Надпись из свечей

Чимин расплывается на диванчике старшего, принимая из рук альфы какао, которое младший пьет, когда совсем хреново. Рассказывать Юнги что-либо не нужно, он будто читает мысли и не спрашивает. За это Пак ему благодарен. — Можем посмотреть фильм, — предлагает альфа. — Спать будешь в спальне, а я прилягу на диване. — Нет, давай наоборот. — Я хозяин и мне решать, — с улыбкой заявляет Юнги. — Хорошо, — успокаивается Чим. — Вчера в клубе ты познакомился с кем-то, — вспоминает омега. — Как его зовут? — Не знаю, — пожимает плечами альфа, включая первый попавшийся фильм. — Я ушел из клуба один. — Неужели и он не смог растопить твое ледяное сердце? — смеется Чимин, но старшему немного не до смеха. — Я однолюб, — напоминает Мин. — И мое сердце уже давно принадлежит другому. Чимин не хочет этого знать, не хочет продолжения разговора, который сам же и начал. Все нутро кричит о том, что не стоит продолжать, но куда сложнее это сделать, когда грустные глаза хёна смотрят так проникновенно. Пак хочет сделать вид, что не знает, о ком говорит парень, но какой смысл обманывать себя. — Однако ты ищешь утешение с другими, — почему-то говорит омега, крепко вцепляясь пальцами в кружку. — Я бы этого не делал, будь иной выход избавиться от боли, — тяжело вздыхает Юнги, наконец-то включая телевизор. После такого разговора и смотреть ничего не хочется. Пак знает, как паршиво ощущает себя хён, но что он может сделать, если сердцу не прикажешь. Чим как-то приводил плюсы и минусы альф, но, в итоге, лучше не стало. Каждый был уникален. Вот только один — друг, а другой — кто-то больше. И вроде бы альфа все понимает, но все равно предпринимает глупые попытки сблизиться. Чимин засыпает где-то на середине фильма, а вот Юнги не до сна. Он смотрит на такого нежного и милого омегу, с по-детски пухлыми щечками и совсем не по-детски пухлыми губами, и внутри загорается маленькая искорка, способная за секунду разжечь огонь. Пламя вспыхнет, и душа сгорит за считанные секунды, не оставив и следа. Мин склоняется над парнем, изучая каждую черточку идеального лица. Губы омеги так маняще приоткрыты, что альфа не выдерживает и целует нежно, трепетно и с любовью, которую хранит в себе уже очень долго. Пак просыпается в ту же секунду, округляя глаза. В голове тысяча и одна мысль, а на губах теплый язык, который просит ответа. И почему-то сейчас Чимин разрывается между двумя огнями. Два решения: ответить или оттолкнуть. Но, наверное, самое верное решение омега принимает в самый последний момент: не отвечает и не отталкивает, просто позволяет старшему поцеловать себя, а после отстраниться, горько усмехаясь своей же никчемности. — Прости, — тихо говорит Мин, опустив голову. — Раньше сдержаться было проще. — Хён… — Только, пожалуйста, не уходи, — просит альфа, держа младшего за руку. — Хён, прости меня, — извиняется Чим, не желая для старшего такой же участи, что и у него — безответной любви. — Иди спать, — натягивает улыбку Мин, поднимаясь с дивана. — Тебя разбудить завтра? Чимин кивает головой, все равно чувствуя себя немного хреново. Омега отправляется в спальню, натягивает на себя приготовленную Юнги сменную одежду и заваливается спать. Телефон нещадно вибрирует, заставляя младшего разлеплять сонные глаза и отклонять каждый звонок Чонгука, который почему-то звонит все чаще, желая все-таки достучаться до парня. От кого: Чонгук «С тобой все хорошо? Где ты?» Омега лишь фыркает, отключая телефон и зарываясь в подушку. В голову лезут разные мысли, одна «краше» другой, но сон приходит весьма кстати, заставляя парня подумать обо всем утром.

***

Чимин просыпается от звонка в дверь. На часах еще только шесть утра, а к хёну уже кто-то решил заявиться. Он слышит, как ворчит Юнги, идя открывать дверь, и сам выглядывает из спальни, чтобы посмотреть на утреннего гостя. Утро было бы, может быть, прекрасным, если бы тем самым нежеланным гостем не был Чонгук. Юнги не пропускает того в квартиру, держит на пороге, что-то говоря. Из-за того, что младший ничего не слышит, он решает показаться, вылезая из своего укрытия и подходя к двери. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Пак, чуть прячась за спиной хёна. — Неужели так сложно поднять трубку?! — упрекает его Чон. — Я искал тебя всю ночь! — Я же сказал, что переночую у Юнги-хёна, — будто оправдывается Чимин, за что получает недовольный взгляд от Мина. — Звонил твой папа, и он был очень удивлен, что ты не ночуешь дома, — отвечает Гук. Чимин поджимает губы и мысленно бьет себя в лицо. Несдобровать ему от папы, тем более, если Чонгук описал все в мельчайших подробностях: где, с кем, как давно и так далее. Омега просит подождать Чонгука, пока тот приведет себя в порядок, а после, попрощавшись с Юнги, который стал чернее тучи после визита альфы, вылетает из квартиры вслед за соседом, набирая номер папы. Нагоняй получают оба: и Чонгук, и Чимин. Первый за то, что отпустил омегу к какому-то незнакомому альфе, второй — за то, что ушел из дома, ночевал неизвестно где и с кем, и после этого смеет спокойно говорить, даже не пытаясь оправдаться. А смысл оправдываться, если папу Пака не переспоришь? — Сильно злится? — спрашивает Чон, когда омега отключает вызов и прячет телефон в карман. — Если то, что я под домашним арестом под твою ответственность можно назвать злостью, то да, он злится, — вздыхает Чимин, пиная маленькие камешки, что попадаются под ноги. — Домашний арест так домашний арест, — соглашается альфа. — Ты решил, что я послушаюсь? — удивленно хлопает глазами Чим, останавливаясь посередине дороги. — Уж поверь, я прослежу, — склоняется старший к самому лицу, довольно улыбаясь. — Хоть по всему городу тебя искать не нужно будет всю ночь. Будешь под моим присмотром. — Мне и отношения под твоим присмотром заводить? — возмущается Пак. — А что, у тебя есть альфа? — Не твое дело. — Это тот парень, в чьей квартире ты сегодня ночевал? — Я же сказал — не твое дело! — Он не лучший вариант, — констатирует Чонгук, продолжая путь к дому, чем заставляет младшего топать покорно за ним следом. — Ты его даже не знаешь! Да он в сто раз лучше тебя! — злится омежка, становясь похожим на хомячка. — И как давно вы знакомы? — Какое тебе вообще до меня дело?! — Я лишь хочу угодить твоему папе. Поэтому… — Чон снова останавливается и наклоняется к парню. — С сегодняшнего дня ты под домашним арестом! Я буду следить за твоим расписанием, и чтобы ты вовремя приходил домой. — Эй! — возмущается Пак, пытаясь подобрать цензурные слова, но как-то не особо получается. — Я поступил в университет не в своем городе, потому что хотел избавиться от опеки родителей! Что же сейчас я имею? Родителей, которые души не чают в вообще никаким боком не связанным со мной альфе, и соседа, который решил уместиться на стуле надзирателя и окружить меня родительской опекой, от которой уже тошнит! — Меньше слов, мелкий, — ерошит волосы младшего Чон. — Вопрос закрыт. Ты под домашним арестом. Сегодня в пять чтобы был дома! — напоследок говорит Гук, заходя в подъезд. — Узурпатор! — шикает Пак, застонав от безысходности. И вроде бы плевать он хотел на домашний арест, но позвонит же, нажалуется родителям. Черт бы побрал влюбиться в такого правильного альфу!