I know.

Ты берешь кисти в руки, ставишь мольберт, раскидываешь полотно и умираешь с каждой капелькой краски. Взмахнуть кистью — словно разорвать нити внутри. Взмахнуть еще раз — запутаться еще больше, чем до. Небо заливает охрой, а глаза — разведенным акрилом. Я знаю, малыш, как это. В то время, когда мамины глаза еще улыбались, ты жила этими волшебными палочками, что выносили все чувства наружу. Я знаю, что когда все твое естество стремилось к мечтам и небу, ты не дышала без карандаша в руке. А теперь почему-то так отчаянно больно вытаскивать, вырывать свое сердце на и без того грязные полотна. А мольберт, так старательно выгравированный из кусков древесины лишь для тебя, принцесса, стоит в углу и душит. Краски потрескались, карандаши сломаны, а кисти затерялись, затерлись, пропали. Я видела тебя в городе, где ночи властвуют, где холод царапает горло, а кофе в придорожных кофейнях не такой уж и горячий. Я отчетливо помню, как твое сердце зашло в тупик и я перестала его слышать, ощущать. Глаза цвета осени раскрылись в агонии, аккуратные губы исказились в беззвучных рыданиях, а короткими ногтями на тонких пальцах ты рвала пальто где-то в районе сердца и, добравшись до виновника боли, колотила туда побелевшим, маленьким кулачком, опираясь на стену. Я помню, как, добравшись до подворотни, ты выплевывала свои внутренности прям на асфальт за, наверное, ненадобностью. И глаза, я клянусь, потухшие, вечно потухшие, черт их дери, были обрамлены потекшей подводкой/морем. Я вижу, как ты идешь по улице, кутаясь в свой огромный шарф. Ты улыбаешься. Вымученно, почти болезненно. Ты проплываешь словно ветерок рядом со мной, но океаны внутри тебя слышны за версту, груз твоих воспоминаний проходит и по моей спине, почти ломая позвоночник, испепеляя мои крылья. Ты мелькаешь огромной пустотой и, остановившись прямо за мной, вдруг кричишь. Царапаешь свое горло в попытках достать огромный ком. Перегибаешься пополам. Дергаешь прохожих с вопросом, кому вообще интересно, что в твоем океане утонуло что-то огромное, колкое, то, что никак не проглотить. Орешь, хрипишь, обзываешь небеса... но не плачешь. Мне почти страшно за тебя, но я перешагиваю и иду дальше. Спрашивали ли вы когда-нибудь у прохожих с потухшим взглядом, что такое огромное тонет в их океанах?