Глава 2.
4 декабря 2016 г., 21:32
— Когда-то давно, настолько давно, что я даже не помню, мир мой был одним из самых величественных и почитаемых в волшебном измерении. Каждый день для жителей являлся праздником, для королевства — процветанием, ведь если народ доволен, радостен и счастлив, правители также спокойны. Ночи всегда были теплыми, и когда небо начинало усыпаться яркими звездными огнями, люди выходили на свежий воздух и наслаждались беззаботным общением друг с другом.
Чонгук говорил медленно, проникновенно. Тон его голоса отображал в точности все краски эмоций, что он испытывал во время рассказа. Оранжевый сменялся красным, красный — фиолетовым, а тот в конце темнел до тех пор, пока не становился грязно-коричневым. Черным. Как взгляд Чонгука, удивительно резко метнувшийся в сторону печали.
Девушка внимательно вслушивалась в каждое слово, ступая по неровностям земли рядом с юношей, и… Нет, вовсе не пыталась разглядывать окружающую местность. Ынби просто знала, просто поняла, что не увидит той сказки, о которой грезят во снах, о которой вычитывают в детских книжках. Гостья не окунется в мир доброты и волшебства, не услышит симфоничного щебетания птиц и не вкусит плоды диковинных фруктов. Ынби поняла, что сказка — вовсе не то что мы привыкли подразумевать под этим термином.
— Однако, в каждом королевстве рано или поздно наступает пора невзгод и кровопролития. И нас эта ужасная участь никак не могла обойти…
Отчего-то у особы перехватило дыхание после этих слов. Ынби с тревогой воззрилась на Чонгука, боясь себе представить, что у него творится на душе, и едва не споткнулась о торчащий корень старого дуба. Будь то холодное безразличие со смирением или жгучая боль от безысходности, все — ложь.
— Нет, на нас не напали. Мы сами напали друг на друга под воздействием посторонних сил.
Сказка — сон. Жизнь не то, чем кажется. Мы живем во сне, путаясь в том, что считается реальностью, и даже не подозреваем об этом, а просто внушаем себе слепую веру в паутину небытия.
— Люди сами были вправе решать, кем быть. Злодеями ли, спасителями ли — уже ничего невозможно было изменить. Выбор на тот момент считался пустым словом, потому что всех без исключения постигла кровожадная борьба Света и Тьмы, и никто… Никто не мог это остановить.
В глазах Чонгука застыли все прекрасные огни, что освещали коридоры хрустальной башни; все мечтания, что окрашены в золото и остались на пепельном облаке прошлого; все несбыточные грезы об идиллии в мире.
Вся скрытая правда дегтем вылилась из бочонка с коряво выцарапанной надписью «сон», тягучей жижей растеклась по каждому уголку души и въелась на долгие, мучительные годы, покрывшись трескающейся корой.
— Я до сих пор слышу крики незнакомцев в ту ночь. Люди были не в силах противиться могуществу кардинально противоположных сторон. Они просто падали и сдавались, обрекая мир на вечный хаос. Люди не сумели найти укрытие — оно появилось само.
Они миновали выстроенные в два ряда голые стволы деревьев, поникшие кустарники и увядшие кучки цветов.
Мертвая и безжизненная… чаща.
Ынби ощутила холодный озноб, охватывающий тело. Небо потемнело еще сильнее. Казалось, оно предупреждало о надвигающейся опасности. Но стоит девушке взглянуть на Чонгука, идущего рядом с ней совсем близко, плечом к плечу, и весь страх отпускал, затухал, прямо как свеча на ветру.
— Королевство разделилось. Войны шли не только за власть над человеческими душами, над нашим миром, но и за территории. Ни одна сторона даже представить себе не могла, на что способна наша мать — природа — в гневе. Остров, на котором держалось королевство, раскололся пополам, и небольшое пространство меж двумя частями стало нейтральной зоной. Зоной, которая стала убежищем для всех тех, кто не желал войны.
Глухой, бесцветный мир беспорядка. Но есть такие цвета, краски, символизирующие поистине необыкновенные, волшебные вещи, которые можно воплотить из сна в реальность. Вера — мечта, рушится на Ынби беспощадно.
Надежда — иллюзия, душит хуже петли.
— И название месту этому — Величественная чаща.
Создатель снов, отнимающий жизнь, открыл сознание. Глубоко в сердце, глубоко в душе Ынби ухнула сова реальности, будто взывая очнуться. Девушка начинала разрушаться, пламя ее гасло. Она хотела правды, но также она хотела, чтобы правда не принесла боли, как это бывает обычно.
Чонгук остановился перед гостьей и вытянул сжатый кулак, внимательно следя за ее реакцией.
Только сейчас Ынби заметила у него на пальце деревянное, ничем не примечательное кольцо, с вкраплением цвета морской волны камня, и удивилась, ведь оно было точно таким же, как у нее. Рука инстинктивно дернулась и гостья продемонстрировала на ней копию украшения, чем вызвала легкую улыбку Чонгука, и в следующий момент он разжал кулак.
В следующий момент Ынби не поверила своим глазам.
Языки пламени медленно танцевали на ладони юноши, колебались при малейшем дуновении ветра и принимали самые разноцветные оттенки радуги. Светлые снопы огня опасно вспыхивали, чувствуя, что проворные девичьи руки под воздействием любопытства тянутся ощутить этот завораживающий жар лично, а затем таяли в воздухе, оставляя за собой спирали черного дыма.
— Как красиво… — восхищенно прошептала Ынби, продолжая разглядывать извивающиеся огненные силуэты.
— Красиво? — на лице Чонгука застыло искреннее удивление, но оно быстро сменилось грустной ухмылкой. Он одернул руку и качнул головой, с неким презрением во взгляде обращая взор на девушку, что так и застыла от колдовского потрясения.
Чонгук не поверил в слова Ынби. Он не поверил, что ей понравилось это чародейское проклятье, коим обладал юноша. Да, он считал это именно тяжким клеймом, которым злые колдуньи награждают невинных героев в сказках, и не верил, что столь поганая метка возбудила в девушке беспамятство от восторга. Чонгук не верил в то, что огонь — это красиво.
Огонь неуловим и непрерывно изменчив. Он согревает, а потом сжигает, превращая все в золу, серую и остывшую. Чонгук помнил, как пламя в ту ночь полыхало вовсю, с явным удовольствием перепрыгивая на новые участки. Огонь двигался как живой, пробуя постройки и деревья тонким желтым пальцем, сперва надкусывая, а потом жадно захватывая и пожирая. Не щадил никого, ничего. Он погубил половину королевства и не был сторонником добра или зла. Огонь был сам по себе.
— Это отвратительно, Ынби, — Чонгук иронично вздохнул и поднял лицо к навсегда померкшему небу, и даже оно было не настоящим. Прикрытие, купол, защищающий от ужасающих ударов, но никак не синева, которой хочется умиротворенно любоваться. — Неужели ты считаешь все, что окружает тебя сейчас — красивым?
— Да.
— Почему? — хриплый смех сопровождается недовольной гримасой на лице Ынби.
— А почему ты не веришь в то, что для каждого человека красота выражается по-своему?
— Я верил в это, глупышка Ынби. Верил очень долго, пока не начал слышать слова о мерзости и грязи из уст вас, смертных. Вы посчитали это место затерянной долиной, погрязшей в холоде и мраке, и ни один человек не попытался разглядеть что-то большее, нежели отвращение…
— Но… — девушка облизнула пересохшие губы и сделала оборот вокруг себя, раскидывая руки в стороны. — Я не считаю все это отвратительным. Мне кажется, что красоту этого места не надо пытаться разглядеть. Ее надо почувствовать. Я подумала, что красива история, которую ты мне рассказал, пусть она и полна мрака и потерь. Подумала, что красива темнота и тишина, что нас окружает, пусть она меня сначала и пугала. Подумала, что…
— Что? — Чонгук сделал несколько быстрых шагов в сторону гостьи и замер, с ярко выраженной надеждой взглядом бегая по ее лицу. — Что ты подумала, Ынби?
— Я подумала, что Величественная чаща красива своей одинокой неприступностью и тем, что ты не преувеличивал и не пытался как-то приукрасить ее прошлое… И в этом же заключается ее величие…
Девушка была преисполнена неуверенности в своих словах. Она боялась сказать что-то не то и разозлить юношу, огорчить его еще больше. Ынби ничего не знала о нем, да и он ничего не говорил о себе, но ей так не хотелось рушить их образовавшуюся связь неосторожным непониманием, которое может вкрасться незаметно и коварно для обоих.
— Молодец, — ласково улыбнулся Чонгук и потрепал девичью макушку. — Мне даже не пришлось рассказывать тебе конец. Ты сама все поняла.
Они пошли дальше, и чем дальше заходили, тем больше Ынби понимала, как были глупы люди до нее, боясь продвигаться дальше, к неизведанному. Если бы они прошли чуть подальше, разрушили бы личные принципы, переступили бы через себя, то поняли бы, что на самом деле сокрыто в Величественной чаще. Люди видели лишь то, что хотели видеть.
Спустя какое-то время они дошли до равнины, усыпанной сверкающими камнями. Размеры и формы камней были разнообразными и весьма причудливыми. Камни, а точнее кристаллы, которые теряли прозрачность и свечение, немедленно превращались в темные и тусклые валуны, плавно меняя форму. Чонгук кивнул девушке, мол, можешь потрогать, не бойся, и она опустилась на твердь, дотронувшись до ближайшего кристалла. Он сразу потух, став иссиня-черным и поменяв острие, как лезвие, на обтекаемую форму. Ынби растерянно перевела взгляд на юношу, но тот ничего не ответил, призывая посмотреть в другую сторону, что и сделала гостья. Она посмотрела вдаль, на открывающуюся перед ней панораму, и увидела огромное количество кристаллов, которые, казалось, образовывали целые строения башен со стенами, похожие на замки. Но между ними виднелись и черные скалы с россыпями валунов такого же цвета.
Ынби обернулась и охнула, увидев образовавшуюся бесконечную стену Тьмы, в которой бесследно исчезал Свет, неосторожно падающий от хрустальных замков и кристаллов. Противоположная Тьме сущность простиралась параллельно, сливаясь с ней где-то в бесконечности. Сейчас девушка стояла на границе двух бесконечно борющихся друг с другом столпов, которые то перетекали, то врывались в границы противника. Но именно эта борьба и порождала целые вселенные с бесчисленными мирами, которые можно было увидеть и даже ощутить, но только не ей и не Чонгуку. Только в этом месте была возможность созерцать феерическое противостояние, захватывающее масштабами и грандиозностью эмоций.
Борьба Света и Тьмы впечатляла, завораживала.
Чувствовали, как рождаются новые звезды, как они умирают, отдавая при этом просто колоссальные потоки энергии, без которых не было бы разнообразия жизни. Чонгук и Ынби будто стояли посреди колыбели одного из миров.
Наслаждаясь зрелищным спектаклем, актерами которого были Свет и Тьма, девушка обнаружила, что они с Чонгуком являются не единственными зрителями в этом театре рождения и смерти противостояний. Вдали, на уступе прозрачной скалы, на самом обрыве крошечного укрытия, восседало существо необычайной красоты. Его тело было словно выточено из сверкающих черных кристаллов искуснейшим скульптором. Черный Пегас, глаза которого светились таким теплым и умиротворяющим сиянием, таким сиянием, которое вселяло небывалый покой. Казалось, он был не просто разумен, подобно всем живым во вселенной, а необычайно задумчив. Крылья на его спине были совершенного пепельного цвета, который образовался за счет черных, как Тьма, и белых, как Свет, перьев. Ынби, завороженной красотой, захотелось прикоснуться к мифическому созданию, к его крыльям. Она почувствовала, как Чонгук мягко взял ее за запястье, как ободряюще улыбнулся и потянул ее прямо к чудному творению природы.
Но девушка не нашла в себе сил, чтобы дотронуться, будто боясь, что Пегас, подобно кристаллу, потухнет, утратит свое совершенство и растворится прямо в воздухе. Ослепляющая красота животного сковывала. Все, на что была способна Ынби в тот момент, это тихо произнести:
— Невозможно…
— Возможно, Ынби, — поспешил развеять сомнения Чонгук, свободно проводя ладонью по спине черного крылатого скакуна. Тот негромко заржал, довольствуясь лаской, и доверчиво склонил голову перед девушкой. — Вальдемара легко оседлать. Главное понять, какова твоя цель и каково стремление. Он отнесет туда, куда ему вздумается, и так, как хочет его хозяин. Он очень своенравен и безудержен, но при этом полностью в нашей власти. Понимаешь? У Вальдемара нет выбора, но он счастлив.
— А если его отпустить? — уголки губ гостьи дрогнули. Она погладила сказочное животное и сочувственно на долю секунды заглянула ему в глаза.
— Он умрет.
Чонгук показал Ынби все: начиная с капризного ежевичного поля и заканчивая блестящим мраморным замком. Все время парень смотрел на девушку, как на фарфоровую куклу. Столь прекрасной она показалась ему, что было просто невозможно отвести взгляда. Как она светилась, как удивлялась, как задумывалась и начинала рассуждать. Молодая, прелестная, невинная, и главное, что по ее лицу не скользила ветреная улыбка, а в глазах не играла корысть.
Но путешествию гостьи должен был прийти конец. Когда слуха коснулся гармоничный, торжественный звон, Ынби растерялась и с небывалой тревогой посмотрела на Чонгука. Необычайно мелодичный звук, казалось, проникал в самую глубину души, но он не мог загладить той боли, что сейчас испытывал юноша. Он даже на какой-то момент опешил и приоткрыл рот, не в силах произнести и слова. Неужели все? Пора прощаться?
— Ну что, Ынби? Ты жалеешь, что побывала в Величественной чаще? — едва слышно спросил Чонгук, заключая девушку в кольцо крепких рук. Он прижимал ее к себе через чур отчаянно, так, будто не хотел отпускать, а она и вовсе не понимала, что происходит. Но когда до нее дошло, ее охватила самая настоящая и жестокая паника.
Ынби не говорила. По ее лицу скатилась одна одинокая слеза, а потом еще одна и еще, и так до тех пор, пока пиджак парня в районе плеча не намок, а сам Чонгук не улыбнулся. Он гладил девушку по мягким волосам, шептал ей что-то успокаивающее и искренне желал ей счастья в будущем. В котором, к сожалению, им не суждено встретиться.
Цветные пятна перед глазами, шум в ушах и удивительные запахи вокруг. Ынби пыталась ухватиться за мир, в котором побывала, и сквозь непреодолимую пелену услышала:
— Мое имя Чонгук.
Сказка — это не то что мы привыкли читать в книжках. Сказка — это чистая, суровая, грустная правда.
Сказка прячется в закоулках реальности.
