Надпись из свечей

На часах без одной минуты пять вечера, а телефон уже неистово разрывается от настойчивых звонков. Пак не поднимает трубку, разговаривая с телефоном. — Да иду я, иду, надзиратель, — фыркает омега, заходя в подъезд. Он сбрасывает звонки, но те продолжают терроризировать его телефон, поэтому младший все чаще жмет кнопку отмены, ожидая, когда же лифт доедет до нужного этажа. Телефон снова звонит, но на сей раз это хён, а не надоедливый альфа, которого бы и послать стоило с такой заботой. Его даже родители так не контролировали, как он. И с чего бы вдруг? Это ведь Пак сходит по нему с ума. И где-то внутри ему очень даже нравится такая забота. — Хён, привет, — тепло отвечает омега, останавливаясь возле квартиры, чтобы спокойно поговорить со старшим. — Минни, между нами все хорошо? — неуверенно спрашивает Юнги, сжимая трубку слишком крепко, та прямо трещит в руках альфы. — Хён, конечно. Я все понимаю, — отвечает младший, ошарашенно разглядывая выскочившего из квартиры Чонгука. — Все в порядке. То, что было никак не повлияет на наши отношения, если ты волнуешься об этом. — Когда мы встретимся? — Я под домашним арестом, — вздыхает Пак, зло глядя на умостившегося на дверном косяке Чонгука, давящего лыбу. — Моему папе не понравилось, что я ночую где-то еще, помимо дома. Поэтому теперь у меня не голословный арест, а целый надзиратель. — Может, тогда я загляну к тебе, если ты не против? — Это хорошая идея, — озаряет младшего. — Я буду тебя ждать, хён! — У тебя будут гости? — спрашивает Гук, как только омега отключает телефон и прячет его в карман. — Когда ты приглашаешь кого-то, ты не видишь смысла предупредить меня об этом. Почему же я должен отчитываться? — Знаешь, что мне кажется, — щурится Чон. — Ты хочешь сделать все мне назло. Дерзишь Ухёну, язвишь постоянно… Чимин закатывает глаза, проходя в квартиру и принюхиваясь. — А вот и гости, о которых ты не предупреждаешь, — фыркает Пак, ощущая сладкий запах карамели. — Меня уже тошнит от этого запаха, — кривляется омега, снимая обувь и куртку. — Хэй, имей тормоза, — просит альфа, вставая на защиту своего недопарня. Пак снова кривляется, направляясь в кухню, где шуршит гость. Нет, Чимин не домохозяйка, но он все равно не любит, когда на его кухне шастает кто-то еще. И особенно, когда этот кто-то — Ухён, который уже в печенках сидит, потому что Гук все время говорит о нем, расхваливая того. — Здрасте, — звучит как-то грубо, но Чимину как-то все равно. — Привет, — неловко машет рукой омежка, пытаясь не путаться под ногами, когда Пак решает налить воду в стакан. — Может, поужинаешь с нами? — Нет, спасибо, — отказывается Чим. — Мой ужин совсем скоро подоспеет, — выпив стакан воды, добавляет парень. — Надеюсь, домашний арест не предусматривает пункта, что гостей приглашать нельзя. Чимин смеряет омегу взглядом и уходит к себе в комнату. Кажется, Чонгук его любит, он так тепло смотрит на омегу, как, наверное, никогда не посмотрит на своего соседа. Паку тяжело видеть рядом со старшим кого-то другого, но не скажет же он тому в лицо о своих чувствах, тем более сейчас, когда у альфы уже появился кто-то. Это было бы жестоко, а Чим не хочет, чтобы старшему тяжело жилось. Греет душу одна мысль — альфа как никак заботится о нем. Хотя это больше похоже на надзор, да и делает это он только потому, что родители попросили. Но с другой стороны, мог бы этого и не делать. Какая ему выгода? За всеми этими размышлениями Чимин и не замечает, как в комнату заходит Юнги-хён, садясь на кровать возле головы омеги и нависая над парнем. Пак улыбается довольным котом, переворачиваясь на живот, и подпирает голову руками. — Значит, тебя, хулигана такого, посадили на цепь, — усмехается Мин, разглядывая комнату младшего. — И даже надзирателя презентовали. На кой-черт ему все это? — Не знаю, — пожимает плечами Пак. — Может, акт доброты? Или ему просто командовать некем. — Не думал, что он делает это не просто так? — уточняет Мин, напрягаясь. — У него есть омега, — выдыхает Чимин, поджимая губы. — Увы… — Будет и на твоей улице праздник, — уверяет его Юнги, а у самого на душе кошки скребутся от таких слов. Неудачно влюбился. Когда впервые познакомился с этим пареньком, он и не думал, что когда-то в нем проснутся какие-то чувства к нему. Чимин пусть и был симпатичным, но порой очень надоедливым и приставучим. Сейчас он своего обаяния не утратил, но как только он влюбился в своего соседа, чувства сами собой вспыхнули, и внутри зародился червячок-собственник. — Ты голодный? — спохватывается омега, вскакивая с кровати. — Идем, я тебя покормлю. Чимин хватает альфу за руку, совсем не по-дружески, как кажется Юнги, и тащит в кухню, где, слава богу, и след простыл карамельного омеги. Пак на скорую руку готовит ужин, пока старший мечтательно наблюдает за парнем. Чимин был бы хорошим мужем, а Мин был бы самым счастливым. Но не судьба… — Приятного аппетита, — ставит перед хёном тарелку Пак, присаживаясь рядом. — Спасибо, Минни, — улыбается альфа, принимаясь уплетать стряпню младшего. Когда парни заканчивают с трапезой, в кухню влетает перепуганный Чонгук, махающий руками и пытающийся что-то объяснить. Пак хмурится, пытается вычленить из слов старшего хоть какой-то смысл. Омега бежит в комнату соседа, замечая на кровати Ухёна в полуобморочном состоянии. — Чонгук, аптечку, — дает указания Пак, проверяя пульс. — Хён, холодное полотенце. Поторопитесь, — просит омега. Когда старшие приносят все необходимое, Пак кладет на голову Ухёна мокрое холодное полотенце, а в аптечке ищет глюкозу, набирает несколько кубиков и вкалывает в вену. — Ты знаешь, что делаешь? — испуганно спрашивает Чонгук. — Нет, я просто решил убить твоего парня, — хмыкает Чим, присаживаясь на край кровати. — Что с ним? — спокойно спрашивает Мин. — Ну, я в его проблеме мало что понимаю, — отвечает омега. — Но, судя по симптомам, у него небольшое истощение на фоне гормонального сбоя. — Можно на человеческом языке? — просит сосед, испуганно глядя на парня. — Есть больше надо, особенно в его положении. — Каком положении? — тупит альфа. — Он беременный…