Человечье дело

      В этом городе редко идет дождь. К драгоценной воде копают глубокие колодцы, тянут ее из земли ведрами и магией, вовсе не ожидая, что она польется с небес. Но порой вода все же начинает падать сверху — и тогда держитесь, нави: мощные потоки омоют всю белейшую столицу и, уже смешанные с пылью и грязью, потекут вниз от холма, на котором стоит дворец ясминского амира, к самым окраинам Сефида, порой даже сбивая с ног.       О чем переживал в этот день накиб участка янычар Ремесленного квартала Фанак ибн-Мухлис, так это о том, что крыша в левом крыле здания вызывала у него сомнения и могла начать подтекать, а денег на ремонт, разумеется, не было. Обычные волнения амирского чиновника, не отягченного более тяжелыми проблемами. Впрочем, достойный Фанак попросту не знал, что именно в этот момент его будущая головная боль и главная из проблем мчится к нему на гнедом коне, нанятом сегодня в общественной конюшне.       Оранжевый навь высокого роста, в серо-желтых — такого оттенка, будто они уже были застиранными, — хафтани и ширвале, спешился во дворе участка и увел жеребца на пустующую коновязь, ведь лошадей янычарам вовсе не полагалось, и коновязь только для того тут и стояла, чтобы ею могли воспользоваться случайные гости. Хорошенько обтерев коня тряпкой, навь похлопал его по морде, попросил стоять спокойно и только после этого вошел в участок, где немедленно стянул с головы грязно-белую куфию и принялся выжимать на пол, нисколько не смущаясь обращенных на него взглядов. Тут уж стало видно, что навь этот юн и едва ли достиг семнадцати лет. После куфии он аккуратно отжал от воды собственную косу и только потом спросил:       — Доброго всем дня, достопочтенные. Я — ловчий маг, и мне необходимо поговорить с вашим начальником. Где я могу его увидеть?       — Во-первых, любезнейший, позвольте поинтересоваться вашим именем, — тут же вступил в беседу Тарик-сакабаши, ярко-желтый суровый янычар, как раз в эту минуту говоривший с парой подчиненных йолдашей неподалеку от дверей участка. — А во-вторых, по какому поводу вам нужно поговорить с почтенным Фанаком-аджибаши?       — Зовут меня Джабаль ибн-Басир, — охотно ответил ловчий. — А причина разговора сейчас у вас в покойницкой лежит, насколько я могу судить. Ваша жертва убийства — моя цель по одному делу, которую кто-то, увы, нашел раньше меня. Так что я, как вольный ловчий, имею право на доступ к расследованию столь досадной для меня преждевременной кончины одного из подданных амира.       Тарик-сакабаши оглядел юношу с ног до головы и одобрительно хмыкнул: для того, кто недавно шел по «мертвому» следу, он выглядел навем на удивление бодрым и на редкость жизнерадостным.       — Пойдемте, Джабаль-бек, кабинет аджибаши вон там, я вас провожу, — он махнул рукой в нужную сторону и зашагал к кабинету начальника, не дожидаясь своего спутника.       Назвавшийся Джабалем, впрочем, от него не отставал, по пути умудряясь еще и с любопытством разглядывать участок и все происходящее вокруг. Начальственная дверь находилась в правом крыле, в самом конце длинного коридора, и располагалась именно там сразу по нескольким причинам, каждую из которых сам аджибаши считал очень важной. Во-первых, место было довольно тихое, поскольку арестованных держали в левом крыле, общий зал был посередине, а кабинет Фанака пребывал в окружении архива, оружейной и кухни, чему он был несказанно рад. Во-вторых, три из четырех стен кабинета другой стороной были обращены на улицу — то есть сложены в два ряда из массивных каменных блоков и напичканы защитной магией, словно пахлава орехами. О надежной защите двери Фанак-аджибаши позаботился лично, так что подслушать сказанное здесь могли разве что лучшие амирские шпионы, но им накиб участка заранее мысленно позволил это делать, если вдруг зачем-нибудь понадобится. И, наконец, в-третьих — над правым крылом никогда не подтекала крыша.       Тарик постучал в дверь в три коротких стука и, распахнув ее, прошел в кабинет.       — День добрый, аджибаши! — сказал он. — Вы не поверите, я вам ловчего привел!       — Может, ты еще и новую черепицу принес? — ехидно спросил в ответ Фанак.       Штатного ловчего сахира в участке Ремесленного квартала не имелось, и это регулярно создавало затруднения, которые аджибаши приходилось решать, заимствуя мага у соседей из Купеческого, что было хлопотно. Так что новости о ловчем не могли оставить Фанака равнодушным. Тем временем Джабаль, вызвавший такую живую реакцию, вошел следом за сакабаши и с интересом уставился на начальника участка. Фанак ибн-Мухлис при первом взгляде не производил ровным счетом никакого впечатления — именно так вернее всего стоило о нем сказать. Единственной запоминающейся деталью в облике аджибаши был красный янычарский кулах, больше никаких выразительных черт и особых примет у него не было. Невнятно-светло-коричневая кожа, невнятно-темно-коричневые волосы и рога где-то посередине между тем и этим. Все перечисленное сочеталось с вежливо-отстраненным выражением лица. Фанак-аджибаши сидел в кресле за столом, на стене позади него висел изрядно потертый ковер.       При всем внешнем безразличии, аджибаши на самом деле рассматривал ловчего с не меньшим интересом. Быстро окинув его взглядом, янычар уже был готов составить словестный портрет, приблизительно такой: «Юноша шестнадцати-семнадцати лет, ростом в четыре араша, апельсиновый, гладкоокрашенный, волосы светло-коричневые… или нет, мокрые же, значит, на пару тонов светлее — темно-соломенные, рога прямые, серые, глаза карие». Обычная, в меру примечательная внешность, только вот при взгляде на лицо со скульптурными чертами Фанак ибн-Мухлис немедленно принялся соображать, кого же сей юнец ему так отчаянно напоминает, но выловить нужного навя в своей памяти сразу не мог. В конце концов, не такая уж редкость нави оранжевого цвета в амирате.       — Приветствую… — сказал аджибаши и замолк, ожидая, что ловчий назовет свое имя.       — Джабаль ибн-Басир, вольный ловчий, — представился тот, и Фанак кивнул.       — Приветствую, Джабаль-бек, будем знакомы. Аджибаши Фанак ибн-Мухлис, накиб над янычарами Ремесленного квартала. Так вы к нам по какому поводу?       — Насчет сегодняшнего моего убийства он, — вмешался Тарик. — Говорит, наш покойник — его цель по текущему делу.       — Как интересно! — обрадовался аджибаши и снова принялся разглядывать ловчего. — Резво по «мертвому» следу бегаете, Джабаль-бек, надо заметить.       — Только мутит до сих пор, — проворчал ловчий, поморщившись.       — Нам, боевым сахирам, не понять, — вздохнул Фанак и развел руками. — Ну садитесь, рассказывайте, я уже от любопытства умираю, во что наш мертвяк успел впутаться до того, как его столь бесславно прирезали.       — Поджоги, потрава колодцев, сведение скотины со двора. Веселый был парень, с радостью бы с ним побеседовал и разузнал, где он такого веселья набрался. Наследил всюду — зря меня раньше не позвали, может, успели бы поговорить с живым, — с удовольствием рассказал Джабаль, удобно усевшись.       Фанак хмыкнул и подумал, что вообще-то услуги ловчего мага для ремесленного квартала слишком дороги, так что неудивительно, что юнца пригласили только когда слишком уж многим пришлось пострадать. Скорее всего, десятком семейств скидывались. Интересно, он и впрямь не понимает начет доходов своих нынешних заказчиков? И как давно этот Джабаль вообще ловчую магию практикует? Вероятно, только что обучение закончил. Логично, что к нему обратились: наверное, меньше прочих берет, как не зарекомендовавший себя сахир.       Вслух же он сказал лишь:       — Слыхал про эти безобразия, конечно, — и кивнул.       — Так, значит, виновник теперь в покойницкой? Радостная весть, — хмыкнул Тарик, — потише на участке станет.       — Не сам же он до этого догадался, — возразил бойкий юнец раньше, чем это сделал Фанак, так что тот лишь слегка приподнял бровь. — Я-то его о заказчике порасспросить хотел.       — Так пока тот нового исполнителя найдет, потише станет, — набычился Тарик. — Нешто я не понимаю совсем.       — Понять бы, чем ему нынешний не угодил, — вздохнул ловчий, задумчиво потерев бровь. — Что его на суд Ата-Нара со всеми заслугами так поспешно отправили.       — Да бросьте, Джабаль-бек, — отмахнулся Фанак-аджибаши. — Ни при чем тут это. У вашего весельчака долгов было, как синского шелка в тюрбане у паши. Полагаю, кому-то из его многочисленных кредиторов это окончательно надоело, вот и вся история.       — Полагаю, вы слишком упрощаете, Фанак-аджибаши, — возразил Джабаль, нахмурив брови и скрестив руки на груди. — Я понимаю, у вас именно такая версия была до моего здесь появления, но уж теперь-то могли бы учесть новые обстоятельства!       — А вы слишком усложняете, Джабаль-бек, — неожиданно резко ответил Фанак. — В жизни куда больше прозы, нежели в книжках про янычар и ловчих, которые вы наверняка в детстве любили. Хотя и они не стихами написаны, но все же чересчур поэтично. Тогда как в драке двух мелких жуликов на ножах ровным счетом никакой поэзии нету.       Книги про ловчих и янычар Джабаль и вправду любил, оттого после слов аджибаши нахмурился еще сильнее.       — Я в любом случае собираюсь заказчика искать, с вашей помощью или без нее, — проворчал он, бесцеремонно вытянув ноги и откинувшись в кресле.       Фанак задумчиво хмыкнул. Решение было смелым и непростым: Всемудрый его знает, кем тот заказчик мог в конечном счете оказаться. Уж точно не горшечником. Так что в храбрости и Чести юноше было не отказать. Правда, к ним прилагались поспешность суждений и чересчур горячая голова — увы, слишком частые недостатки в его возрасте. «Не убился бы он с этим делом», — сочувственно подумал Фанак и тут же решил, что оставлять Джабаля без присмотра никак нельзя, после чего вежливо ответил:       — Простите ради Ата-Нара, Джабаль-бек! В помощи я вам не отказываю, да и права на то, в общем, не имею, поскольку обязан дать вольному ловчему доступ ко всем сведениям по интересующему его делу, согласно закону. Так что, во-первых, могу вам сообщить, что цель ваша, ныне почившая, последние дня три всем щедро раздавала обещания долги вернуть в самое ближайшее время. Ничего не вернул, правда, но обещал от души и на каждом углу, все соседи в курсе были. Во-вторых, могу предложить съездить к дому покойного: посмотрите его бумаги, может, чего и нароете, мы-то оттуда только список его кредиторов изъяли, остальным же особо не интересовались.       — Благодарю вас, Фанак-аджибаши, что не чините препон и так любезно готовы помочь, — Джабаль потер нос и поднялся. — Думаю, мы еще увидимся, так что надолго не прощаюсь.       — А мы с вами, уважаемый, — огорошил его Фанак. — Как раз с Тариком-сакабаши собирались провести повторный опрос — хоть, конечно, в тех трущобах свидетели находятся крайне редко, но при должном усердии порой сыскиваются. В дождь, может, больше окажется тех, кто по домам сидит.       — Надеюсь, мы хоть шестерку йолдашей с собой не потащим, — проворчал ловчий, предполагавший выполнять всю работу в одиночку. — И так целая делегация…       — Зачем же шестерку? — благодушно отозвался аджибаши. — По уставу двойка положена. Но, полагаю, мы и без рядовых управимся, раз вы так смущаетесь работать при посторонних, Джабаль-бек.       Ловчий слегка приподнял бровь, пытаясь понять, всерьез говорит Фанак или издевается: по его невозмутимому лицу определить было непросто. В любом случае, то, что за ним теперь хвостом собираются ходить офицеры янычар, Джабалю совершенно не нравилось, и вовсе не из-за стеснительности, которой у него, честно говоря, не имелось вовсе. Янычарский корпус был дисциплинирован, соблюдал правила, всегда брал официальные разрешения, старательно вел протоколы и слушался приказов вышестоящих — то есть, занимался всем тем, чего вольному ловчему успешно удавалось избегать. И Джабаль считал это большим преимуществом своей работы. Впрочем, ему нужен был доступ к месту преступления, и ради этого он решил немного потерпеть.       — Мне до ваших уставов дела нет, — со вздохом ответил ловчий. — Пойдемте уж, чего время терять?