На грани

      Лес вокруг шумит — темный, мрачный, враждебный, замерзший. Призрачное сияние неизвестного места, напоминающего давно схороненный простор, не могло рассеять мрак ночи. Чудовищная тьма, заполненная жидким светом, была чужда всему живому, природе, земле. Облака на небосводе вились живыми змеями, зажигались дымно, затем исчезая в мутной пелене. Иногда рождались злые зеленые звезды, вспухали сияющими облачками, расплывались и осыпались вниз безобидным золотым дождем. А ветер приносил гулкие громовые раскаты и пронзительный клокочущий свист прямо от находящегося поодаль скалистого берега, где соединялись воды двух совершенно разных королевств.       Лес вокруг слушает, смотрит, и безмолвно позволяет незваной гостье находиться между своими деревьями. Но стоит ей сделать одну малейшую ошибку, и он выгонит ее отсюда.       Гостья боится. Боится неожиданной тишины, что повисла вокруг; боится наступающих на нее ребер голых деревьев, улавливающих любое движение бесчисленным количеством колючих иголок сосен и елей; боится пройти вглубь, в самую чащу, путь к которой проложен каменной полукруглой лесенкой. В нос бьет неприятный запах сырости, заставляющий незнакомку морщиться, будто пытаясь ее еще больше вспугнуть, чтобы она бежала прочь, но та упрямо продолжала идти. Ноги подкашиваются от неуемной дрожи, неуверенность с каждым разом возрастает все сильнее, однако останавливаться девушка не намеревается — страх перед неизведанным то ли воспалил в душе ее смелость наивную, то ли нешуточную тягу к игре с жизнью, которую она бы, очевидно, проиграла.       Лес не выражает ничего сказочного, кроме мрака. Здесь не веет волшебным зноем, небо не усыпано мерцающими огоньками, а прекрасных нимф не наблюдается и подавно. Никаких признаков жизни кроме тихого пения птиц на старых нахохлившихся елях и негромкого шелеста тяжелых хвойных лап.       Лес пугает того, кто хочет испугаться, и дарит надежду тому, кому больше некуда идти. Но было в этой «серой» атмосфере что-то манящее, безумное, растекающееся по венам горячим адреналином. И, наконец, дойдя до начала возвышений каменных ступеней, девушка понимает, что является этим «чем-то».       Там, на возвышении лесенки, начинается непроходимая чаща. Она выделяется изо всей этой затхлой местности своим величественным видом. Казалось, растительность ухожена незримыми руками: деревья красивые, высокие, не толкаются и не теснятся; наглые кустарники давно подавлены, задушены корнями и ветвями, а землю укрывают только листья, отливающие медью. Незнакомка кутается в свой шерстяной джемпер — единственную теплую вещь — и глотает подступивший к горлу ком, заторможено оборачиваясь назад.       Позади — мертвый лес, впереди — дурманящая неизвестностью чаща, словно взывающая к себе таинственной мелодией. Девушка выбирает именно ее, делая первый уверенный шаг по каменному выступу, но неожиданно вскрикивает — невидимый барьер не дает ступить на путь неизведанного, отбрасывая человеческое дитя назад.       Лес обеспокоенно шумит, возрастая мрачными тенями над незнакомкой, что попыталась перейти в запретную зону, и кричит, кричит ей: «Нечего тебе здесь делать, уходи прочь!». И девушка уже готовится к травме, к стесанной коже ладоней и колен, жмурясь, как неожиданно ощущает спиной, что какая-то твердая, но в то же время мягкая преграда не дает ей упасть.       — Привет, — слышит дружелюбный голос совсем рядом, но головы не поднимает, замыкаясь от шока. — Не пугайся. По этой лестнице еще ни одному человеку не удавалось подняться в одиночку.       Гостья открывает сначала один глаз, затем второй, а потом, окончательно успокоившись, поворачивается к обладателю приятного тембра. Замирает, прикрывая рот ладонью, и с нескрываемым интересом начинает разглядывать стоящего перед ней с ног до головы, ни капли не стесняясь. Будто перед ней музейный экспонат, настоящее произведение искусства, древний артефакт, слиток золота. Она склоняет голову то направо, то налево, что-то при этом шепча, похожая на маленького ребенка, чем сначала удивляет Сопровождающего в мир другой, ведь восхищенных девичьих криков не последовало и спустя две минуты, и пять. Молчаливый интерес приятно разгладил представление обо всех представительницах смертного происхождения.       От него приятно пахнет мужским одеколоном, который чувствуется даже на дистанции в несколько шагов, но столь сильный запах, отнюдь, не отвращает. Серебристые волосы ровной укладкой украшают голову, а в левом ухе можно заметить несколько сережек в виде одного и того же символа, непонятного девушке. Идеально выглаженная черная рубашка с кружевным воротом выглядывает из-под пиджака контрастных серых тонов, и такого же гармонирующего темного цвета штаны подчеркивают спортивное сложение ног. Ажурные вставки в материал костюма добавляют некой элегантности и загадочности. Юноша не высок, но превосходит особу в росте, что добавляет еще большего впечатления значительной внешности. Незнакомка поднимает взор обратно к лицу Сопровождающего, и ей хочется раствориться пылью в воздухе оттого, насколько пронзителен этот лисий взгляд. Именно лисий. Пухлые губы изогнуты в невинной улыбке, но глаза вовсе не вселяют спокойных мыслей.       Он очень красив, нельзя отрицать. Однако, красота хрупка и обманчива, она умелая злодейка-иллюзионистка.       Страх сковывает гостью с новой силой, подчиняет ее сознание и посылает по телу табуны холодных мурашек. Она молча глотает слова и опускает голову, скрывая лицо за прядями коротко остриженных волос.       — Какая ты интересная, — чувствует легкое прикосновение к своим плечам и вздрагивает, начиная озираться по сторонам. А магически красивый юноша подталкивает ее вперед, к каменным ступенькам, но останавливается, чувствуя напряженность девицы. Не порядок. С его губ слетает вздох, и он, раздраженно поправив челку на лбу, поднимается на несколько ступеней вверх, оставляя гостью стоять в начале. — Ты ведь пришла сюда для того, чтобы побывать в Величественной чаще? Также, как и все?       Девушка часто моргает и мотает головой.       Она никогда не слышала такого названия, никогда не была в таком месте… Да что вообще можно говорить, если она даже не помнит, как оказалась здесь? Единственное, что ярким пятном отпечаталось в сознании — опушка леса, с которой и началась холодная дорога вглубь.       — Тогда… Что тебе здесь надо? Зачем ты здесь? — его голос стал немного резче. Сопровождающий насторожился.       — Я… — запинается на первом же звуке незнакомка, комкая в руках ткань давно не греющей кофты. — Я не знаю.       Чимин, — именно так звали Сопровождающего, — с минуту молчит, разглядывая хрупкое телосложение человеческого создания, как это делала она несколько мгновений назад, а потом снова смягчается в лице, растягивая губы в улыбке.       — Как тебя зовут?       — Ынби… Чон Ынби.       — Что же ты сразу не сказала?! — удивленно вырывается у Чимина.

Пусть колышутся листья, как волны о дикий берег. Пусть во всей атмосфере витает простор Земли. Волшебство прилетит даже к тем, кто в него не верит. Если примет нас ветер, то и мы бы его — смогли.

      Девушка не успела среагировать — Чимин так быстро оказался рядом с ней, так крепко и одновременно бережно взял за руку, что легкие непроизвольно сжались, а дыхание в предвкушении чего-то особенного перехватило.       Гостья больше не боится. Она и сама не может понять, почему. Покорно следует за юношей, что так и не отпустил ее руки, и даже не пытается задать вопроса, чтобы разобраться в том, куда они идут, и что это вообще за место такое. Лишь наслаждается тягучей легкостью, с которой дается каждый шаг, и теплотой крепкой ладони Чимина. Он, в свою очередь, сосредоточенно прокладывает им дорожку через деревья и тени прямо к тропинке, ведущей в густой мрак, с которым, на радость, дела иметь не придется, и не считает какие-то пояснения уместными. Не его это обязанность.       — Тебе нельзя видеть то, что находится там, — с нотками сожаления проговаривает Сопровождающий, останавливаясь около входа в бездонную пропасть. Он повязывает невесть откуда взявшуюся атласную повязку девушке на глаза, и Ынби не сопротивляется, только легонько кивнув, в следующий момент издавая едва слышный писк — Чимин с несвойственной легкостью отрывает гостью от земли и берет ее на руки. Чон ежится и немного смущается, но не акцентирует на этом.       Ынби пытается выстроить в голове картину местности по тому, что улавливает слух, ведь зрение нагло отнято плотностью повязки.       Темная, глубокая, бесконечная чаща вокруг. Это ее голоса? Или голоса каких-нибудь животных? А, может быть, растений? Девушка теряется в водовороте едва различимых звуков, как в лабиринте. Точнее выразиться, не в лабиринте стволов деревьев и их ветвей, а в ментальном лабиринте.       С виду — необитаемая, ненастоящая страна, где душа полностью теряет связь с реальностью, где все вокруг изменчиво, где она меняет свой внешний вид в непрекращающихся фантастических превращениях. Чувства обманывают тебя, а ум будто погружается в серый сон. Голоса, звуки, очертания — все приобретает таинственное значение, тайный магический смысл, и Ынби ощущает это на себе.       Девушка едва не засыпает, пригреваясь в теплых оковах Сопровождающего, но вовремя приходит в себя, когда понимает, что тот больше не идет. Она еще сильнее удивляется, чувствуя землю под ногами, и дергается из-за хруста ветки, инстинктивно оборачиваясь на звук, однако повязка на глазах до сих пор лишает зрения. Руки сами тянутся к материи на глазах, но лучше бы Ынби так не спешила. Лучше бы не спешила…       Бордовый атлас приятен на ощупь, не туго затянут, насыщен терпкостью винного цвета. Лента безжизненно вьется в воздухе, задерживается в невесомости и плавно приземляется на землю, а после придавливается лакированной туфлей. Ынби растерянно и в то же время с уже привычным жгучим интересом отрывает взор от рассыпавшейся в прах ленточки, поднимая лицо. И замирает.       Нет, вовсе не Чимин. Но этот юноша красив, как и тот.       Он выше и явно моложе. Его пиджак пестрит белыми розами, растворяющимися в синеве, а взгляд приковывает внимание своим неестественно голубым оттенком. Прямо сошедший с экрана персонаж фантастической саги, но…       Не стоит путать реальность и вымысел. Чревато последствиями.       — А я ждал тебя, — мягкий, мелодичный, успокаивающий голос, точно колыбельная лирика, в один только миг приласкал слух и заставил острые иголочки нервов под кожей Ынби втянуться.       Лицо парня выражает чистое дружелюбие. Не такое натянутое, как у Чимина. Пожалуй, это самый искренний и ласковый взгляд в жизни Ынби, без фальши и преувеличения, и от него она тает окончательно, решая, что ему точно можно доверять. Но и эта через чур добрая аура кажется гостье подозрительной. С чего могло появиться такое щекотливо заботливое желание? С проста ли?       — А кто… ты? — Ынби чуть округляет пересохшие губы, что со стороны выглядит довольно мило, и быстро хлопает ресницами, когда юноша начинает смеяться.       Смех его — мед. Нет, слаще меда! Звонкий и заразительный, как у ребенка, такой, что невозможно не улыбнуться в ответ. Глаза переливаются яркими искорками задора, и Ынби не в силах противиться натиску легкой улыбки.       — Опустим вопросы на потом. А сейчас… идем?       Так и не сказав своего имени, он протягивает девушке руку. Просто раскрывает ладонь и еще раз успокаивающе улыбается, чуть склонив голову набок, будто заранее зная решение Ынби, будто оно предрешено, но что-то заставляет его поддаться сомнению. Чонгук чувствует, что гостья может отказаться из-за своего до жути раздражающего страха, коим ощутимо пропитан воздух, и сам невольно опасается.       Никто не боялся, а она боится. Все желали попасть в это «легендарное» место, лишь бы насытиться горделивыми ощущениями, мол, я там была, я была в другом мире, а вы нет! Ынби же, кажется, только и увлечена желанием унять чисто человеческий интерес. Только и хочет попасть домой, дабы очнуться в своей постели и понять, что все это было всего лишь сном.       У нее есть выбор. Чонгук всем дает выбор: отказаться или принять его руку, чтобы затем окунуться в чарующую легенду о двух королевствах. Но не все делают правильный. Кто-то просто не может принять всей правды, разрываясь от эмоционального переизбытка; кто-то ужасается тому, что на самом деле сокрыто в Величественной чаще. Однако, исход один и тот же — все без исключения жалеют, что побывали в этом месте.       Здешняя атмосфера еще ни одному смертному не пришлась по душе, но Чонгук надеется, что когда-нибудь появится такой человек, который примет этот мир со всеми его изъянами, со всеми кровавыми ранами прошлого и настоящего. Примет и восхитится, возжелает остаться на время, чуть дольше положенного, и пустит слезу от того, что не суждено этому крохотному желанию сбыться. Чонгук хочет увидеть, как жидкие алмазы стекают по лицу, совмещая в себе всю горечь грусти и печали, и запечатлеть этот момент в памяти на века, ведь на каждом шагу по вечно сырой земле его ожидает бесконечная молодость и созерцание нескончаемой битвы добра со злом. Он живет там, где все приобретает смешанный окрас, где властвует и Свет и Тьма, где любое неосторожное движение находится под тяжестью крушения многими годами балансирующего равновесия плохого и хорошего. Чонгук — на грани…

Добру и злу дано всегда сражаться. И в вечной битве зло сильнее тем, Что средства для добра не все годятся, Меж тем, как зло не брезгует ничем.

      Он не ожидал, что Ынби без зазрения совести согласится. Не ожидал, что коснется чуть ли не ледяными кончиками пальцев внутренней стороны его ладони и кивнет. Кивнет уверенно, в какой-то степени с вызовом глядя Чонгуку в глаза, и нервно передернет уголками губ, создавая лишь мираж улыбки.       Она соглашается, а взгляд парня меняется — на смену задору приходит здравый ум.       — Наш путь по Величественной чаще начинается, Ынби. Времени совсем мало, но я должен успеть поведать тебе о многом…