Lost In Fire

      День клонится к концу. А перед Алой Ведьмой ещё точно рисуется образ некогда непоколебимого Тора, что с тяжёлым вздохом поднимается с кресла, уходит к себе, постепенно ускоряя шаг. Она всё ещё видит его удаляющийся силуэт, слегка подрагивающие кисти рук, сжимающихся под конец в кулаки. Всё ещё видит его воспоминая, которые нескончаемым гулом и звоном раздаются в её голове. И среди всех воспоминаний она невольно пытается ухватиться за Локи, сохраняя его образ в своей же памяти. Почему? Воспоминания о нем смешиваются, путаются, кутаются в сплошной неясности. Одно стремительно перекрывает другое. Покрывая. Пряча. Скрывая от чужих глаз. Её глаз. Нечто незримое, скрытое от сознания Тора, сознания самой Ванды, спрятано там, на глубине старой души дитя Асгарда.        Я видел её.        Лишь сейчас ведьме удаётся разглядеть зелень глаз Локи, обращенных к брату и ядовито сверкающих при свете вновь вспыхнувшей молнии. Обращенных к ней. Должно быть мерещится. Смотрит, но не видит. Слышит, но не может услышать. Сильна, но не всесильна.       За окном раздался громовой грохот. Ванда открыла глаза, резко поднявшись на кровати. Мигает свет настольной лампы в такт начинающемуся дождю. Выступающим каплям пота на лбу, спадающим на женские колени. Сила, дарующая ей всевластность и всесильность пред другими, развернула её лицом к правде, что скулящим ужасом забралась под ребра, осев в лёгких золотой пылью. Пыль. Она повсюду. — И я пыталась заглянуть в его мысли. Но я… не смогла… — Всесильная Алая Ведьма бессильна? Бессильна перед ребёнком?       Ванда снова закрывает глаза, опрокидывая голову на подушку. Но вместо сна приходят видения, принадлежащие не ей. Переплетение мыслей, что не желают быть понятыми ею. Тело так и просит встать и направиться к Тору, спросить и получить ответы на вопросы, давящие и сдавливающие разум. И всё же хочется спросить о Локи. Ванде приходилось слышать о трикстере и прежде. Она знает, кто он. Знает, что сделал. Знает, что погиб. Знает. Знает. Знает. Со слов других, но не со слов самого Тора. Порой ей удавалось увидеть улыбку громовержца при чьем-то шуточном упоминании о Локи. Горькую улыбку. Она осознала это сейчас. Это всегда была горькая улыбка.       Алая Ведьма глубже погружается на дно воспоминаний сына Одина. Пытается замедлить время, остановить картинку, жадно улавливая краем глáза Локи. Но удаётся поймать лишь уже отброшенного, обманутого и озлобленного его. -Бейся со мной! Мне не нужен был трон! Я всего лишь хотел быть тебе равным! Преисполненным желанием отомстить. Слышит бархатный, но пронизанный сталью, голос. Чувствует странный запах. Запах сырой земли после дождя и что-то ещё. И среди этой размытой пелены, она видит в нём красоту. Видит и снова теряет его очертания. Как он красив, думает Ванда. Опасно красив. И так ужасен, не так ли?       Алая Ведьма вновь пытается собраться и разобрать видение. «Мне нужно узнать…» — шепчет девушка, намереваясь коснуться самого дна. Но какой ценой? Всё тот же запах, пропитанный железом — из носа течёт кровь. Ванда не замечает своего редкого дыхания. Не чувствует, как теряет сознание, теряя себя.       Брешь в небе. Огненные вспышки. Чья-то тихая молитва. Чей-то громкий крик. Руки ребёнка, протянутые ввысь. Фригга, укрывающая ребёнка в своих объятиях. Локи. Золотая пыль в лучах рассветного солнца. На детских руках. Звон колоколов. Взлетающие челноки, направляющиеся к бреши. Дым. Пепел. Много пепла. Неба не видно. Ничего не видно. Совсем темно. Холодно. Почему так холодно? Запах железа. Кровь. Чья это кровь? Жгучая боль в районе груди. Сердце. Словно чья-то рука сдавливает сердечную мышцу. Ещё сильнее. — Уходи.       Кто здесь? Неосязаемое волнение нарастает, заставляя распахнуть глаза. Всё та же тьма. Ощущает под собой кровать, но не видит. Поднимается, руками опираясь на всё, чего можно коснуться. Не видит. Придерживает рот трясущимися руками. Хочется кричать. Ещё чуть-чуть и станет слышно. Совсем немного. — Тише, — бесформенно раздаётся голос в женской голове. — Будь хорошей девочкой, -       Веки невольно смыкаются, чтобы затем вновь разомкнуться. Комната, освещаемая голубым светом ночника, слабо мигающего. Капли дождя всё так же напевают свою печальную мелодию. Печальная мелодия слетает и с губ Ванды тихим судорожным смехом. Неприятно сушит губы под коркой запекшейся крови. Нужно умыться. Направляется в ванную, задевая плечом распахнутое окно. Так вот почему так холодно.