, но, потерпев поражение, забился в припадке. Оборотень очнулся, ощущая капли воды на лице. Он глубоко вдохнул воздух и, не ощутив неприятного запаха, открыл глаза. Инграта сидела перед ним на корточках со стаканом воды. Мужчина выхватил его и начал жадно пить. — Удивлена, что ты можешь воспринимать эфирные запахи. Этого я об оборотнях не знала. Чёрной жижи на её руках больше не было, лишь влажный след. Похоже, девочка облизала руки. Ожогов тоже не наблюдалось. Зажили, как и глаз, наверное. — Дай угадаю: об оборотнях ты знаешь довольно много того, чего не знают даже сами оборотни? Ремус поднялся с пола. Он ощущал себя каким-то более свободным, но не мог понять в чём дело. — Если говорить кратко, то оборотни — результат магического экспериментального... эм... совокупления не вполне человеческой особи с волком. Довольно простая история. Кто же знал, что полученное потомство сможет распространять свой вид среди магов*** посредством укусов? Вы, оборотни, изначально были очень сильным видом, могли перекидываться в любое время суток, а для излечения от ран принимать волчью форму было не обязательно. Естественно, вы стали представлять угрозу для человечества в целом и волшебников в частности, самые сильные из них и решили наложить на оборотней магическое ограничение, которое будет угнетать контроль разума над зверем и уменьшит количество доступных перевоплощений. Сделали из вас страшненьких декоративных собачек, — Ремус вспомнил, каким раньше лысым и жалким он был. — Но из-за того, что наркотики расширяют сознание, они позволяют слегка выйти за очерченные магией границы, поэтому ты и стал более полноценной особью после маминого вмешательства. Кстати, как твоя ломка? — голос у Инграты был ровным, интонация практически не менялась, ни дать ни взять профессор истории из Хогвартса, чьи монотонные лекции наводили сон даже на отличников. Мужчина даже не сразу понял, что последнее предложение было вопросом. — Знаешь... — Ремус отвёл глаза в сторону, задумчиво оценивая своё состояние. — Я не чувствую её. Вообще желания принять не чувствую. Ты что, просто съела мою зависимость? Ты сама не станешь от этого зависимой? И что ты там сказала — не вполне че... — Это не так работает, — перебила его Инграта. — Я забрала энергию, которую твой разум уже вложил в зависимость. Её было много, она, можно сказать, перегнивала и уплотнялась. Ты и сам бы мог уменьшить её количество при должном желании, но более сложным и долгим путём. А теперь давай разберёмся с твоим ограничителем, иначе энергия вновь потечёт на предотвращение твоих волчьих проблем, формируя новую сущность. Пожалуйста, замолчи и не двигайся. И постарайся ни о чём не думать, сосредоточься исключительно на своём дыхании. Ничего тяжелее Ремусу делать не приходилось. Закрыв глаза, он старательно пытался выполнить сказанное. Оказалось, что "не думать" практически невозможно. В его голову то и дело проникали мысли, а он даже не сразу это замечал. Вдох-выдох, и в голове вспыхивает яркая сцена его первого столкновения в волчьем обличии с Фальшивкой, вдох-выдох, вот он ещё вчера бежит по лесу и отказывается от покупки новых ботинок, а сегодня покупает, вдох-выдох, перед глазами предстаёт безразмерный бежевый свитер Лили, из-под которого тянет свежей кровью, вдох-выдох, совсем недавно он так увлёкся, что даже со своим нюхом и слухом едва не спалился вместе с Флорой перед её мужем, вдох-выдох, вдох-выдох, вдоооох-выыыыдох. Ремус услышал хлопок, но услышал будто бы сквозь толщу воды, откуда-то издалека. — Что ж, я ожидала, что будет сложнее. А всего-то и нужно было обеспечить разрыв в точке экстремума... — Ремус приоткрыл один глаз и увидел, как Инь с отвращением отирает указательный палец о толстовку. — Вашим волшебникам повезло, что я не вижу особой надобности освобождать всех оборотней от наложенных на них ограничений. Но тебе советую не особо разбрасываться укусами, чтобы не спровоцировать возобновление интереса к оборотням — инициированные тобой особи тоже будут без ограничителя. Понятно? — Ремус кивнул. — Попробуй перекинуться. Проверим. — Нет... я стесняюсь, — Ремус смущённо улыбнулся. Даже в обличье зверя он продолжал чувствовать себя сконфуженно из-за наготы, пусть и скрытой под пышным мехом. Только перед Лили он мог появляться в любой форме, не опасаясь осуждения. К тому же, перевоплощаться перед ребёнком... Инграта закатила глаза и взмахнула ладонью. Вслед за этим движением плоть на его руке от плеча до запястья рассеклась до самой кости, что сопровождалось невероятной болью. Крик зародился в его груди, но не успел Ремус издать и звука, как глубокая рана просто затянулась, словно застёжка-молния. — А? — Ремус удивлённо принялся рассматривать руку, то и дело сжимая и разжимая пальцы. Кровь всё ещё окрашивала кожу, но ни раны, ни боли больше не было. Он регенерировал даже быстрее, чем раньше в форме волка. Пока Ремус поражался своим новым способностям, Инграта вернулась на своё место, открыла тетрадку и, огладив первую страницу, с выправкой прилежной лицеистки принялась ждать, когда визави наиграется с рукой. Мужчина почувствовал её сосредоточенный взгляд и, откашлявшись, спросил: — Так что теперь от меня требуется? Подбодрить твою маму? Как насчёт похода в горы? Свежий воздух всем идёт во благо! На фермах люди в целом выглядят счастливее, чем в городе. — Мы и так живём в пригороде, Волчонок. Это не та проблема, которую можно решить прогулкой. Я и сама не знаю, что нужно делать. Действую вслепую. Многое перепробовала, но ей день ото дня становится хуже. Так что давай для начала я тебе покажу, с чем именно придётся иметь дело. Это... — Инграта ткнула в тетрадку, — ...дневник Лили Эванс-Полотникофф-Рэд-Ричман. И это я ещё не все её поддельные фамилии знаю. — Не думаю, что читать дневник твоей мамы — хорошая идея, Инь. Там ведь написано всё самое сокровенное, — возразил Ремус. — Именно поэтому мы и прочтём его. Точнее, я тебе переведу, потому что написан он на русском. Всю ответственность беру на себя, — Ремус всё ещё смотрел на неё недоверчиво. Инь поспешила успокоить его совесть: — Ничьи чувства не будут задеты, если никто не скажет ей о чтении. Только с информацией можно рассчитывать на победу над её недугом! Кроме того, мы связаны соглашением, — Инь приподняла плечи, поджав губы. — Ты просто должен. Ремус отвёл глаза. Где-то на границах сознания он всерьёз полагал, что, если не смотреть на дневник, а только слушать, то будет не так бесчестно. Инграта кивнула, расценив это за согласие, и начала читать. — "Меня больше нет", — перевела она первую строчку, единственную написанную в тот день неверной рукой её матери.