Do not speak, Hastings!

Do not speak, Hastings! - (англ.) Молчите, Гастингс! *** - Когда вы на меня смотрите так, мой друг… - Пуаро запнулся, словно забыв, что хотел сказать, и как-то рассеянно посмотрел на меня. Я ни разу в жизни не видел его таким. Точнее, был один раз. Но тогда он был, как бы это сказать, влюблен в одну юную даму. Вернее нет, когда он нас познакомил, дама уже имела трех сыновей и престарелого мужа, и ей было хорошо так за тридцать. Но Пуаро все равно пылал к ней любовью. И, тем не менее, сейчас в его глазах пылало нечто совершенно не похожее, но в то же время… Я подался вперед, собираясь спросить напрямую, что же так его взволновало, и чем являлось внезапно возникшее молчание. Но он опередил меня. - Молчите, Гастингс! – проговорил мой друг, и кончики его усов едва заметно дрогнули. Я так и замер с открытым ртом, не зная, как быть. Хотелось сменить тему, быстро заговорив о чем-то другом… например, о спорте. Но Пуаро всегда бесили все эти мои разговоры об автомобилях, гольфе или скачках. А другие темы могли его вывести из себя еще больше, так как он терпеть не мог говорить о прекрасных дамах. Точнее, он говорил о них, когда заходила речь, но чаще это был категоричный сарказм и ничего более. Пуаро любил замечать такие вещи, которые любой нормальный англичанин и в помине не станет замечать. Например, в одном деле об алфавитном убийце, который в конце оказался никаким не алфавитным, Пуаро, после того, как мы допросили одну юную особу, обратил внимание на то, насколько модной была ее прическа, в какой дизайнерской шляпке она была и какие носила чулки. Ладно, о чулках я бы еще мог поговорить… хотя, тема тоже не для обычной светской беседы. Но Пуаро интересовал дизайн чулок и то, где они были приобретены! Ну, согласитесь, нелепость же? Как можно, глядя на юную цветущую особу, думать о том, во что она одета, а не о том, какая она из себя, как говорит, как смотрит на тебя, как смеется! Нет, говорил Пуаро, это все те, кто не умеет смотреть, а если смотрит, то не видит… Все эти его бельгийские высказывания давно вызывали во мне недоумение, ведь смысла в этом наборе практически бессвязных слов не было абсолютно никакого. Все это пронеслось у меня в голове за считанные секунды, пока господин бельгийский детектив вершил свои безумные идеи. - Гастингс, - сказал он, сокращая расстояние между нами настолько, что это едва ли не нарушало принятых в обществе норм. - Друг мой, - произнес он по-бельгийски, присаживаясь на широкий велюровый подлокотник моего кресла. Меня уже обдавало невообразимо приторным запахом его духов за пять гиней и смеси самого вкусного черного шоколада в мире с его дорогой родины. Несмотря на всю мою нелюбовь к сладкому, на этот запах меня тянуло как пчелу на цветок… Но я привычно не знал, куда девать глаза в такой ситуации, когда тебя буквально буравят взглядом, причем, заставляя вязнуть в этом взгляде, полном чего-то запретно-заманчивого. Мысли о том, что что-то неправильно, покинули меня еще при нашей первой встрече с Пуаро, когда я понял, что передо мной самый неординарный и эксцентричный человек в мире. И да, он действительно творил вещи, которые вогнали бы в ступор и самого закоренелого английского преступника. Нет, дело, конечно, не касалось убийств, краж или мошенничества – всего того, с чем приходилось бороться Скотланд-Ярду ежедневно. Но те изощренные пути, которые выбирал мой бельгийский друг, порой заводили меня в тупик, а временами и пошатывали психику. И, конечно же, каждый раз, Пуаро себя оправдывал до чистоты слезы младенца… - Друг мой… - прошептал Пуаро, наклоняясь к моему лицу, и я точно знал, что сейчас должен настать миг легкой преступности, ибо наше время запрещает… такие поступки. - Пуаро… - выдохнул я, вкладывая в это слово всю свою жалость, страх и… предвкушение. И зажмурился, не смея себя перебороть. Моей щеки коснулись его холодные пальцы в кожаной перчатке, которую он не успел снять, после того, как мы вернулись из Скотланд-Ярда… Он обещал мне раскрыть оставшиеся карты, которых не удосужились полицейские в Скотланд-Ярде. Он обещал, что как только мы придем домой, он приготовит вкусный ужин, и угостит своим любимым бельгийским шоколадом. Он собирался похвалить меня за какую-то идею, которой я его «как всегда» вдохновил… Но когда мы вошли в гостиную, и Пуаро включил настольную лампу с приглушенным светом, я ощутил себя школьником, который вот-вот получит нагоняй за прогулянный урок. - Когда вы так на меня смотрите, mon ami… - прошептал бельгиец, и его усы заметно дрогнули, - мне хочется… Я в нерешительности сел в кресло, и тут все началось. Рука в кожаной перчатке на моем лице, напомаженные усы Эркюля, пахнущие дорогими сладкими духами, и шоколад – вкус его губ, вкус настоящей Бельгии.